Часть 1

Капли весеннего дождя стекали по мокрым страницам тетради, оставляя причудливые узоры растёкшихся чернил. Такая долгожданная погода сильно действовала на нервы, заставляя испытывать болезненную грусть. Потоки ветра с силой шатали деревянную дверь веранды, намереваясь вырвать её. Но виноваты ли они? Всему виновница майская гроза, цель которой – навести суету и побить и без того еле живые розы на клумбах. Мальчик, всё это время наблюдавший за тёмно-серым небом, сидя на холодном полу из неприятно колющих досок, поднялся и подставил голову под дождь. Кудрявые волосы тут же начали выпрямляться. Мальчик наклонился и поднял с земли грязную, мокрую тетрадь, исписанную всяким бредом. Пахло сыростью и землёй. Лёгкие сдавили частицы застоявшегося воздуха, которые ещё не успел разбавить холодный дождь. Совсем стемнело из-за грозовых туч. Они медленно ползли, заглатывая белые островки. В душе такое же пасмурное небо, но оно, в отличие от реального, пустое. В надежде заполнить его хоть чем то, мальчик шагнул на холодный асфальт, больно колющий кожу ступней, и поднял голову навстречу дождю: небесные капли больно били по лицу, пытаясь через глазное яблоко пробраться в недра мозга. Можно было почувствовать, как тучи в сердце закрыли всё свободное пространство, но не более. Воде будто что-то мешало прорваться сквозь толщу облаков и смыть потрескавшуюся от долгой засухи землю, утопить так жаждущих воды детей. А ведь всему виной майская гроза, цель которой – навести суету. Она не сразу спустит на запертых в уличных клетках невинных людей тонну воды: сначала обязательно посмотреть, достаточно ли сухо в маленьком мире тьмы и пустоты, достаточно ли настрадались его жители и точно ли у непричастных ко всем бедам людей заперты замки на клетках. В душе было пасмурное небо, но оно, в отличие от реального, не было готово порадовать полумёртвые деревья влажной почвой. Но виновато ли оно, что майская гроза любит поиздеваться? Осмотрев улицу и поняв, что никакие посторонние глаза не следят за уходом маленькой серой тени из насмерть сжимающей мозг и сердце ловушки, пустой, но в то же время пропитанной зарином, мальчик набрал полные лёгкие отравы и шагнул в сторону свободы. Рядом ударила молния, на секунду осветив ближайшие деревья. Одежда промокла и неприятно прилипла к телу. Холодно. Непослушные волосы скрывали от глаз тёмное невзрачное небо. Медленно подошёл к калитке, и долго-долго стоял, не решаясь выйти из клетки и взлететь. Вслед за молнией, казавшийся вспышкой огромного фотоаппарата, последовал протяжный гром: это великан поскользнулся в грязи, упал и раздавил своим телом несколько многоэтажных домов. На воле пахло мокрым асфальтом, впрочем, как и в заточении. Казавшейся спасением улица не несла в себе особого наслаждения: крылья птицы были сломаны. Она навеки прикована к земле. Мошки не смогут во время полёта залепить ей глаза. Ползая всю жизнь по грязному асфальту, она не сможет подняться высоко-высоко за облака, сложить крылья и стрелой упасть вниз, чтобы насмерть разбиться о камни. Но эту птицу нельзя сравнивать с бабочкой, которой любопытный ребёнок оторвал крыло, обрекая на смерть. Скорее всего, это гусеница, которой достались уже поломанные крылья. В голове мальчика собрано абсолютно всё: от трусливых, как он сам, гоблинов, прячущихся в глубоких норах среди корней деревьев, до похожих на него смелых троллей, вечно лезущих под машины и не боящихся избить проходящего мимо невинного человека. Небесный водопад размывал мысли, формируя их в одну огромную, странную кучу. Надо было куда-то пойти. Туда, где не будет дождя. Туда, где будет сыро. Чтобы не было людей, но тишина не сдавливала барабанные перепонки. Такое место было. Оно всегда спасало от дождя и иногда служило домом. В некоторых случаях оно и было домом. Капли дождя стекали с мокрых страниц тетради, полностью размывая текст. Старательно выведенные буквы никто не жалел: написанное всё равно окажется в мусорном ведре. Через дорогу возвышалось жуткого вида здание. Такое же мрачное и мерзкое, как и небо. Такое же грязное, как асфальт на дороге. Дом – это не место жительства. Это место обретения душой спокойствия. Именно туда и шёл мальчик. Домой. Это здание – заброшенное общежитие с длинными узкими коридорами и маленькими комнатами, единственными жителями которых были многочисленные пауки, тараканы