Часть 2. Нигредо. Глава 1

      В себя он пришёл от постоянной тряски. Голова жутко болела после удара, и сознание возвращалось постепенно. До него доносились негромкие обрывки фраз, сопровождаемые довольным смехом. «…Премия за такую добычу…», «…сразу два дела закрыли, и ещё каких…», «…думал, он покруче…». Видимо, говорили о нём. Открыв глаза, Никита понял, что лежит лицом вниз на каком-то грязном полу. Рот был заклеен скотчем, очевидно, чтобы он не мог произносить никаких заклинаний, а руки предусмотрительно связаны за спиной. Кое-как повернув голову, он увидел перед собой решётку и понял, что находится в бронированном фургоне, в народе именуемом автозаком. По ту сторону решётки располагались две скамьи. На одной сидели Иван и бугай, имени которого Никита не знал, и переговаривались между собой. На другой — Ольга и Эмбер. Последняя в разговоре не участвовала, и если Ольга изредка кивала словам мужчин, то Эмбер просто отстранённо смотрела куда-то в одну точку.       Заметив, что Никита пошевелился, бугай радостно закричал:       — Очухался! А ты переживала, что все мозги ему выбила, — бросил он, обращаясь к Эмбер.       Сидящий рядом с ним Иван кулаком застучал в металлическую перегородку между фургоном и кабиной и прокричал:       — Командир! Волков очнулся!       Автозак замедлил ход и остановился. Снаружи раздался стук, и Иван открыл дверь. Вошёл Терентьев, отпер ключом решётку и опустился на корточки рядом с Никитой.       — Рановато ты в себя пришёл, — тихо проговорил Егор. — Ну ничего, сейчас заснёшь покрепче.       С этими словами он извлёк из нагрудного кармана шприц-тюбик. Никита, как мог, пытался отстраниться, однако игла всё же вонзилась ему в шею. Через пару минут перед глазами всё стало расплываться, и Никита провалился в беспамятство.       Несколько раз он ненадолго пробуждался, и всякий раз это происходило на грани туманного наркотического бреда, который заканчивался новым погружением в невменяемость. Иногда до него доносились приглушённые, словно сквозь вату, звуки. Хлопали двери, кто-то кричал. Кажется, его куда-то тащили. А затем такой знакомый и такой невозможный здесь голос ворвался в его сознание: «Вас вообще там быть не должно было! Вы сорвали ей операцию!» Снова отключка, снова его куда-то тянут.       В себя Никита пришёл в тюремной камере. Он лежал на металлической койке всё ещё со связанными руками и заклеенным ртом. Голова по-прежнему болела, но гораздо сильнее его мучила жажда. Со временем становилось только хуже. Чем яснее было сознание, тем сильнее его разбивал озноб, к которому позже добавились холодный пот и тошнота — последствия после той дряни, что ему вкололи.       Он не знал, сколько провалялся в таком состоянии, но когда ему, наконец, стало лучше, Никита смог сесть и осмотреться. Он находился в тесной, два на два метра, камере. Стены были выкрашены в унылый серый цвет. Большую часть помещения сейчас занимала старая подвесная кровать, на которой он сидел. Она была прикована к стене толстыми проржавевшими цепями. На стене напротив такими же цепями был прикреплён небольшой столик. Под ним на полу валялась пустая алюминиевая кружка и такая же тарелка. В углу имелась дыра в полу, заменяющая туалет. Унылое пространство ярким холодным светом озаряла одинокая лампочка. Над массивной металлической дверью, закрывающей выход, висела камера видеонаблюдения. Положение было самое что ни на есть хреновое.       Никита не мог сказать, сколько прошло времени, когда он услышал скрежет ключа в замочной скважине. Дверь в камеру отворилась, и вошла Эмбер. Она сменила свой наряд на камуфляжные штаны, куртку и берцы. Волосы были связаны в тугой конский хвост. Едва она зашла, дверь захлопнулась, и в замке провернулся ключ.       — Я сниму это, — показала она на клейкую ленту, которой был заклеен его рот. — Но учти: я при оружии, — на ладони у неё задрожал небольшой огненный шар. — Даже не пытайся говорить на истинном языке.       Никита кивнул, и Эмбер одним движением сорвала с него скотч.       — Воды, дай… пожалуйста, — просипел он.       Эмбер осмотрелась. Заметив лежавшую на полу кружку, она подняла её и, произнеся слово воды, наполнила до краёв. Никита удивлённо вскинул брови, оказывается, она владеет не только огнём. Как же плохо он её знал, если разобраться — не знал вообще. Всё, что ему было известно о ней, могло оказаться ложью.       Девушка осторожно поднесла кружку к губам Никиты, и тот с жадностью принялся пить. Когда кружка опустела, он сказал:       — Форма тебе не к лицу, косуха получше будет.       Девушка никак не отреагировала на колкость, и Никита спросил:       — Зачем ты пришла?       Эмбер неловко поёжилась от его вопроса, но всё же твёрдо произнесла:       — Я хотела поблагодарить тебя. Там на парковке ты спас мне жизнь.       В ответ Никита выдавил презрительный смешок:       — Я спасал тебя дважды, но какая разная благодарность от раза к разу.       Щёки девушки вспыхнули, но уже через мгновение она взяла себя в руки. Она оперлась на столик, скрестив руки на груди, и теперь стояла ровно напротив Никиты. Сгусток пламени, всё это время дрожавший в её руке, сейчас завис в воздухе рядом с лицом Волкова.       — Те гопники не в счёт, они лишь выполняли то, что было поручено. Но маньяк на парковке… Я думала мне конец.       — Ничего бы не случилось, ведь там была группа Терентьева.       Девушка покачала головой:       — Их не должно было там быть, это просто совпадение. Как бы то ни было, спасибо.       — Пустое, — с безразличием ответил Никита, гораздо больше его привлекло совсем другое из сказанного. — Выходит, ты сама наняла тех гопников. Зачем?       — Уже неважно. Они сделали то, что от них требовалось.       — И что же это? Спровоцировать меня на применение магии, чтобы ты могла вызвать ОМР? Тогда почему не вызвала?       — Я не собираюсь перед тобой отчитываться или извиняться, — отрезала девушка. — Я выполняла свою работу.       — К чему такие сложности? Если в Управлении знали моё местоположение, то почему не арестовали сразу?       Эмбер замялась с ответом.       — Или Управление не в курсе?.. — вдруг пришла ему в голову мысль. — Ты не собиралась меня арестовывать, я нужен был тебе для чего-то другого, для чего?       Она не ответила, пристально глядя на него, словно видя в первый раз.       — Ты ведь знаешь, в чем тебя обвиняют? — наконец задала она вопрос.       — Да.       — Это правда?       — Какое это имеет значение?       — Мне нужно знать, — твёрдо ответила девушка.       Никита пожал плечами:       — В общих чертах правда, но в очень важных деталях — нет.       — Звучит как-то неубедительно, — чуть подумав, произнесла Эмбер. — Будто тебе есть что скрывать.       — Не тебе судить, — фыркнул Никита. — Ты скрыла от меня гораздо больше. Хоть что-то между нами было по-настоящему, а Кать? Имя хотя бы настоящее?       — Настоящее, — огрызнулась она, — и ты прекрасно знаешь, как я к нему отношусь.       — А что насчёт остального?       — Чего остального? — слегка запнувшись, переспросила она.       — Ты всё это время просто притворялась? От начала и до конца?       Она смутилась, но всё же решительно ответила:       — Да. И потом, какая разница?       — Для меня большая. Мне интересно знать, с кем я имею дело: со Штирлицем в юбке или с живым человеком?       — А мне интересно знать, как мог человек, который без раздумья бросился меня спасать, совершить то, в чем его обвиняют? — повысила голос девушка.       Никита покачал головой и тяжело вздохнул:       — Ты многого не знаешь.       — Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь.       — Считаешь, что того, что тебе известно, достаточно, чтобы закрыть меня за решёткой?       — Раньше этого было достаточно, чтобы желать твоей смерти, — голос девушки дрогнул, но она упрямо продолжала смотреть в глаза Никите.       — Теперь что-то изменилось?       Эмбер задумчиво покачала головой и обхватила себя руками за плечи. Огненный шарик, висевший между ними, уменьшился и потускнел. Кажется, она совсем перестала уделять ему внимание. В конце концов девушка произнесла:       — Ты не такой, как мне о тебе рассказывали.       — А что именно тебе рассказывали?       — Что ты предал ОМР ради своих интересов. Что из-за твоего предательства погибли сотрудники управления, — загибала пальцы Эмбер, — а ещё ты похитил Кодекс Парацельса.       Никита вздрогнул от этих слов. Только они с Петром и ещё пара человек называли книгу, которую она упомянула, Кодексом Парацельса. В официальных документах она значилась как «Радзивилловский Кодекс».       — Ты знаешь о Кодексе?!       — Да, — кивнула девушка. Кажется, она не понимала причины его удивления. — Что, скажешь, всё было не так?       — Отчасти так, — признал он, — но у меня были на то свои причины.       — Какие могут быть причины для такого?       — Ты, правда, хочешь их услышать?       Она ответила утвердительно, и Никита заговорил:       — Ты ведь знаешь, что я служил в Управлении практически с момента его основания? — Дождавшись её согласия, он продолжил: — Мы с Петром Малецким были теми, кто разрабатывал и испытывал боевые заклинания ОМР. Наши наработки положили основу всему вот этому. — Движением головы он указал на пространство вокруг себя. — Мы были друзьями, всегда помогали друг другу и вместе занимались исследованиями. Так было, пока не появился Кодекс.

***

      Несмотря на позднее время, Никита всё ещё находился на работе и сидел над книгами при жёлтом свете настольной лампы. Это был не первый раз, когда он засиживался допоздна, а порой и вовсе оставался на ночь в офисе. В сущности, офисом в классическом понимании это не было. Последние несколько лет он с коллегами работал, а иногда и жил в огромной двухэтажной библиотеке старинной усадьбы, когда-то принадлежавшей какому-то дворянскому роду.       Здание, которое государство выделило Управлению Магических Исследований, за последние сто лет сменило несколько владельцев и при каждом претерпело изменения. После революции бывшее дворянское гнездо перешло в руки всесильного комиссариата внутренних дел, который разместил здесь кабинеты для допросов, а подвал переделал в казематы. Позже, в эпоху гласности, здание было отдано Центральному Государственному Архиву. Здесь-то и пригодилась старая дворянская библиотека. Её практически не перестраивали, скорее обновили. Добавили лестницы, ведущие на второй ярус, отреставрировали старинные стеллажи, и даже восстановили камин, располагавшийся в центре зала, переоборудованного под читальный. Когда в мир вернулась магия, оказалось, что здание на окраине столицы идеально подходит под нужды только что созданного Управления Магических Исследований. В библиотеке бывшего архива разместился штат научных сотрудников, изучавших и проверявших на практике магию и всё, что с ней связано. Кабинеты, в которых раньше размещался бюрократический аппарат, отошли во владение различным подразделениям управления, а подвальные тюремные помещения были переданы Отделу Магического Регулирования.       Подразумевалось, что когда-нибудь ОМР будет отдельной структурой, своеобразной магической полицией, призванной контролировать правонарушения, совершённые при помощи магии. Но пока что он насчитывал всего несколько десятков сотрудников, которые только нарабатывали практику ведения борьбы с магами-преступниками. Никита со своим другом Петром хоть и числились в научно-исследовательском подразделении ОМР, из-за нехватки людей фактически совмещали несколько должностей и большую часть времени уделяли разработке именно боевых заклинаний. Именно они предложили идею разбить оперативников на пятёрки. Иногда они вместе с оперативниками выезжали в «поле»: проверить на практике то или иное заклинание или помочь в задержании. Специально для таких заданий они прошли курс подготовки рядовых оперативников спецслужб. «Магия магией, а в «поле» работать мозги нужны», — любил говорить руководитель ОМР, старый полковник из спецназа МВД. Довольно быстро они с Петром, как самые одарённые к магии, перешли в разряд инструкторов и занимались подготовкой и обучением новых сотрудников. При этом оба не желали оставлять исследовательскую деятельность, оттого библиотека Управления стала практически их вторым домом.       Никита захлопнул книгу, отложил в сторону свой блокнот и потёр уставшие глаза. На сегодня хватит. Часы показывали уже десять вечера, а он даже толком не обедал. Не было смысла ехать через весь город домой только для того чтобы через восемь часов возвращаться. Он направился в бытовку, где у них была своего рода дежурная спальня: диван, несколько подушек и пледов, шкаф для вещей, стол и немного посуды. Никита включил чайник и достал бутерброды, замороженные слабым словом холода. Одна короткая фраза — и бутерброды нагрелись под его рукой.       Никита как раз наливал чай, когда в комнату ворвался взбудораженный Петя. Его зелёные глаза сверкали ярче, чем обычно, а голос был громким и восторженным:       — Так и знал, что ты ещё здесь! Акела, смотри, что мне удалось выбить в НАРБе.       Он раскрыл кожаный портфель и достал что-то прямоугольное, завёрнутое в несколько слоёв ткани. Пётр аккуратно развернул ткань и положил на стол тяжёлый фолиант. От него так и веяло стариной. Массивная обложка, сделанная из дощечек, обитых потрескавшейся от времени кожей, была стянута двумя кожаными ремешками, а переплёт в нескольких местах разошёлся и, видимо, уже позднее скреплён верёвками. Никита осторожно отстегнул ремешки и раскрыл книгу. Пожелтевшие пергаментные страницы были исписаны какими-то непонятными символами, отдалённо напоминавшими руны, и словами на латыни. Никита припомнил, что уже встречал подобное руническое изображение на одном из заданий.       — Что это? — спросил он.       — В архиве эта книга хранилась под названием «Радзивилловский Кодекс», но мне кажется, это не соответствует истине. Я нашёл здесь кое-что интересное. — Петя взял в руки книгу, пролистал в конец и на одной из последних страниц указал на небольшое изображение — щит, который по диагонали пересекал луч с тремя чёрными шарами. — Это герб Парацельса.       — Того самого? — с сомнением уточнил Никита.       — Да, думаю, это его Кодекс.       — Трудно в это поверить, — покачал головой Никита. — Но даже если это так, чем, по-твоему, является эта книга?       — А ты почитай внимательно, вдруг что-нибудь поймёшь, — не спешил с объяснениями Петя.       Никита ещё раз попытался вчитаться в слова на старых страницах. Руны он сразу пропустил, а вот то, что было написано латинскими буквами, вызвало интерес. Это была не только латынь, встречались слова и на другом языке. Прочитав несколько знакомых формулировок, Никита удивлённо поднял глаза на Петра и, сам себе не веря, проговорил:       — Это записи на истинном языке. Так вот что за руны были выбиты на том камне из музея.       — Да, — Пётр был явно доволен собой. — И не те жалкие крохи, что приносили нам на изучение. Я думаю, что это самый настоящий словарь истинного языка.       — Как ты узнал о нём? — спросил поражённый Никита.       — Помнишь, я говорил тебе, что мы не первые, кто столкнулись с магией? Я всегда подозревал, что в средневековье люди тоже ей владели.       — Помню, но это только гипотеза, ничем не подтверждённая.       — Теперь подтверждение лежит перед тобой. Неужели тебе никогда не было интересно, откуда берут те слова, которые дают нам для исследований?       — Очевидно, кроме нашего отдела существуют и другие, наверняка в одном из них и разрабатывали эти слова.       — Наверняка, но для такой работы нужна какая-то основа. Я подумал, а что, если легендарные алхимики средних веков были на самом деле магами. Вдруг в своих работах они зашифровали тайные магические знания. Я поговорил со знакомыми, сделал несколько запросов, и в итоге оказался в НАРБе.       Это звучало настолько невероятно, что Никита просто отказывался верить. Он всегда считал, что магия — это некое новое явление, внезапно открывшееся человечеству. Однако доказательство правоты Петра лежало прямо перед ним.       — Но откуда в нашем архиве оказалась работа Парацельса?       — Трудно сказать. Мне удалось найти свидетельства, что в двадцатые годы XVI века Парацельс бывал в Вильно и провёл там диспут с местными врачами. И ты не поверишь, с кем он там столкнулся. — Пётр выдержал небольшую паузу и продолжил: — Достоверно не известно, но есть предположение, что единственным достойным для него соперником, который в то время жил в Вильно, был никто иной как Франциск Скорина.       — Да ладно! — удивлённо воскликнул Никита.       — Это только предположение, но, согласись, звучит круто. Как бы то ни было, возможно, именно после этого диспута Кодекс и остался в Вильно. В XVIII веке в Виленском Университете учился Мартин Радзивилл, помнишь, мы о нём читали?       Никита кивнул — о Мартине Радзивилле писали, что он был безумным алхимиком, который своими опытами подвергал опасности жизни окружающих и в итоге, несмотря на знатное происхождение, был арестован. Увидев, что его друг понимает, о чём он говорит, Пётр продолжил:       — Думаю, он забрал Кодекс себе. Так, впоследствии, книга оказалась в богатой библиотеке Радзивиллов, а уже при советах в нашем архиве.       — С ума сойти. И тебе просто так отдали такую ценную вещь?       — Не просто. Пришлось писать новые запросы, напрягать начальство, и у меня получилось. В конце концов, кто кроме нас двоих сможет прочитать и изучить его?       И они принялись за изучение. Это оказалось не так просто, как виделось вначале. Раньше, когда им давали слова для исследования, то приносили их сразу написанными по правилам произношения, оставалось только проверить, какой эффект они вызывают. Сейчас же всё было иначе. Руны, которыми обозначались слова истинного языка, не встречались ни в одном из изученных ими справочников. Пришлось обратиться к латыни.       Они словно вернулись в своё студенческое прошлое и вновь окунулись в лингвистику. Впрочем, знание латыни помогло только в части прочтения поясняющих надписей. Если представить Кодекс, как словарь, то рунами были записаны слова истинного языка, затем шла надпись латиницей, очевидно, означающей транскрипцию этого слова, а уже потом на латыни давался перевод этого слова и описывался краткий эффект. Как раз с транскрипцией были самые большие сложности. Не все слова имели пояснения на латыни, некоторые, наоборот, имели несколько. В книге встречались записи на швабском диалекте немецкого языка, а также отсылки к стихам Библии, написанные, возможно, самим Парацельсом, а может, более поздними исследователями.       Сдвинуться с мёртвой точки удалось, когда они смогли проследить закономерности записи транскрипции тех слов, правила произношения которых, уже знали. Тогда у них получилось составить ключ для прочтения неизвестных слов. Так, раз за разом, ошибка за ошибкой, они постепенно увеличивали свой словарный запас истинного языка.       Изучив несколько десятков страниц, они наткнулись на записи о потоках жизненной энергии человека. Чтобы в этом разобраться, пришлось обратиться к другим трудам Парацельса и изучить основы алхимии в целом. Парацельс утверждал, что человек состоит из семи элементов: материального тела, электромагнетического тела, астрального тела, животной души, разумной души, духовной души и божественной искры. Однако в Кодексе эти семь элементов описывались просто как потоки энергии, отвечающие за разные аспекты человеческого здоровья. С помощью истинного языка можно перенаправить эти потоки в другое русло и либо помочь в исцелении, либо, наоборот, навредить. Всё-таки Парацельс был великим врачом своего времени и его знаменитая цитата: «Всё есть яд и всё есть лекарство; то и другое определяет доза» нашла своё отражение и в магии.       Никита с Петром досконально изучили теорию жизненной энергии человека, а затем проверили её друг на друге. Она работала. При грамотном управлении энергетическими потоками можно было избавиться от любой боли или раны. Кроме того из своих опытов они узнали, что жизненной силой можно поделиться с другим человеком или, наоборот, забрать.       