after sunrise

Medicate, meditate, save your soul for Jesus

Throw a punch, fall in love, give yourself a reason

Don't wanna drive another mile without knowin' you're breathin'

So won't you stay, won't you stay, won't you stay with me?

Don't let this darkness fool you

All lights turned off can be turned on

I'll drive, I'll drive all night

I'll call your mom

Noah Kahan - Call Your Mum

***

Уже через неделю Новым Мстителям разрешили заселиться в Башню. Заново отремонтированная, начищенная до блеска и такая…неуютная. В ней всё напоминало о прошлом, куда не кинь взгляд. А в воздухе витало осуждение предыдущих владельцев. Словно бы новые не были подходящими, достойными настолько, чтобы зваться Героями Земли. Чересчур сломленные, чтобы сражаться, выпрямившись в полный рост, и озлобленные на весь мир и немного друг на друга. Алтея была здесь тогда, при первых Мстителях. Из всех ей было особенно тяжело ещё и потому, что спокойный сон на новом месте совсем не шёл. Им всем снились кошмары, но к Алтее от недосыпа даже в реальности приходили призраки прошлого. Слышались твёрдые шаги Стива в замерших коридорах. Казалось, что с верхних этажей слышались любимые AC/DC Старка. А во взгляде Елены, под определённым углом, виднелись осколки Наташи. Алтея не была Мстителем тогда, но успела привязаться. Так она делала всегда — слишком сильно привыкала, да так, что приходилось с кожей вместе срывать флёр чужого присутствия. Сейчас её на весь мир объявили частью команды. Частью семьи. Их ненормальной, неправильной и во многом поломанной семьи, в которой все дополняли друг друга. Словно пазлы с потерянными кусочками, они соединились в одну большую картину, перекрывая все пропуски. Только вот Алтея всё никак не могла смириться — или примириться, — с прошлым. Всё время ворошила одеяло по ночам, переворачивалась, не в силах найти то положение, при котором в голову бы вновь не затекли кошмарные воспоминания. Не получалось. Никогда не получалось. Хотелось заплакать навзрыд, но слёз не осталось. Через неделю после заселения, она, вновь подскочив от ужасного сна, впервые позволила себе выйти ночью в коридор. Пройти по затихшему этажу, прислушиваясь к храпу Алексея или бормотанию во сне Джона. По мере приближения к гостиной послышалось что-то ещё. Обрывки фраз, какая-то музыка. Мелькал свет, и теперь уже было ясно, что от телевизора. Звуки становились громче, но не настолько шумными, что способны были бы разбудить Новых Мстителей в другом конце этажа. Выглянув из-за угла, Алтея заметила на диване макушку русых волос. При свете телевизора она бликовали золотом, но не таким, в какой его покрасила Валентина. То был неестественно-светлый, с отливом в желтый, блонд, совсем ничем не напоминающий золото. Натуральный его цвет больше походил на тот, что имеют колосья пшеницы. И нравился он Алтее намного больше. В них хотелось запустить руку, поворошить. Перебрать между пальцами, ощутив мягкость. Алтея сжала руку в кулак и тут же разжала. Кто-то бы сказал, что она должна его боятся. Особенно после того, как он пробудил в её голове чёткие и назойливые кошмары, которые она упорно загоняла в угол. Но суть в том, что они были там и до этого. Никуда не делись от многолетних усилий. Однако его присутствие по какой-то причине способно было заглушить их ровно в той же степени, что и пробудить. Люди, если бы узнали правду о том дне, когда половина Нью-Йорка покрылась мраком, стали бы страшиться мощи, таящейся в его дрожащих руках. Но он был лишь поломанным парнем с силой, которую едва ли мог контролировать. И быть может, она в силах была ему помочь: подержать за руку, поделиться теплом. Просто побыть рядом, если бы он только позволил. Босая нога скользнула с противным звуком по плитке. Боб на диване зашевелился, отрываясь от повтора серий