Глава 2. Концерт 9

Утро в новом городе началось с суматохи: времени на все катастрофически не хватало. Это чувствовалось в резких голосах за кулисами и в лицах, которые не спасала даже третья кружка кофе. План площадки подразумевал один из тех идиотских таймингов, которые на бумаге выглядят плотными, но выполнимыми, а на практике разваливаются от любой мелочи. К одиннадцати утра уже не сходились две вещи: доставка части оборудования и окно для короткого пресс-блока, который внезапно решили не передвигать, а втиснуть туда, где его не должно было быть. Ноа вышел из автобуса и сразу почувствовал напряжение: все вокруг были раздражены чуть сильнее нормы, а воздух будто искрился спешкой. Ник курил слишком быстро, даже не скрывая раздражения. Джолли спорил с кем-то у служебного входа о пропусках. Один из местных носился туда-сюда с видом человека, который понял: еще чуть-чуть — и все пойдет к черту, а может, уже пошло. София стояла ближе к воротам, одновременно разговаривая с двумя людьми. На ней, как и вчера, была расстегнутая джинсовая куртка, правда, волосы собраны еще выше, а в руках вместо планшета — папка с распечатками, в которые девушка периодически заглядывала, не теряя хода мысли. Направляясь к дверям концертного зала, Ноа краем уха уловил обрывок разговора. — Нет, — сказала София кому-то из рабочих. — Я понимаю, как это произошло. Меня не интересует «как». Меня интересует, кто физически может это исправить в ближайшие пятнадцать минут. Второй человек что-то быстро ответил, но она даже не посмотрела на него. — Если вы хотите, чтобы я говорила с лейблом, я буду говорить с лейблом, — продолжила она тем же тоном. — Но тогда мы все потеряем больше времени, чем вам сейчас хочется. Ноа прошел дальше, но голос Софии еще какое-то время оставался в его голове. К тому моменту, когда их позвали на быстрый саундчек, София уже успела где-то достать новый пропуск для одного из техников, заставить сотрудников расчистить кусок прохода за сценой и по телефону договориться о смене времени для прессы. Ник, проходя мимо Себастьяна к лестнице, с легкой гордостью заметил: — Девочка с характером. — Ты про кого? — спросил Джолли, натягивая худи с логотипом Bad Omens. — Да про нашего нового менеджера. Она там уже всех построила. Крутяк, я тебе скажу. Ноа молча выслушал это. И страннее всего было не то, что они заговорили о ней, а то, что он узнал, о ком речь, еще до того, как это стало очевидным — будто мозг сработал быстрее, чем он сам успел отреагировать.

***

К обеду люди снова начали двигаться в более спокойном темпе: техника заняла свои места, кто-то даже пошутил. Усталость никуда не делась, но теперь хотя бы не разлеталась по всем углам. Ноа сидел у черного складного столика в паре метров от сцены и ковырял вилкой что-то теплое и невнятное из коробки. Через весь проход, у стены, где обычно оставляли часть кабелей и сваливали рюкзаки до вечера, один из техников сидел на полу, согнувшись, словно у него болела спина или шея. Это был тот самый рабочий, который вчера шутил про укусы. София вышла из прохода, остановилась рядом с ним и посмотрела вниз. Она присела на корточки и тихо что-то спросила. Техник отмахнулся. София не ушла, а сказала еще что-то, затем встала, исчезла за углом и через минуту вернулась с бутылкой воды и таблеткой в блистере. Техник взял воду и сказал что-то, чего Ноа не услышал. София в ответ усмехнулась. На этот раз не сухо, а теплее и по-доброму. «Блять», — пронеслось в голове у Ноа, и в висках тут же запульсировало. Он отвел взгляд к коробке с едой, будто это могло что-то исправить. Через пару секунд рядом плюхнулся Джолли с пластиковым стаканчиком кофе. — У нас новый культ? — спросил он, открывая крышку. — Что? — Я после слов Ника весь день наблюдаю, как все успели либо ее зауважать, либо испугаться, — гитарист кивнул в сторону Софии. Ноа пожал плечами. — Ну значит, работать она умеет. — Видимо, да… — сказал Джолли. — Но скучно, конечно. Я надеялся на психопатку. Он хмыкнул, довольный своей фразой, сделал глоток и тут же скривился. — Господи, что это за дерьмо. — Твой кофе, Джолли. Или ты его где-то спиздил? — раздраженно ответил Ноа. — О, узнаю это поведение. Все не для нас, все не по-нашему. Ясно, короче: лучше тебя не трогать, а то еще весь концерт нам похеришь, — сказал Джолли и ушел так же внезапно, как сел. Ноа смотрел ему вслед ровно секунду, потом снова — туда, где у стены сидел техник. София исчезла.