Однако Петру этого было мало. Вдохновлённый работами других алхимиков, он придумал иное применение своему открытию. Что, если брать по капле жизненной энергии у других людей и перенаправлять её в себя, концентрируя в жизненно важных энергетических узлах? Теоретически можно было бы создать неисчерпаемый запас ресурсов организма и, возможно, даже остановить старение. Никита сначала возражал. Это выглядело слишком эгоистично и, к тому же, могло навредить другим. Но Петя смог убедить его, что потерю капли жизненной энергии никто и не заметит. В конце концов, любопытство взяло верх. Да и потом, вечная молодость, кто от такого откажется? День за днём они ходили по городу и забирали совсем немного жизненной энергии у случайных прохожих. О том, что заклинание сработало, Никита узнал лишь годы спустя, однако чувство эйфории наполняло их уже тогда. Пётр был просто в восторге.       — Сколько нового мы узнали за такой короткий срок и всё благодаря одной книге! Если бы я её не откопал, мы до сих пор бы ждали подачек от начальства. — И он заговорил слегка визгливым голосом, передразнивая манеру речи начальника их отдела. — Вот вам распечатка с новым словом, месяц на изучение, потом жду отчёт.       — Ну да, — кивнул Никита, протягивая руку за бокалом пива. У них выдался редкий выходной, и они коротали вечер в баре. — Вдвоём поработали за целый отдел. Ты уже докладывал о наших результатах?       Пётр на секунду замялся, прежде чем ответить:       — Пока только на словах. Хочу сделать полноценный отчёт когда мы изучим весь Кодекс.       — На это уйдёт немало времени.       — Было бы нас больше, дело пошло бы быстрее, – как бы невзначай обронил Пётр, опуская на стол пустой стакан из-под своего любимого лагера.       — Ты о чём?       — Помнишь Димку? Учился у нас на факультете, на год младше нас, мы ещё одно время жили в соседних комнатах в общаге.       — Конечно.       — Я его встретил недавно, он, оказывается в «лампе» служит. Может, его к работе подключим?       «Лампой» в неформальных разговорах называли ОЛМП — Отдел Ликвидации Магических Последствий, магический аналог МЧС, и если Диму взяли туда на службу, значит, он оказался довольно сильным магом. Никита на какое-то время задумался.       — А с начальством не будет проблем? — наконец заговорил он. — Всё-таки другое ведомство.       — Я договорюсь, — легкомысленно махнул рукой Пётр. — После того, что мы для них сделали, я могу потребовать что угодно.       — Если так, то я не против.       — Отлично! Уверен, втроём мы быстро справимся с Кодексом, а там, может, ещё что-то сможем найти, возможно, даже времён первой эпохи. — Пётр зажмурился, явно представляя открывающиеся перспективы.       — О чём ты? — непонимающе спросил Никита. Слегка выпивший, он не улавливал мысль друга.       — Я тут подумал, — не очень уверенно начал Пётр, — мы сейчас переживаем уже третью эпоху магии. Подожди, — повысил он голос, видя, что Никита хочет его перебить. — Кодекс — это ведь, по сути, словарь с другого какого-то древнего языка.       — Ты ещё про язык атлантов мне расскажи, — всё-таки перебил его Никита. — Знаешь, сколько я такого наслушался?       — Дай договорить, — нетерпеливо отозвался Пётр. — Если бы истинный язык открыл Парацельс, Кодекс был бы написан на немецком или на латыни. Откуда там тогда эти руны?       Никита пожал плечами.       — Я думаю, что магия впервые появилась ещё в древние времена, в античность. Об этом же осталось столько свидетельств: мифы, сказки, записи древних философов. Просто мы привыкли относиться к этому, как к суевериям, но что, если всё было на самом деле? Не дождавшись ответа Никиты, Малецкий продолжил:       — А уже во второй раз магия пришла в средние века, во времена алхимиков. По-моему, костры инквизиции ясно доказывают, что маги в то время существовали.       — Угу, — вставил Никита, — одних сжигали, а алхимикам разрешали проводить свои опыты.       — Слушай, что ты хочешь? Поспорить ради спора?       — Я просто не понимаю, к чему ты ведёшь.       — Мне кажется, что Парацельс владел каким-то артефактом первой эпохи, с которой и началась магия, и, изучая его, составил свой Кодекс. Если бы мы смогли найти что-нибудь, связанное с магией из тех времён: артефакт или какие-то ритуалы, представь, как много мы могли бы достичь!       — Ты не хуже меня знаешь, что все эти ритуалы и обряды в полнолуние ничего не значат, равно как и всякие амулеты.       — Помнишь девчонку, что ограбила музей полгода назад?       — Которая тебе чуть не наваляла? — ухмыльнулся Никита. – Помню.       — У неё ведь тогда сработал её ритуал.       — Дело было не в её ритуале и не в артефакте, а в надписи на истинном языке на том камне. Поразительно только то, что она так быстро смогла его освоить. Сам подумай, из всего, с чем мы сталкивались, работает только знание истинного языка.       — А откуда он взялся? Что это за слова такие, позволяющие управлять магией?       — Не знаю, — признал Никита. — Может, это действительно язык какого-то древнего народа. Может, ты прав, магия появлялась и раньше, но почему она уходила, почему мы переживаем уже третью эпоху?       — Это я тоже хочу выяснить. Мне не хочется однажды проснуться и узнать, что я не могу даже еду разогреть без старой микроволновки.       — По-моему, для этого не нужно разыскивать древние артефакты, — пожал плечами Никита.       — А по-моему, именно это и нужно, — стал распаляться Пётр. — В них ключ!       — Какой ещё ключ?       — К древним знаниям, к тому, чтобы стать сильнее.       — И красивее, и скромнее, — не удержавшись, поддел собеседника Никита. – Губу закатай.       — Если тебя устраивает нынешнее положение — это твоё дело, а я хочу большего и не вижу в этом ничего плохого. — Разозлившись, Пётр встал из-за стола и, не прощаясь, направился к выходу, а Никита остался сидеть в одиночестве, так до конца не поняв, что вывело из себя его друга.       Конечно, потом они помирились, каждый признал свою неправоту, и они продолжили работу по изучению Кодекса. По сути ничего сверхъестественного не произошло — споры на профессиональной почве случались у них не впервые.       Дима присоединился к ним через пару недель после того разговора в баре. Он был таким же, каким Никита запомнил его по универу: невысоким худощавым парнем с длинными, по плечи, русыми волосами. Он сразу включился в работу. Будучи таким же лингвистом, как и они, Дима быстро освоил их наработки и скоро принялся за расшифровку нового материала. Словно желая доказать свою полезность, он работал за двоих. Свежий взгляд со стороны помог в их исследованиях, и они стали продвигаться быстрее. Она отнимала всё свободное время, и часто они втроём засиживались в библиотеке допоздна.       