его любимого сериала. Обернулся дёргано. А когда понял, кто позади, глянул так открыто и доверчиво, что в груди Алтеи что-то защемило. Постепенно она привыкала к этому взгляду. Надеялась увидеть его, просыпаясь по утрам. И засыпала с мыслями о нём по ночам. Оба смотрели друг на друга неотрывно. Двое неспящих в застывшей до утра Башне. Алтея завернулась в накинутую наспех толстовку, а Боб подобрался на диване, цепляясь пальцами за обивку. На нём свитер, тот, который стал ощущаться частью его самого даже тогда, когда он надевал что-то другое, а тот оставался висеть на спинке стула. Дверь в его комнату всегда была приоткрыта — не слишком сильно, но заметно. Ему не нравились закрытые помещения. А Алтее нравилось заглядывать внутрь, когда она шла мимо, и выцеплять детали его комнаты. Пока что она была не слишком одомашнена, как и вся Башня, но ему и класть было особо нечего. Она надеялась, что это скоро изменится. Боб в тайне тоже, хоть никогда и не знал, что такое этот настоящий «дом», в который хотелось возвращаться. — Я смотрю сериал, — разорвал он тишину. Глубокую, но приятную, прохладной и мягкой вуалью раскинувшуюся между ними. И спросил с плохо скрываемой надеждой. — Хочешь? Алтея кивнула. Боб освободил место рядом с собой на диване. Этот конкретный диван он занимал каждый раз, когда в гостиной был кто-то ещё. Или когда не было никого. Вполне близко, чтобы все знали о его присутствии, но достаточно далеко, чтобы стать частью общего разговора. Ему было тяжело привыкнуть к постоянному обществу одних и тех же людей. Неприкаянный, он слонялся где-то поблизости, на грани того, чтобы сказать что-то смешное, но невпопад. И каждый раз стучал, входя в комнату, даже если дверь уже была открыта. Девушка присела, почти на край, не зная, где же для него простиралась та линия, когда «близко» получало приставку «слишком». Их колени не соприкасались. Плечи не тёрлись. Но Боб ощущал тепло, идущее от неё, даже сквозь три слоя их одежды. Или это был его собственный жар? Сериал на экране продолжался. Главная героиня, судя по заполнившему кухню дыму, сожгла в духовке ужин. Странно, но Алтея вдруг перестала слышать сирену пожарных, которых вызвали её соседи. Вместо этого сердце в ушах колотилось как бешеное. Словно требовало наконец снять повисшее между ними напряжение. — Ты не можешь уснуть? — обратилась она к нему, чуть повернув голову. — А? — первой мыслью было притвориться, что не услышал, чтобы избежать вопроса. Быть может, второй раз она бы и не спросила. Но прикусив щёку изнутри, он все же решился. — Да. — Я тоже не могу. Вернее, могу, но…не очень удачно. — Из-за кошмаров? — вопросил он стыдливо, опустив голову, а потом добавил почти неслышно. — Это я виноват, да? — Конечно нет! — не медля ни секунды, воскликнула она. И тут же сбавила обороты, продолжая размеренно. — У меня всегда были кошмары. Всегда. Когда-то давно я не понимала их смысла. Я почти не знала своего детства тогда. Не помнила. Только обрывками. А потом в Ваканде мне помогли вернуть всю память. Я не догадывалась, что ждёт меня там, в переулках сознания, которые долгие годы казались тупиками. А когда узнала, то поняла, что лучше бы мне было оставаться в неведении. Потому что тогда все кошмары обрели смысл. И никогда больше меня не покидали. Теперь уже Алтея опустила взгляд на сцепленные на коленях руки. Пальцы сами собой теребили ногти. Края облезли, а она всё продолжала с почти мазохистким удовольствием напоминать себе о боли, царапая ими собственные ладони. Это помогало переключиться с того, что мёртвым грузом лежало на душе на то, что оставалось шрамами на теле. Глубоко вдохнув, она подняла глаза на Боба. Тот не успел отвести взгляд, поскольку разглядывал её, впервые без застенчивости. Когда её зелёно-голубые встретились с его серыми, он уже и не