и крысы. Но с ними уже давно был найден общий язык: сидя в «своей комнате», мальчик никогда не тревожил их тишину. Комната та находилась на втором этаже, на который вела каменная лестница со сломанными порожками. Проходя по ней, ни в коем случае нельзя останавливаться: под весом ступеньки могут осыпаться, нарушив покой коренных жителей. Те, в свою очередь, испугавшись шума, оравой спустятся с проломанных потолков и совьют гнёзда в волосах. Пауки ответят за всех сбежавших тараканов. Ответят тем, кто их боится. Крысы покусают ноги, пока смелых, но в то же время необычайно трусливых насекомых будут сгонять с волос под звонкие бессмысленные крики, которые, словно только что заточенные лезвия катаны, будут разрезать вековую тишину. Поэтому, проходя по старой лестнице, ни в коем случае нельзя останавливаться. На втором этаже пахло пылью. Поломанные вещи старых, давно умерших хозяев валялись на полу: забытые и никому не нужные. Когда-нибудь за ними придут. Когда-нибудь им найдут применение. Но сейчас им остаётся лишь ждать: либо спасения, либо смерти. В комнате с затёртым номером дверь была открыта. Всё же, тишину кто-то посмел нарушить. Всё же кто-то напомнил, что заброшенные здания далеко не заброшены. Человек без крыши над головой ищет здесь нужные вещи среди ненужных; человек без дома ищет дом. Новый гость искал здесь приключения. Свечи, расставленные по комнате, вот-вот должны были потухнуть из-за сквозняка, но они почему-то продолжали гореть. Тонкий слой соли неровным кругом держал в себе тёмный силуэт, что-то шептавший себе под нос. – Это моя комната. – силуэт резко повернулся на звук, чуть не сбил рукой свечу и разрушил «защитный» круг. – кто ты? – после недолгой паузы спросил незнакомец. Он хотел услышать имя. – Джою Сойи. – Пусть будет так. Почему-то стало противно от мысли о собственном имени. Зато никчёмный и очень странный псевдоним идеально подошёл. – Вау… интересно. – Силуэт развернулся полностью и пламя свечей осветило его лицо. На чёрные, как смерть глаза упала светлая прядь волос, которая тут же была убрана за проколотое ухо с большой серёжкой. Одежда весьма обычная: синяя толстовка с надписью «Don’t give up!» и затёртые джинсы. Свежие ссадины на ладонях и подбородке не сильно кровоточили, но достаточно, чтобы запачкать одежду. – Круто. А меня Миша зовут. – мальчик встал, смахнул с колен соль и протянул испачканную грязью и кровью ладонь. Заметив взгляд Джою, он спрятал руку за спину. – я на лестнице упал… там ступенька просто сломалась. Ступеньки всё же осыпались. Но волосы мальчика не спутывались слоями паутины, а на ногах совсем не было укусов крыс. Потому что пауки кажутся смелыми только тем, кто их боится. Для других они также трусливы, как и крысы, сбежавшие от непривычного шума. – я тут с друзьями поспорил, что смогу с призраком подружиться. – он указал рукой на догоравшие свечи. – ты сказал, что это твоя комната… ты здесь живёшь? – нет. – понятно. – мальчик мог счесть его за сумасшедшего. Но тем не менее, уходить он не собирался. Как, в прочем, и Джою. Светловолосый нарушитель тишины снова забрался в уродливый круг, который местами явно обрывался, и принялся что-то говорить. Тихо-тихо, едва слышно. – Джой, тут есть призраки? – в глазах была надежда, но он готов к отрицательному ответу. – ни одного не видел. – это не отрицание. Это осознание того, что за 5 лет он совсем ничего не узнал о своём доме. – Призракам бы не понравилось, если бы их покой нарушили. Если они выбрали жить в таком месте, как это, они вряд ли хотели бы иметь друзей. – Если ты не общался с призраками, это не значит, что все они любят одиночество. – Миша, будто обиженный на слова Джою, резко отвернулся от дверного проёма и принялся снова что-то говорить. Но не долго. – Говорят, это здание проклято. Тут по ночам происходят жуткие вещи. Крики там, плачь детский… я сам не знаю, это всё очевидцы рассказывали. Но кажется, тут нет призраков. – Они прячутся. – неожиданно для себя сказал Джою. Возможно, он хотел выгнать незваного гостя из «своей комнаты», но ему почему-то захотелось поискать несуществующих призраков, испугать всех правящих давно забытым царством грусти и одиночества, исследовать родной и заботливый дом. Всё же, Джою не такой уж благодарный. Старому дому нужна жизнь, а не полумёртвый мальчик в комнате с затёртым номером. Старому дому нужно либо