Вскоре Никита был вынужден на несколько недель уехать в командировку: помочь организовать работу отделения ОМР в Орше — райцентре на востоке страны. Вернувшись, он первым делом направился в библиотеку и, ничуть не удивившись, застал там Петра с Димой, склонившихся над книгой. Они оба выглядели слегка помято, словно не спали несколько суток, хотя этого тоже нельзя было исключать. Вокруг царил самый настоящий творческий беспорядок: какие-то заметки, скомканные листы бумаги на полу и столах коллег, недоеденные бутерброды и переполненная пепельница.       — Вы что тут жили? — вместо приветствия спросил Никита.       — Последние три дня — да, — отозвался Пётр, протягивая руку для приветствия.       Никита пожал руки обоим парням и направился к вешалке, на ходу расстёгивая куртку.       — Чего так? Что-то интересное откопали?       — Расшифровали новое слово, — ответил Петя и, выдержав небольшую паузу, продолжил: — Это прилагательное.       — Прилагательное? Серьёзно?! — Никита буквально замер, оставшись в куртке на одном плече. До этого им встречались лишь существительные и пространные описания на латыни, объясняющие сферу применения того или иного слова.       — Да, мы несколько раз проверили. Сначала думали, что это слово «быстрота» или, возможно, «скорость», если брать более общо. Но как ни пробовали его применять — всё безрезультатно. Тогда Димон зацепился за один из символов в слове, что-то ему там не понравилось.       — Понимаешь, — вклинился Дима, — мы уже привыкли к тому, что руны имеют прямое, будто рубленое начертание, а здесь последний символ слова был с такой характерной завитушкой. Тогда я стал проверять, правильно ли мы поняли латинский перевод, перерыл всё, что нашёл по лексике латыни, и сообразил, что это слово «быстрый», ну или «быстро». Но ты сам понимаешь, что разница между прилагательным и наречием в переводе с древних языков определяется контекстом.       Глядя на ошарашенное лицо Никиты, Пётр рассмеялся и продолжил:       — Это всё меняет. Мы думали, что истинный язык — это условное название, просто набор существительных, неких истинных имён вещей, но оказывается, что это на самом деле язык, хоть и мёртвый. А значит, у него есть своя структура и правила словообразования, осталось лишь их найти.       — Не удивлюсь, если в Кодексе будут встречаться и глаголы, — вставил Дима.       Пётр согласно кивнул и снова заговорил, всё больше распаляясь:       — Ник, ты только представь, какие возможности это открывает. Сколько новых вариантов заклинаний. Теперь мы сможем не просто применять какие-то отдельные слова, а строить целые предложения. Это именно та сила, о которой я говорил.       — И куда тебе столько силы? Что ты будешь с ней делать? — возразил Никита, справившись, наконец, со своей одеждой и сев напротив. Он отнюдь не разделял энтузиазма друга и был не рад возвращаться к старому разговору.       — Всегда хочется быть сильнее, — пожал плечами Пётр, — плюс это быстрый карьерный рост. — Он замолчал и после некоторой паузы проговорил, словно рассуждая вслух: — Мы могли бы сами стать у руля.       — Не думаю, что мы доросли до этого, — с сомнением покачал головой Никита.       — А кто дорос, если не мы? — вскинулся Пётр. Очевидно, что он много думал об этом и дал, наконец, волю своим мыслям и эмоциям. — Мир давно изменился, а нами до сих пор руководят чинуши со старым образом мыслей. Директор Управления начинал работать ещё при коммунистах. Что он может понимать в магии? Разве тебе это не надоело?       — Змея в президенты! — крикнул Дима и засмеялся.       Пётр сделал вид, что задумался над этим предложением, но уже через секунду тоже рассмеялся:       — Почему бы и нет? — А затем уже серьёзнее продолжил: — Люди с нашим потенциалом достойны большего. Будь в наших руках артефакты подобные Кодексу, вся магия была бы открыта перед нами. Мы бы смогли сделать для людей гораздо больше.       — По-моему, ты путаешь желание помочь с жаждой власти, — снова возразил Никита. Ему всё больше и больше не нравился этот разговор. — Помогать мы можем и здесь, на своём месте. Сколько изученных нами слов разошлось по универам?       — Универы — это ещё не всё. Мало организовать изучение магии, нужно обеспечить безопасность её использования. ОМР должен контролировать применение магии, иначе кругом будет бардак, с которым никакая полиция не справится.       — Змей придёт — порядок наведёт! — снова с усмешкой вставил Дима, но заметив, что Никита всё больше мрачнеет, уже совсем другим тоном заговорил: — Акела, ты чего? Мы же просто прикалываемся. Ну кто за него голосовать будет?       Никита был рад возможности избежать новой ссоры, а потому натянуто усмехнулся Диминой шутке и поспешил переменить тему:       — Ладно, это всё пустые разговоры, толку от них никакого. Вы проверяли, какой эффект даёт новое слово?       Пётр, видимо, тоже был не против разрядить внезапно накалившуюся обстановку и тут же ответил:       — В том-то и дело, что никакого. Мы последние сутки провели за тестами и ничего не добились. Тут нужен какой-то другой подход.       Дима закивал, подтверждая его слова, а Никита задумался, стараясь перестроиться на рабочий лад.       — Прилагательное — это знаменательная часть речи. Она описывает признак объекта, но не указывает на сам объект, — наконец произнёс он. — Что, если его нужно использовать вместе с существительным? Попробуем комбинацию слов?       — Точно! — Пётр даже хлопнул себя ладонью по лбу, раздосадованный, что сам не додумался до такой простой мысли. — Вот что значит свежий взгляд. Давай попробуем.       Постепенно витавшее в воздухе напряжение рассеялось, и они вместе принялись за дело и добились-таки результата. Как всегда, наибольшей проблемой оказалось определение правильного произношения слова, и как всегда, она решилась бесчисленным числом попыток, одна из которых увенчалась успехом. Уставшие и довольные они разошлись по домам.       Однако некоторая недосказанность между Петром и Никитой всё же осталась и со временем только нарастала. Постепенно их отношения всё больше стали напоминать просто рабочие. Пётр проводил больше времени в компании Димы, который во всём его поддерживал, буквально превратившись в его подручного, в то время как Никита предпочитал работать в одиночку. Потом по Управлению пошли разговоры, что Пётр устраивает закрытые лекции для ограниченного круга людей, на которые Никиту никто не позвал. Люди рассказывали, что на этих лекциях он говорил об истории магии, о древних артефактах и их значении в современных исследованиях. Никита старался игнорировать слухи, чтобы ещё больше не испортить их отношения, но трудно было не заметить, как изменился Пётр за последние несколько месяцев.       