хотел отворачиваться. — Ты ни в чём не виноват, Боб. Никогда не был и никогда не будешь. Алтея протянула руку. Снова. В этот раз она не тряслась. Лишь уверенно тянулась в его направлении, стремясь коснуться и подарить человеческое тепло. Тепло того, кому он был не безразличен. И он взял её руку в свою — нежно, словно она была фарфоровой фигуркой, с которой он не знал, как обращаться. — Если ты захочешь поговорить, я всегда здесь. Даже если нужно будет с кем-то помолчать, то я тоже здесь. Боб кивнул. — Спасибо, — прошептал он, с невиданной храбростью поддерживая зрительный контакт. Сжал её руку чуть крепче. Переплёл пальцы. Опустил их сцепленные ладони на диван. Плечи его заметно опустились, расслабившись. Сердце больше не стучало в ушах у Алтеи. Теперь были только он, она и какой-то глупый сериал на большом экране. Так они и просидели до утра. Когда в гостиную прокрались первые лучи занимающегося среди высоток солнца — и только тогда, — они поднялись с дивана, выключая телевизор. Разошлись по комнатам, не говоря ни слова, но общаясь глазами. Лёгкими прикосновениями пальцев. Наклонами головы. Следующей ночью всё повторилось. Сначала Алтея пожалась пару минут у входа в гостиную, но потом молча села на диван. Казалось, он с надеждой освободил ей место ещё до того, как услышал шуршание её одежды в коридоре. Девушка протянула руку. Боб, чуть сомневаясь, протянул свою в ответ. Они не говорили, но не считали это проблемой. Впереди было всё время мира, чтобы найти в себе храбрость наконец что-то сказать. Она его не торопила, а он был безмерно благодарен, выражая это в нежном поглаживании большим пальцем её ладони. Алтея знала, как бывает тяжело открыться тому человеку, которому ты уже начал доверять. А вдруг не поймёт? Что, если ты покажешься ему совсем другим, и он разочаруется? Почему-то ей казалось, что что бы он не сказал ей однажды, она не станет относится к нему иначе. Просто не сможет. А постепенно, где-то через полторы недели, Алтея заговорила сама. О своём дне, о том, что увидела на утренней пробежке. По ходу сериала вставляла комментарии. Наслаждалась звуком его смеха, когда он забывался и начинал осторожно посмеиваться над её забавными репликами. Улыбалась еле заметно, когда ощущала, как рука его сжимается на её собственной. Тогда он впервые довёл её до комнаты на рассвете. Не отпуская руку. — Доброй ночи. Или…утра…да, — неловко потерев шею, он поспешил ретироваться. И как же ей нравился этот заново начавший открываться ей Боб. Вместе с ним, казалось, менялась и атмосфера в Башне. Днём, если Новые Мстители не были на миссии, помещения расцветали. Елена и Алексей вместе лепили на кухне пельмени, гоняя по Башне аппетитные ароматы. В спортзале раздавался мерный шум тренажёров. Там всё ещё, по большей части, стояла тишина, словно в церкви, поскольку Баки был противником колонок, но когда там появлялся Уокер, то звучали какие-то энергичные мотивы. Портативная колонка была его самой радостной находкой. Эйва, частенько пропадающая из поля зрения, из-за чего Алтея регулярно пугалась, стоило наткнуться на неё в коридоре, приносила откуда-то смешные фигурки и ставила их в разных углах. Сама Алтея любила — и не то что бы нарочно, — оставлять везде свои недочитанные книги и кружки из-под чая. Баки методично подтыкивал под них подставки, чтобы не портить новые столы. А потом портил кетчупом свои сенатские рубашки, над чем Алтея не преминала посмеиваться. Боб же ходил и незаметно прибирался за всеми ними. Выставлял фигурки Эйвы в аккуратные ряды, протирал муку со всех возможных поверхностей, мыл посуду. Особенно он любил выискивать кружки Алтеи по всей гостиной. Каждый раз он гадал, в каком же месте окажется очередная. Изначально для всех закупили скучные одинаковые тёмно-синие кружки, но Алтея купила каждому