смеяться от появившейся в его забытых коридорах жизни, либо умирать от горя. Старому дому нужно полюбоваться на жизнь, прежде чем умереть. – ты знаешь, где могут прятаться призраки? – надежда не угасла в чёрных глазах двенадцатилетнего мальчика. В коридоре пахло пылью. Поломанные вещи старых, давно умерших хозяев валялись на полу: забытые и никому не нужные. Но даже самое не нужное порой бывает нужным. Если эти вещи не выберутся из дома, они умрут вместе с ним. Если Джою не уйдёт вместе с незнакомцем, он умрёт в комнате с затёртым номером. Это место – ловушка. Она затягивает всё мёртвое в свои комнаты и не отпускает просто так. Именно поэтому Джою Сойи не может оставить родную комнату. Именно поэтому Джою Сойи сливается с плесенью пола и с грязью стен. Именно поэтому Джою Сойи тут нравится. Просто он притянулся к забытому общежитию сам. – призраки прячутся в подвалах или на чердаках, потому что туда редко заходят люди. – чердака тут нет. Наверное. Другие комнаты отличались от «Комнаты Джою» лишь отсутствием привычной пустоты. Она обычно перекрывает воздух и заполняет лёгкие неизвестным газом, дурманящим мозг почти сразу, как кто-то перешагивает порог комнаты. Это неизбежно. Это классно. Сейчас меньше всего хотелось спать. Меньше всего хотелось отдаться комнате общежития и зарыться в гадких мыслях. Хотелось смеяться. Хотелось бегать и играть в прятки. Хотелось спастись. – Джой, почему ты здесь? – тихий, по-странному серьёзный вопрос от простого белокурого ребёнка. Обычный вопрос, скрывающий в себе понимающее одиночество. Такое же родное, как пыльные коридоры, ведущие в логово темноты, до краёв наполненное пустыми мыслями, скопившееся за 5 лет. Их много, и они боятся возвращаться в больную голову. И не вернутся. Их место давно занято. – я Джою. – ответ на вопрос произнести невозможно. Его нет. Ответ может услышать лишь тот, чья душа привязана к общежитию. Тот, кто общежитие считает домом. Незнакомец может услышать ответ. Пока его лёгкие наполняются пылью и неизвестным газом, мозг отключается, а душа медленно притягивается к комнате с затёртым номером. Это неизбежно. Это страшно. – Джою, почему ты здесь? – повторяет он свой вопрос. – Мне тут нравится. – простой ответ, не подходящий для Миши. Ему нужно услышать больше. – А как ты нашёл это место? Оно такое мрачное и страшное… Если бы я не искал призраков, мне бы и в голову не пришло сюда идти. – он остановился и внимательно посмотрел в карие глаза. Ему нужен ответ, а не пустой разговор. Почему-то хотелось довериться незнакомому белокурому мальчику. Хотелось выйти с ним на улицу и поиграть в догонялки. Хотелось жить. – был сильный дождь, а мне надо было куда-то спрятаться. В тот вечер он ушёл из дома. Несмотря на ливень, машин на дороге было больше, чем в обычные дни. Они все будто издевались над промокшим ребёнком, люди в сухих салонах поворачивали мерзкие головы в его сторону и усмехались. Усмехались со злобой. Из окон выглядывали любопытные, размытые дождём лица и смотрели на происходящее, как на представление в цирке. Было шумно. Было противно и хотелось плакать. Нужно было куда-то пойти. Туда, где не было бы дождя. Туда, где было бы сыро. Где не будет людей, а тишина не сдавливает барабанные перепонки. И такое место было. Совсем недалеко, через дорогу. Он пошёл туда. Или его привела судьба. Или его притянула комната с затёртым номером. Внутри помещения было тихо, лишь капли дождя стучали по разбитым окнам. Листы старых журналов устилали пол, с пололка что-то лилось. Медленно и долго. Лестницу было легко найти: к ней Джою привели крысы. Не большие, но и не маленькие. Испугались непривычного шума и побежали прятаться. Как Джою. Ступеньки, рыхлые и едва уцелевшие, враждебно отнеслись к новому постояльцу: от каждого шага трескались и осыпались, будто не хотели пускать на второй этаж. Комнату мальчик отыскал почти сразу, просто зашёл в первую попавшуюся, после недолгого хождения по коридору. Странно, но вещи в комнате были вполне целыми. На столе у открытого окна, помимо толстого слоя пыли, стояла пустая тёмная бутылка и пожелтевшая кружка. Пусть от кровати остались одни погнутые пружины, если на неё постелить хороший матрас, её всё ещё можно было использовать для сна. На полу валялись газетные листы и какая-то одежда, напоминавшая половые тряпки. Уцелевшая дверца сломанного шкафа болталась на одной