***

Себастьян оглядел помещение, будто это могло чем-то помочь, и достал из кармана телефон. Сначала без цели, просто чтобы дать глазам за что-то зацепиться, кроме коробки из-под еды и сцены перед ним. Ноа просмотрел несколько уведомлений, два новых сообщения, отметку в сторис в тайном аккаунте, о котором знали только друзья. Они же прислали очередной мем с уткой в общий чат. Себастьян закатил глаза. Все знакомое, одинаково незначительное. Он уже собирался убрать телефон обратно, но палец словно сам открыл браузер. Мысль в его голове выглядела безобидной: посмотреть, что София Смит вообще за человек. Да, вполне безобидной, если бы речь шла о новом технике, фотографе или очередном координаторе площадки, а не о женщине, которую он видел впервые вчера и о которой уже второй день начинает думать больше, чем должен. Ноа вбил имя: София Смит. На секунду даже стало смешно, насколько это бессмысленно: вводить имя, под которым в мире живет не меньше десятка тысяч женщин. Результаты открылись предсказуемые: чужие профили, какие-то преподаватели, стоматологи, LinkedIn-страницы, которые к ней не имели отношения. Старые публикации, не тот возраст, не та страна, вообще не та профессия. Он пролистал вниз и уже почти собирался закрыть поиск, когда вспомнил, как София была записана в карточке. Быстро напечатал: тур-менеджмент, логистика и координация. Результатов стало меньше, но они все равно расползались в стороны, как мокрая бумага: чужие люди, компании, обрывки старых гастрольных списков. Один полуживой профиль на рабочей платформе — имя, почта и город. Не тот. Ноа поймал себя на том, что уже наклонился ближе к экрану. Это было глупо. Он понял это еще в тот момент, когда вводил запрос снова — уже с названием одного из прошлых туров из ее карточки. Потом другого. Потом имя без пробела, с инициалом, потом просто фамилию рядом со словом touring. В этот раз поиск выдал какую-то давнюю рабочую отметку в чьем-то посте. Размытая групповая фотография за сценой, где ее пришлось сначала почти угадывать по подписи, а потом увеличить так сильно, что лицо рассыпалось на пиксели. Несколько упоминаний в старых списках команды. Еще одна ссылка вела в LinkedIn. Себастьян открыл ее и тут же почувствовал, как начинает беситься сильнее. Страница снова была почти мертвой: пара строк о работе, несколько ролей, несколько туров. Никакого лишнего текста. Ни размышлений о профессии, ни этой дурацкой корпоративной исповеди про «страсть к организации процессов» и «любовь к креативной индустрии», которой обычно пытаются понравиться. Даже фото стояло то же — или почти то же, что в карточке у менеджмента: нейтральный свет, спокойное лицо, ничего, за что можно зацепиться взглядом. Как будто и здесь София умудрилась ничего не оставить. Он открыл раздел с опытом и пролистал до конца. Еще несколько строк и опять все по делу. Все так, будто человек сознательно обрезал от себя все, что не относится к функции. Любой другой на десятом круге поиска уже остановился бы. Нашел бы то немногое, что нашлось, и закрыл. Ноа не закрыл. Он вернулся назад, открыл фотографии по тегам, пролистал чужие сторис, чужие посты, обрывки архивов. Попытался вспомнить, какой тур был указан в карточке третьим. Потом четвертым. Еще раз открыл служебный файл, сверил названия, закрыл и снова вернулся в браузер. Все это уже начинало выглядеть жалко даже в его собственной голове, но остановиться на полпути