по новой, соответствующей характеру, с разными надписями и рисунками. А потом ещё по одной. И продолжала покупать тогда, когда видела какую-нибудь необычную. Все смирились с её манией, не признаваясь, что, на самом деле, это было даже приятно — иметь что-то своё, особенное, купленное человеком, которому не всё равно. — Эйва, ты опять оставила у меня своих дельфинов? — голос Уокера недовольным эхом прошёлся по всему этажу. Где-то хохотнула пустота. Дельфинчиков Джон так и не отдал. Пару дней спустя Алтея, по чистой случайности заглянув в открытую настежь дверь Уокера, обнаружила их на прикроватной тумбочке. У себя же Алтея увидела маленького корги на рабочем столе. На лице расцвела улыбка и девушка, подхватив милую фигурку, понеслась показывать её Бобу. Дверь его, как и всегда, была приоткрыта. Костяшки пальцев мазнули по поверхности. Как бы она не была настроена, она никогда не забывала стучаться и дожидаться ответа. — Д-да? — раздался неуверенный голос из-за двери. Рука Алтеи уже готова была толкнуть её вперёд. Но прежде она предупредила. — Это я, Боб. — Заходи. Первое, что увидела Алтея — свёрнутое в ком одеяло и чуть сдёрнутые простыни. Её собственная кровать выглядела не лучше, стоило признать. Потом она перевела глаза на Боба, застывшего с расчёской в волосах. Он неловко улыбался, уткнув вторую руку в бок. — Ты в порядке? — Да! — как-то уж очень резко воскликнул он. — Честно? — Алтея сделала шаг ближе, вглядываясь в расчёску, наполовину скрывшуюся в волосах. — Д-да…нет. Нет, не очень, — он покосился на расчёску. — Застряла. Я сегодня выходил на крышу, всё запуталось на ветру. Я решил расчесаться и вот… Алтея прикрыла рот ладонью, дабы скрыть улыбку. Потом сжала губы, и протянула руку, указывая на волосы. — Можно? И он разрешил. Кому угодно бы отказал, но ей не смог. Не захотел вовсе. Она прошла вглубь комнаты, оставила корги на столике, кивнула головой на кровать. Боб понял её без слов, как и всегда. Руки её, тёплые и мягкие, коснулись волос. Бережно, с трепетом принялись разматывать намотавшиеся на расческу пряди. Боб поглядывал на неё сверху вниз, как нашкодивший кот. А она работала медленно, словно не хотела, чтобы момент этот заканчивался. Пальцы зарывались в волосы, касались головы. И каждое такое движение отдавалось мурашками, ползущими вверх по спине, расползающимися на руки. — Не больно? — на грани шёпота. — Совсем нет, — в той же манере. — Отлично, — одними губами, боясь спугнуть момент. Испугать саму себя. И его. Боба, что к такой откровенной близости не привык и никому раньше не разрешал трогать его волосы. Будто бы до этого вообще у кого-то была причина потрогать его волосы? Нет, не было. Но если вдруг что, он не разрешил бы. Никому, кроме неё. Когда расчёска была освобождена из плена, Алтея почти неосознанно принялась водить ею сверху-внизу по волосам, тщательно и аккуратно расчесывая. А Боб прикрыл глаза, рвано выдыхая. Почти что ластясь к ней, он неловко положил руку на её талию. Лбом прижался к животу. В уголках её глаз собрались слёзы. Рука с расчёской продолжала двигаться без её ведома, пока, наконец, не упала на незастеленную кровать. Пальцы зарылись в волосы, поглаживая нежно и аккуратно. Прижимая ближе, скрывая от мира. Вокруг её талии сомкнулось кольцо рук, трясущихся от беззвучных рыданий. Её же собственные потряхивало от той осторожности, с которой он сжимал её в своих руках, будто боясь спугнуть. Сломать. Боб страшился, что она выскользнет из его объятий, исчезнет за дверью, растворится в тёмных уголках Башни, и всё окажется лишь сном. Бредом его сознания, сгорающего от силы тысячи сияющих солнц. Ему нужно было лишь одно. Одна. Желающая доброго утра, сидящая с ним по ночам на диване в благословенном безмолвии, держащая за руку и прижимающая к себе нежно, боясь загнать