петельке, и кажется, если её качнуть в сторону, она развалится вместе со всем шкафом. Но шкаф не разваливался. Пусть он и был сломанным, но стоял крепко. И будет стоять. Умрёт он только вместе со всеми остальными вещами. Вместе с общежитием. Несколько сборников сочинений Пушкина закрыты под решёткой паутины. Когда-нибудь любопытные подростки найдут их под завалами умершего здания и прочтут. Или разорвут, словно дворовые собаки. Комната будто застыла во времени. Вещи пылились на том же месте, где их оставили умершие хозяева. И будут пылиться до тех пор, пока за ними не придут. Но кому нужно грязное, испорченное барахло? Разве что общежитию, принимающему всё отвергнутое, как что-то родное, затягивающему нужные вещи в свою коллекцию старья. Но Джою притянулся сам. И если он не уйдёт вместе с незнакомцем, он умрёт вместе с остальными вещами. А белокурый мальчик шёл вперёд, будто знал дорогу к заветному подвалу с призраками. Белокурый мальчик либо вытянет Джою из комнаты, либо станет жить рядом с ним по соседству. – тут так мрачно… и как ты тут можешь спокойно находиться? – Миша постоянно оглядывался и вздрагивал, когда слышал шорохи. Когда крысы перебегали из одной комнаты, в другую и докладывали паукам сплетни о незнакомцах. Казалось, Джою Сойи тоже стал незнакомцем в родном доме. – зачем ты сюда пришёл, если боишься? – Джою ускорил шаг, чтобы идти наравне с Мишей. – ещё и призраков искать собрался. – я же сказал, с друзьями поспорил. И я совсем не боюсь. – он тоже ускорил шаг, но тут же резко остановился. – Джою, может не пойдём? Ну их, этих призраков… Что-то похожее на смех вырвалось из уст темноволосого парня. Вырвалось откуда-то из лёгких, из души. Этот смех принадлежал детям, запертым в клетках 5 лет назад: капля дождя упала с тёмного неба. Впереди внушающей ужас заржавевшей решёткой был отгорожен вход в подвал. Оттуда словно сочилась тьма, как из царства мрака, вход в которое отгорожен от людей. Старая решётка будто пыталась вразумить, всем своим пугающим видом предупредить: «бегите, пока не поздно!». Ребёнок смог прийти в жуткое заброшенное здание, подняться на второй этаж, сесть спиной к двери и начать вызывать призраков, но при виде подвала затрястись, как осиновый лист в майскую грозу. Это так удивительно… Это так глупо… – Выходит, ты проиграл спор? – мальчик серьёзно и немного грустно посмотрел в тёмные глаза Джою, глубоко вздохнул и чуть ли не выкрикнул: – Идём к призракам! Это заявление показалось Джою слегка забавным. Миша, двенадцатилетний белокурый мальчик, уверено направился в сторону лестницы. Решётку было довольно легко сдвинуть, но вот деревянная лестница с покрытыми плесенью ступеньками оставляла желать лучшего. – Нужно свечу взять… иначе целыми отсюда не выбраться. – Миша развернулся и почти бегом направился обратно. Говорят, чтобы книга получилась хорошей, главный герой в ней должен оставаться в живых. В романе Джою Сойи главный герой умер на первых страницах. В романе Джою Сойи главный герой никогда не был живым. Просто главному герою не повезло: он носит имя своего автора. Когда-нибудь он сможет дописать роман и опубликовать. Возможно, история о мёртвом мальчике даже станет популярной среди одиноких подростков, которые также, как и он 5 лет назад ищут дом для сердца. Возможно, о романе никто никогда не узнает. Возможно, после смерти мальчика в романе появится новый главный герой, светловолосый мальчик, который только кажется смелым, а на вид такой же пугливый, как и все. Кажется, до комнаты Миша так и не смог добраться: свернул в сторону лестницы, спустился на первый этаж и выбежал на волю. Всё же, общежитие не смогло задержать нового посетителя. Всё же, он оказался слишком живым для одинаковых комнат. Почти все свечи догорели или потухли от ветра, свободно гуляющего по пустым комнатам. Джою поднял единственную выжившую свечу, пламя которой дрожало, дёргалось в конвульсиях, готовое оставить попытки спастись и лишить полумёртвое, но ещё наполненное какой-то жизнью помещение последним источником света. Он уже поднёс её к пустой тетради с лишь одной исписанной страницей, но тут же передумал. Ветер поднял грязные полупрозрачные лохмотья, бывшие когда-то тюлем, которые кусками загораживали окно, и затушил последний огонёк. Джою провалился во мрак пустой комнаты общежития. Провалился туда, куда он изначально пришёл: домой.