оказалось неожиданно сложнее, чем не начинать вообще. Потому что чем больше он находил, тем меньше это давало. Как будто София специально так мало о себе говорила — хотя он прекрасно понимал, что никакого «специально» тут нет. Не все обязаны жить в сети, как в витрине. Не все считают нужным оставлять после себя этот мусор. Он сам удалил все свои соцсети пару лет назад и должен был понимать такой способ существования. И все же в случае нового менеджера отсутствие начинало ощущаться не как бытовая особенность, а как что-то почти личное. Как будто София Смит и здесь умудрялась ускользать ровно на полшага. — Блять, да что за херня, — процедил Себастьян сквозь зубы. Он откинулся на спинку стула и на секунду прикрыл уставшие глаза. Виски снова неприятно запульсировали. За сценой кто-то грохнул кейсом о стену. Пустая коробка с вилкой внутри опасно накренилась и чуть не упала, Ноа успел подхватить ее в последний момент. Мир продолжал двигаться в своем обычном темпе, и в этом мире не было ничего настолько важного в Софии Смит, чтобы сидеть здесь и искать ее старые следы в интернете. Не было ни одной нормальной причины продолжать эти чертовы поиски. Но палец уже снова вернулся к экрану. Ноа вбил ее имя еще раз. Он решил, что в последний. Снова — просто имя и фамилия, без уточнений, будто от этого мог измениться результат. Не изменился. Ноа поймал себя на неожиданно мерзкой мысли: если бы София была чуть более предсказуемой, чуть более обычной, чуть более похожей на тех, кто оставляет за собой понятный след — аккаунты, фотографии, глупые подписи, хоть что-то — было бы проще. Проще закрыть вкладку, проще списать все на скуку, усталость, случайный интерес к новому человеку в туре. Но у Софии, как назло, ничего не было в избытке: только ровное, аккуратное отсутствие. И от этого внутри поднималось чувство, слишком похожее на упрямство. Как будто если поискать еще, если открыть еще одну ссылку, еще один тег, еще один старый тур, то вдруг найдется что-то, что объяснит — не ее, нет — а его собственную реакцию на нее. Он не нашел. Ни объяснения, ни самой Софии в каком-то более внятном виде. Нашел только еще пару размытых отметок и вновь пустые чужие страницы. И, убирая телефон обратно в карман, Ноа с неприятной ясностью понял, что злится теперь уже не на результат. А на то, что его вообще туда понесло. На эту липкую, мелкую потребность узнать о ней больше, чем она сама успела показать. На собственное лицо, если бы кто-то сейчас вдруг увидел его со стороны. Он потер большим пальцем край телефона, будто этим движением можно было стереть след нелепости, и только после этого поднял глаза. Софии в проходе уже не было. Она исчезла где-то внутри арены, унося с собой его спокойствие и, видимо, адекватность.

***

До конца тура оставалось девять концертов. Следующий начинался через пару часов. Себастьян поднялся, и стул тихо скрипнул — неуместно отчетливо в гуле настраивающейся арены. Если бы кто-то посмотрел на Ноа сейчас, то не заметил бы ни малейшей перемены в его состоянии. Он решил, что именно так и должно быть. Последние полчаса можно было словно вычеркнуть: ни экрана, ни поисков, ни человека, которого Себастьян не должен был искать. Ничего не произошло. Он уже почти убедил себя в этом. Ноа поправил рукав, задержав пальцы на ткани чуть дольше, чем требовалось, и пошел к сцене ровным шагом — выверенным и спокойным, хотя внутри все шло совсем в другом ритме.