сидящего в нём зверя в угол, но каждый раз храбро и упрямо показывая, что он не один. Наперекор голосу в его голове, твердящему о лживости и предательстве. Рядом с ней Оно — Мрак, бесконечный и пугающий, — замолкало. Пряталось по уголкам сознания, никогда не растворяясь до конца, но страшась света, исходящего от неё. — Спасибо, что нашла меня, — пробубнил он, запинаясь, куда-то в складки свитера. — Спасибо, спасибо… Тогда по щеке сбежала первая слезинка. А за ней ещё и ещё. Вдвоём они беззвучно плакали, не привыкшие, чтобы хоть кто-то слышал даже намёки на их слабости. Но друг другу они позволяли их чувствовать. В дрожи рук, в прикосновениях, в тихих рваных вздохах. В ту ночь они вновь встретились на диване. В тёмное время суток в Нью-Йорке становилось всё холоднее с каждым днём, и пусть в Башне никогда это не ощущалось, но Боб накинул на них обоих плед. Ноги соприкоснулись, пальцы переплелись. В ту ночь Боб, робко и нерешительно, положил голову ей на плечо. Щека Алтеи приземлилась ему на макушку. Вновь они молчали до самого утра, но это их не беспокоило. Главное — быть рядом. Кожа к коже, тепло к теплу. Пролетали сумбурные дни и спокойные ночи. Пробегали целые недели, растягиваясь на месяцы. Новые Мстители выезжали на задания, иногда все вместе, частенько только несколькими людьми, но всегда без Боба. Если Алтея и другие доверяли ему, то сам себе он довериться не мог. Мрак всё ещё был в его голове, шёл в комплекте с Часовым. Шипел, колотил по рёбрам, скрёб сердце — всякий раз, когда Алтеи не было рядом. Тени клубились по углам, протягивая дымные щупальца, которые она отрубала одним своим появлением. Громовержцы всегда возращались — чуть побитые, иногда хромые, но обязательно довольные выполненным заданием. Заваливались в гостиную, шумя и балагуря. Алексей шутил, не всегда забавно, но все смеялись, каждый на свой лад. Громко хохотали, хихикали в тайне или беззвучно укатывались на пол. Была ли то усталость, или сказывалось то, как они все успели друг к другу поднатореть — не особо важно. Боб в такие моменты словно держал оборону на своём диване в сторонке. Хотя на самом деле до этого сидел и считал секунды до их возвращения. Он мечтал однажды присоединится к их весёлому разговору после миссии, пошутить так, чтобы все рассмеялись. И если бы кто-то посмотрел внимательно, то, возможно, заметил бы, что он сидел немного ближе к краю дивана, чем всегда. Но пока что Боб только обводил глазами таких разных, объединенных общей идеей собравшихся, по секрету радуясь, что все вернулись целыми. Первым делом его глаза всегда стремились отыскать Алтею. Она неизменно ему улыбалась, взмахивала рукой, даже если любое движение доставляло дискомфорт. Как тогда, когда на щеке её кто-то оставил порез. Не глубокий, но ощутимый при улыбке. Регенерация хоть и была в списке её особых способностей, но была она не такая быстрая, как у того же Боба. Тогда он подошёл к ней, маневрируя между Громовержцами и ни на кого не поднимая глаз. Елена проследила за ним с любопытством, приподнимая брови, но сохраняя молчание. Остальные не заметили, или же только сделали вид. Боб взял руку Алтеи в свою, без слов, и повёл куда-то вглубь этажа. Доверять людям изначально, не зная их вовсе, Алтея никогда не умела. Потому расположение её выстраивалось обычно постепенно, очень редко действительно позволяя забыть о предостережениях сознания. С Бобом всё вышло иначе. Началось с первого неловкого пересечения взглядов. С первого соедениния рук. С неожиданно-безусловной веры. С осознания, что одиночество больше не является самым надёжным спутником. Боб усадил её на табурет в ванной комнате, а сам пошёл за аптечкой первой помощи. Пальцы его слегка потряхивало, когда он лил на ватку перекись. Когда принялся осторожно прикладывать её к порезу. Алтея