Впрочем, всё это не мешало им троим продолжать изучать Кодекс. Жажда знаний была сильнее их внутренних разногласий. Теперь, когда у них была наработанная система по прочтению слов, процесс ускорился, и они за короткое время добрались практически до середины книги. Продвинулись бы и дальше, но всё изменилось в один день.       Никиту к себе вызвал начальник ОМР, полковник Савельев, и рассказал, что архив Управления обнаружил пропажу редкого документа — так называемого Радзивилловского Кодекса. Судя по всему, Кодекс был украден и заменён подделкой, однако Управление не располагает ни записями с камер, ни какими-либо ещё уликами. Грабитель, несомненно, сильный маг. Никите поручалось взять себе в помощь лучших оперативников ОМР и заняться расследованием этого дела. Сказать, что Никита был поражён, значит, ничего не сказать. Новость о том, что Кодекс на самом деле был украден, означала, что Пётр зашёл слишком далеко в своей жажде познания. Тем не менее, вида Никита не подал и невозмутимо взялся за выполнение поручения.       Он не стал выдавать Петра, но в тот же день отправился к нему домой, намереваясь серьёзно поговорить. Быстро добравшись до квартиры Малецкого, где он должен был отсыпаться после ночного дежурства, Никита замер перед входной дверью, из-за которой доносились несколько голосов.       — Акела будет против, — услышал он слова Димы.       — Акела просто не понимает, что на руководящих должностях мы могли бы сделать гораздо больше, чем простые оперативники, — ответил Пётр.       — Ты сейчас это серьёзно?       — Конечно. Это прямой путь к обретению той силы, что я хочу. А ты разве нет?       — Наверное, — так тихо проговорил Дима, что Никита его едва услышал. – Я об этом даже не думал.       Никита решил, что услышал достаточно и заявил о своём присутствии, нажав на кнопку дверного звонка. Раздались торопливые шаги, и дверь открылась. За ней стоял Дима. Увидев Никиту, он засуетился, не зная, как себя вести, и наконец, протягивая руку для приветствия, произнёс:       — Привет, Никита, заходи.       Никита пожал ему руку и вошёл внутрь небольшой квартиры-студии, обставленной в стиле скандинавского лофта. В минималистичной обстановке преобладали тёмные цвета, а большую часть стены занимало широкое панорамное окно. Возле окна, расслабленно раскинувшись в мягком кресле, сидел Пётр.       — Привет, Акела. Какими судьбами? — не вставая, спросил Малецкий.       — Да так, арестовать тебя пришёл, — с показным спокойствием ответил Никита.       Услышав эти слова, Дима шумно выдохнул. Он нервно поглядывал то на Петра, то на Никиту, бросил тоскливый взгляд в сторону входной двери, а затем торопливо стал рядом с креслом, в котором продолжал сидеть Пётр, никак не отреагировавший на слова Волкова.       — И в чём же ты хочешь меня обвинить? — спросил он.       — Оказывается, Кодекс Парацельса был украден из хранилища Управления. Руководство бросило все силы на поиск грабителя, а он сейчас сидит прямо передо мной.       Пётр слегка смутился под гневным взглядом Никиты, но всё же ответил:       — Нам нужны были знания, содержащиеся в книге, и другого способа получить её я не нашёл.       — Я со Змеем согласен, — поспешил вставить Дима, — книга того стоила.       — Дима, заткнись, — пренебрежительно бросил Никита. — Ещё бы ты был не согласен.       — Не лезь, Димон, — проговорил Пётр, и его ученик, намеревавшийся было возразить, сразу же затих. — Что ты собираешься делать? — обратился к Никите Малецкий.       — Ещё не решил, — честно ответил тот. — Сначала я хотел поговорить с тобой.       — Пока ты не наломал дров, предлагаю оставить всё как есть. Ты просто промолчишь, мы продолжим изучать Кодекс, а затем каждый использует полученные знания так, как посчитает нужным.       — Соглашайся, Никит, — вставил Дима. — Что тебе это Управление?       — Я так не могу, — покачал головой Волков.       — Что тебя больше смущает: то, что я украл Кодекс, или то, что тебя могут посчитать моим сообщником? — с лёгкой насмешкой спросил Пётр.       — Ты меня обманул! — стал горячиться Никита. — Сказал, что получил Кодекс в НАРБе!       — И что? — невозмутимо спросил Пётр.       — Как что? У тебя хватило ума ограбить наше собственное Управление!       — Наше собственное Управление, — тоже повысил голос Малецкий, — скрыло от нас правду! Они думали, что мы будем довольствоваться теми жалкими обрывками знаний, что они нам дают.       — Но это не повод совершать преступление.       — Ты вместе со мной изучал Кодекс. Твои знания стали преступными?       — Я не знал, что ты его украл!       — А если бы знал, то что, отказался бы от тех возможностей, что он даёт?       — Не знаю, — запнулся Никита, — но ты не должен был устраивать грабёж, мог бы просто составить запрос…       — Шесть раз!       — Что?       — Шесть раз я отправлял запросы, но всегда получал отказы. — Пётр всё более распалялся. — И я ведь не просил ничего запрещённого, но мне отказали, просто на всякий случай.       — Возможно, они решили, что эти знания могут быть опасными или преждевременными, — попытался успокоить его Никита. — Ты должен вернуть Кодекс, сделать вид, что сумел разыскать его у какого-нибудь скупщика краденного.       — Вернуть? Я хочу узнать о магии всё, что возможно, а ты предлагаешь отдать единственный доступный мне источник знания?       — Должен быть другой путь познания.       — Он есть! Если бы я был во главе Управления, я бы все силы бросил на розыск древних артефактов. Кто знает, что ещё существует, кроме Кодекса и какую силу даёт? А вместо этого мы топчемся на месте и придумываем новые способы использования банальных слов стихий.       — Мужики, давайте успокоимся, так мы ни до чего не договоримся, — встрял молчавший до этого Дима, но Пётр бросил на него один только гневный взгляд, и тот снова замолчал.       — Ты говоришь опасные вещи, — тихо сказал Никита. — Не вздумай кому-нибудь ещё рассказывать, что хотел бы быть во главе Управления.       — А почему нет? Почему во главе должны стоять старые бюрократы, которые еле-еле освоили слово воздуха, а мы, сильнейшие маги, бегать на побегушках?       — Ты спятил!       — Это ты спятил, если не хочешь ко мне прислушаться! Вместе мы могли бы принести столько пользы.       — Захватить власть ради того, чтобы принести пользу? Все тираны так говорили, — с насмешкой произнёс Никита. — Я не хочу слушать этот бред.       — А больше мне нечего сказать. Не нравится — уходи, но подумай о моих словах.       Никита покинул квартиру Петра, на эмоциях громко хлопнув дверью. Всю дорогу до дома он провёл в размышлениях, стараясь найти оптимальный выход для всех, и, в конце концов, пришёл к выводу, что должен забрать Кодекс, чтобы не дать Малецкому совершить то, что он задумал.