беззвучно поморщилась от того, что ранку защипало, а Боб, перепуганный, начал дуть. Пусть многих фрагментов из своей жизни не помнил — к сожалению или к счастью, — но припоминал, как мать дула на его разодранные колени и проходила всякая боль, как физическая, так и душевная. Он и не заметил, как продолжал дуть при каждом движении ватки, задумавшись о прошлом. Взгляд Алтеи, её полуулыбку, он тоже не увидел сперва. Она разглядывала его, заворожённого работой, и взгляда оторвать не могла. — Ты же знаешь, что не обязан этого делать? — почти прошептала она. Боб вынырнул из океана прошлого, глянул на неё на мгновение, моргнул медленно и задумчиво. Потом кивнул. — Знаю. Но я хочу. — и тут же добавил, скомканно и стеснительно. — Но если ты не хочешь, то я… — Хочу, — уверенно призналась она. — Спасибо. Боб выдохнул и вновь вернулся к состоянию приятного умиротворения. Достал из аптечки пластырь и принялся сосредоточенно приклеивать. — Мама мне так делала каждый раз. Это, наверное, единственное хорошее воспоминание о детстве, — вырвался нервный смешок. Больше по привычке, чем потому что ему правда было весело при упоминании прошлого. — Когда отца и его эксперименты разоблачили, то маме вернули права на меня. С тех пор моя жизнь стала намного лучше, пусть я и никогда больше не была обычной девочкой. Но она позволяла мне играть с ребятами на улице. И тоже дула мне на ранки, которые я получала во время игр, — улыбнулась Алтея чуть шире и добавила нежно. — Я рада, что ты это помнишь. Хорошие воспоминания — это то, что нас определяет. — Тогда, кажется, мне трудно сказать, кто я. Хороших воспоминаний у меня не очень много, — стушевался Боб. Пальцы его дрогнули и мазнули по щеке Алтеи. Задержались дольше положенного. Намного дольше. Разорвать контакт оказалось труднее, чем удержать щупальца теней в самых глубоких уголках души. Внутри Алтеи что-то заворошилось от его случайного прикосновения. Она задержала дыхание. Напряженное тело замерло. Но то было приятное ощущение наэлектрилизованности, а не тянущее вниз, на самое дно, предчувствие неизбежного краха. Рука сама легла поверх его, прижимая ладонь к щеке. Ластясь к его прикосновению. Разряды тока отдавались приятным покалыванием в кончиках пальцев и в районе сердца. — Тогда мы создадим их вместе, — прошептала она на долгожданном выдохе. — Правда? — Конечно. Ты с нами застрял. И она не врала. Не смела, зная, как много раз его предавали и использовали. Он улыбнулся, искренне и так по-детски открыто. В ту ночь они вновь встретились в гостиной, под светом телевизора. Пространство окутал сладкий запах какао. Две кружки дымились на кофейном столике, будто Боб и не сомневался, что Алтея придёт. И она пришла. По молчаливому взаимному согласию присела рядом, коснувшись коленом. Взяла в руки чашку, согревая ладони. Боб кидал на неё взгляды, настойчиво делая вид, что интересует его только её мнение по поводу его попыток удариться в кулинарию. А она пыталась не улыбаться, делая глоток за глотком. Каждый ощущался всё лучше и лучше. — Это просто…потрясающе… Алтея, наконец, нашла слова, пусть и не совсем подходящие и не выражающие всю глубину вкуса. — Да оно из банки, ничего такого, — попытался отговориться Боб, почёсывая затылок. — По инструкции сварил… — Не принижай свой талант варить какао по инструкции, — Алтея поставила кружку на столик и задрала ноги на диван. — У Джона проблемы даже с этим. Не представляю, как он следовал приказам, пока служил… Сплетничать она не стала, увела разговор в другое русло. И, на удивление, Боб участвовал. Краткие реплики, задумчивые хмыканья и смешки стали раздаваться всё чаще. В какой-то момент разговор иссяк, но сменился ни к чему не обязывающим молчанием. Комфортом. Бессловестным пониманием. Сериал продолжался где-то на фоне, с редким закадровым смехом над глупыми шутками. Пара ламп заливала гостиную уютным тёплым светом. Совсем не заметив как, Алтея сползла чуть ниже и уложила голову на плечо Боба. Тот замер, натянулся, словно струна, но не отполз и не дёрнулся, чтобы освободиться. Глянул боковым зрением. Услышал тихое сопение. Такое расслабляющее. Домашнее. И он выдохнул, хотя до этого даже не подозревал, что задержал дыхание. Плечи опустились, позволяя Алтее уложить голову поудобнее. Рука дернулась, чтобы обвить её со стороны спинки дивана, но тут же опустилась. А что, если он торопился? Что, если опозорится перед ней? Что, если она проснётся и оттолкнёт его руку с брезгливым выражением лица, осознав, что натворила? Все эти сомнения, не имеющие под собой никакого веса, роились в его голове без устали. Но разве могла она так с ним поступить? Разве не дала понять, что этого хочет? И Боб, дёрнув пальцами, обвил рукой её плечи. Осмелев, позволил себе даже прижать её чуть ближе. Алтея не воспротивилась, только улыбнулась в полусне. И лишь проснувшись на рассвете в своей кровати, она поняла, что не видела ночью кошмаров. Только вот, как она оказалась в своей комнате? Нужно ли было задавать этот вопрос вслух? Нет. Ответ она узнала и без того. Словно ощутила отголоски прикосновений холодных шершавых ладоней к спине и сгибу ног. И на душе стало теплее. Алтея улыбнулась. И впервые за много месяцев в приподнятом настроении, выспавшаяся, отправилась искать Елену, что уже наверняка собиралась на пробежку. Теперь, когда их знал в лицо практически весь мир, трудно было выйти на улицу и не поймать на себе с десяток пар глаз. Потому Белова выходила ещё до окончательного восхода солнца, тогда, когда оно только занималось облаками розовой сладкой ваты над линией горизонта. И обязательно набрасывала на голову капюшон. Алтея поймала её почти у лифта. — Не против компании? — А ты сегодня ранняя пташка? — русский акцент Елены этим утром звучал как-то особенно приятно. — Присоединяйся. Белова даже позволила себе довольно ухмыльнуться, нажимая на кнопку в лифте. Пробежка прошла, по большей части, в молчаливом уважении к спорту. Только спустя какое-то время, остановившись на краткую передышку и глоток воды, Елена вдруг сказала. — Ты здорово помогаешь Бобу освоиться, — и добавила чуть тише и хриплее. — Я знала, что это будешь ты. — В каком смысле? — Ты из нас самая…светлая. Понимай как хочешь. Алтея нахмурилась, но даже это, по мнению Елены, не согнало с лица присущую ей нежность. — Я не… Начала она и сразу же одернула себя. Весь разговор ощущался для неё надрывным выпрашиванием комплиментов, чтобы потешить самолюбие. Или поднять самооценку. — Ты, да. У нас у всех руки по локоть не пойми в чём, а ты… Ты была по другую сторону справедливости. Пусть и не официально. — Елена, я.., — застывшие на одной точке глаза Беловой побудили Алтею дотронуться до её предплечья. Девушка моргнула, вздрогнула еле заметно, но руку не одёрнула. Только посмотрела с такой обжигающей усталостью. Не физической, а душевной. — Ты права. Но героем я никогда не была. И спасительницей тоже. Просто чувствовала, что должна куда-то девать своё недовольство жизнью. Так что, всё не из самых благих побуждений. — Мы здесь все не из самых благих побуждений. Ты Бобу это скажи. Он рядом с тобой совсем другой, — показалось, или Елена улыбнулась. Кратко, но удовлетворённо. — Иногда, чтобы называться героем, не нужно спасать целый город. Достаточно одного человека. И не дожидаясь новых возражений, Елена махнула рукой, побуждая продолжить пробежку. Алтея не спорила, просто побежала за ней. Вечер пятницы всех удивил. Мало того, что Новых Мстителей отвлекли от их рутинных пятничных занятий: Елену от какой-то комедии, Джона от груши в спортивном зале, Барнса вообще забрали чуть ли не из Конгресса; так ещё и