***

      Закончив рассказ, Никита уставился на Эмбер.       — Это отличается от того, что я слышала, — покачала она головой. — Но это не отменяет того, что ты сделал.       Никита виновато опустил голову. Знала бы она, сколько раз он раскаивался в том, что совершил пятнадцать лет назад. Но прошлого не отменить.       — Допустим, у тебя могли быть причины для кражи Кодекса, — продолжила Эмбер, — но всё остальное… — она непонимающе развела руками. — Устроить пожар, от которого чуть не сгорело всё Управление. И в том пожаре…       Девушка запнулась. Никита понимал, что она сейчас скажет, и не хотел смотреть ей в глаза.       — В том пожаре погибли два человека…       Никита вскинул голову и непонимающе уставился на Эмбер.       — Как два?       — Это были мои родители, — закончила девушка.       — Это невозможно! — Никита попытался встать, но она жестом усадила его обратно на кровать. — Там были только мы с Малецким. Подожди, Пётр что — твой отец?       — Нет, мои родители были рядовыми оперативниками в ОМР.       — Ничего не понимаю. Тогда, в библиотеке мы с Петром дрались один на один, я больше никому не причинил вреда.       — Я знала, что ты будешь это отрицать, — зло бросила ему Эмбер. — Это ведь не укладывается в твою красивую версию событий.       Никита был растерян. Он давно подсознательно готовился к тому, что его ждёт наказание за смерть Малецкого и кражу Кодекса. Однако он надеялся хоть на какой-то суд. У него заранее были припасены аргументы на возможные варианты обвинения. Но он и подумать не мог, что в вину ему будет вменяться убийство семейной пары. Слова Эмбер окончательно выбили его из колеи. Единственное, что он сейчас хотел, — это разобраться, почему она винит его в смерти своих родителей.       — Как же, по-твоему, всё было на самом деле? — Никита старался говорить спокойно, но нервное напряжение давало о себе знать, и голос слегка дрожал.       — Когда ты напал на Малецкого, он позвал на помощь, — Эмбер говорила так, словно читала заученный текст. – Мои родители были рядом, и пришли первыми. Они пытались не дать тебе уйти, и ты их убил.       — Клянусь тебе, я их не убивал! – закричал Никита. — Зачем мне это?       — Они встали у тебя на пути, — уже не так уверенно ответила девушка.       — Бред! Откуда ты это взяла вообще?       — Дядь Петя рассказал.       — Кто? — переспросил Никита, подсознательно уже понимая ответ.       — Малецкий.       Её слова поразили его сильнее, чем мог бы поразить уже погасший фаербол, про который она, очевидно забыла. Если Эмбер не врёт, то все эти годы Пётр был жив. Никита скрывался, отказывался пользоваться магией, в качестве наказания за то, что совершил, и мучился чувством вины, а винить себя, оказывается, было не за что. Пётр каким-то чудом уцелел при пожаре. Значит, ему всё-таки не показалось, и он действительно слышал голос Малецкого, когда пребывал в бреду. А что с родителями Эмбер? Он точно никого больше не встречал в ту ночь, он даже не знал, кем они были. Или она разыгрывает какой-то спектакль для него? Но зачем? Обрушившаяся на него информация сбивала с толку и вынуждала к принятию какого-то решения. И оно пришло мгновенно. Если Эмбер сказала правду, и Пётр жив, то теперь его ждёт не просто суд, это будет личная месть. Если же она врёт, значит, ведёт какую-то свою игру, о которой руководство ОМР не в курсе. И в том и в другом случае Никиту ждали самые печальные последствия. Значит, нужно бежать. Немедленно. Никита кое-как собрался с мыслями и заговорил:       — Я не знал, что Петя жив. Я думал, он погиб при пожаре, и меня разыскивают именно из-за этого.       — Мне нет смысла тебя обманывать, — ответила девушка. — Теперь, — немного смущённо добавила она.       — Но что, если это Пётр обманывает тебя?       — Зачем ему это? — о таком она, видимо, даже и подумать не могла.       Никита пожал плечами:       — Наверное, ему что-то от тебя нужно было. Он искал меня, искал… Кодекс! — закончил он, осенённый догадкой. — Вот почему ты не арестовала меня сразу и не вызвала подкрепление ОМР. Ты должна была разузнать, что я сделал с Кодексом. — Он грустно усмехнулся, вспоминая их беседы. — Вот к чему были все твои расспросы о магии и заклинаниях.       Эмбер рассеянно кивнула, вероятно, она не видела смысла отрицать его слова. После некоторой паузы она спросила:       — И что же ты с ним сделал?       Никита хрипло рассмеялся:       — Не повезло тебе. Я уничтожил его сразу после того, как убежал из Управления. Я с самого начала хотел так сделать.       — Ты уничтожил документ такой ценности?!       Никита пожал плечами и устало проговорил:       — Я рассказал тебе всё, как было. Ты мне не веришь?       — Это не имеет значения. Не мне теперь решать твою судьбу. — Сказав это, девушка направилась к выходу. Видимо, после слов о Кодексе, она утратила к нему всякий интерес, а может, спешила с докладом.       — А как же кляп? — бросил ей вслед Никита.       — Ах да, — вспомнив, она повернулась к нему, чтобы вновь заклеить рот. Кажется, мысли её были заняты уже совсем другим.       — Эм, я должен ещё кое-что тебе сказать, — тихо произнёс Никита.       — Да?       — Сур-аэритэнар! — резко бросил он на истинном языке.       Эмбер застыла на месте под действием заклинания временной заморозки, во взгляде её сквозили непонимание и какая-то детская обида. В тот же миг Никита пожалел, что так поступил с ней. Но выбора не было, как и времени на раскаяние. Видеокамера всё зафиксировала, а значит, у него есть только пару минут на побег. Первым делом он избавился от пластиковой стяжки, сковывавшей ему руки за спиной, а затем, используя слово вельаэрит — «мороз», проморозил петли и штифты дверного замка до абсолютного ноля. Края проёма побелели и покрылись коркой льда, а всё полотно затянуло испариной из-за перепада температур. Теперь запоры, удерживающие дверь, должны были стать хрупкими. Никита направил порыв шквалтного ветра на дверную раму и одним ударом выбил её из проёма. Она с грохотом упала на пол. Путь был свободен.       — Для меня всё тогда было по-настоящему, — сказал он Эмбер, и бросился бежать. Выбежав из камеры, Никита оказался в коротком коридоре, где уже оглушающе ревела сирена, оповещая о побеге одного из заключённых. Если память не изменяла, то сейчас он находился в подвальном помещении Управления. Коридор с двух сторон был перекрыт решётками, и Никита замер, решая, в какую сторону бежать. С правой стороны показались бегущие люди в камуфляжной форме, сразу же лишая его всякого выбора. Никита побежал налево мимо ряда таких же бронированных дверей, за которыми сидел сам.       Подбегая к решётке, перегораживающей проход, Никита издали прокричал заклятье, докрасна раскалившее прутья, а затем заставил их раздвинуться в стороны, не забыв после этого остудить. Он как раз успел протиснуться через образовавшийся проём, когда услышал позади себя крик Терентьева:       — Волков, стой! У тебя и так всё хреново, не усложняй!       Оказывается, его охранял не обычный конвой, а элитная пятёрка ОМР. Это затрудняло его положение, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Никита не стал утруждать себя ответом и побежал дальше. Он миновал ещё метров двадцать, когда раздались звуки выстрелов и несколько пуль выбили бетонную крошку из стен буквально у него за спиной. Никита окружил себя щитом и продолжил бег. Вскоре он упёрся ещё в одну дверь, с которой расправился тем же способом, что и раньше: абсолютный холод и шквальный ветер. Миновав этот проход, Никита оказался перед лестницей, ведущей наверх.       Он поднялся на один пролёт, остановился и прислушался. Вдалеке был слышен гулкий топот сапог его преследователей. Чуть отдышавшись, Никита принялся колдовать. «Карет, торен, велькаар, сперан», — слова истинного языка срывались с губ, сплетаясь в заклинание, и вскоре между его раскрытых ладоней запульсировали потоки энергии сродни шаровой молнии. Никита с трудом свёл руки вместе, уплотняя и концентрируя собранную энергию в ослепительно белый шар, и направил его на ступени, уходящие вниз. Прогремел взрыв, заставивший до основания обрушиться лестничный пролёт. В выломанном дверном проёме показался Иван. Увидев разрушенную лестницу, он смачно выматерился. Никита усмехнулся. Да, это должно задержать погоню, пока они не найдут другой путь. Иван наудачу запустил пару фаерболов вверх, но ни один из них даже близко не пролетел рядом с Никитой.       Волков же, перепрыгивая через ступени, побежал дальше вверх по лестнице и вскоре оказался перед дверью, ведущей в основное помещение Управления. Он остановился. Наверняка, там уже подготовлена засада. Немного поразмыслив, Никита усилил щит вокруг себя и решительно выбил дверь, на ходу произнося начало заклинания. На выходе стоял с десяток человек, в руках которых призрачным светом светились готовые к использованию энергетические лезвия, подобные тем, что он уже видел у команды Терентьева. Оценив угрозу, Никита произнёс последнее слово, и с его пальцев сорвались ветвистые, отсвечивающие синевой тонкие лучи. Одновременно с этим удар нанесли и бойцы ОМР. Их лезвия разбились о щит, изрядно ослабив, но, не пробив его, зато атака Никиты удалась. Он поразил всех слабым электрическим разрядом, надеясь, что только оглушил их, а не поубивал. Бойцы практически одновременно попадали на пол.       Никита пробежал мимо них и оказался в знакомых коридорах первого этажа Управления. Здесь он ориентировался лучше. Быстро сообразив, где находится, Никита пару раз свернул на бегу и, преодолев одну дверь, оказался в коридоре для техперсонала. Впереди, как он помнил, был выход, предназначенный для хозяйственных нужд вроде доставки товаров или вывоза мусора. В прошлом он охранялся не очень тщательно. Если Никита успеет добраться туда раньше погони, то у него есть шанс выбраться живым. Пока преследователей не было слышно, он далеко от них оторвался. За следующим поворотом открылся коридор, ведущий к дверям. Он облегчённо выдохнул. Вырвался.       Сделав ещё с десяток шагов, он остановился: наперерез ему вышла Эмбер. Вероятно, кто-то из конвоиров освободил её от заморозки, а потом она по камерам смогла вычислить, куда он направляется. В руке у неё уже разгорался огненный шар. Никита мог легко убрать её с дороги, но не стал с ней драться. Несмотря ни на что, он не мог ей навредить. Он лишь поднял руки, вновь создавая щит, добавил к заклинанию слово холода и принял на себя удар бешеного потока пламени. Эмбер медленно приближалась к нему, всё усиливая и усиливая натиск. Он опустился на колени, удерживая воздушный щит, о который разбивались языки огня, и взглянул ей в лицо. В её взгляде читался гнев. Гнев и разочарование. Постепенно напор пламени уменьшался, словно с огнём Эмбер выплеснула всю свою ненависть и успокоилась. Последние сполохи огня стекли со щита, и Никита смог подняться и взглянуть на неё. Кажется, она вот-вот готова была расплакаться. Никита растерялся от такой реакции, он ожидал чего угодно, но не слёз. Он хотел поговорить с ней и попытаться ещё раз всё объяснить, но не успел.       Позади него раздались торопливые звуки приближающихся шагов. Дуло автомата упёрлось ему в спину, и спокойный голос Терентьева произнёс:       — Не шевелись.       Он снова был в плену.