собрали всех в гостиной, объявив вечер караоке. Алтея постаралась на славу, водружив на стол закуски и напитки. Увидев её на кухне в одиночестве ранее этим днем, Боб без раздумий предложил свою помощь. И пусть готовка его ограничивалась какао или горячим шоколадом, которые можно было залить кипятком, Алтея с удовольствием разделила с ним свои заботы. Положила перед ним овощи, доску и нож, доверив нарезку и шутливо предупредив, что это чуть ли не самые важные ингредиенты вечера. Сперва он испугался — еще бы, ему да доверить важнейший этап подготовки. Но под нежной улыбкой расцвёл, понимая, что даже если это не совсем правда, Алтея ему доверяла. Как свою жизнь, так и нарезку овощей. Причину столь внезапного озарения готовкой Боб спрашивать не решился, лишь бросал неловкие взгляды из-за отросшей чёлки. А вот теперь понял, когда увидел микрофон в её руках и аппарат для караоке под телевизором. Не все были рады. Джон всё порывался уйти, а Эйва шипела на него, но не было в этом больше никакой вражды или злости, лишь игривое раздражение, какое обычно бывает, когда споришь с друзьями. Хотя сама Старр будто бы и не была в восторге от мысли, что придётся исполнять что-то перед Громовержцами и подумывала отказаться, но ощущала где-то глубоко внутри, что ей было приятно находится в этом кругу. Алексей же наоборот воспринял идею с невероятным энтузиазмом и решился выступить первым. Натыкал на консоли какую-то русскую песню, лихо запевая да подвывая между куплетами. И это как-то разрядило обстановку. Сидевшие до этого почти без движения, словно статуи в лучах света, льющегося с экрана телевизора, Громовержцы расслабились. Потянулись за закусками, взяли в руки стаканы. Алкоголь в них, по большей части, не мог особо повлиять на сплошь и рядом суперсолдатов и мутантов, но после пары глотков ощутилась еще большая лёгкость в конечностях и, самое главное, головах. Заслонившись рукой, а второй держа полупустой бокал, Елена ухахатывалась своим приятным глубоким смехом над Алексеем. Тот решил проехаться по полу на коленях, словно рокзвезда на концерте, но вместо этого чуть не сел на шпагат. Баки сочувственно покачал головой — или то была попытка замаскировать улыбку. Джон, в свою очередь, не пытался, за что получал тычки в бок от Алтеи. Та хотела помочь Красному стражу, но он быстро (хотя, что в его возрасте считать быстрым?) поднялся на ноги, стараясь не сильно кряхтеть. Боб тоже был там — чуть в отдалении, но всё же ближе, чем обычно. Улыбался, но в основном тогда, когда смотрел на Алтею. Взгляд ее иногда — или слишком часто, — находил сжимающего в руке бокал Боба. Он, казалось, отпил лишь глоток или два. Качанием головы она приглашала его сесть поближе, присоединиться, но тот упрямо махал из стороны в сторону, от чего волосы его превращались в творческий беспорядок. Тогда, не выдержав, пересела к нему она. Новые Мстители как раз обратили всё своё внимание на вышедшую на импровизированную сцену Эйву, что принялась исполнять что-то из Рианны. Алтея не стала пытаться вывести Боба из зоны комфорта, понимая, что ему до сих пор было трудно приспособиться к компании, пусть он и пытался. Просто сидела рядом, морально поддерживая. Боб оживился, отпил пару глотков. Подарил ей несколько скромных улыбок. А большего Алтее и не нужно было. Постепенно такие встречи по пятницам стали привычкой для Новых Мстителей. Воодушевившись идеей, Шостаков стал частенько сам промышлять созданием нужной атмосферы. Помогала ему, неожиданно, Эйва. Алтея наблюдала за этим объединением, загружая новые песни для караоке и тихо радуясь. Так проходили недели. Месяцы. С Бобом, казалось, всё было хорошо. Их полуночные встречи в гостиной продолжались. Все чаще они засыпали в объятиях друг друга, ощущая безопасность. Но этой ночью что-то было не так. Алтея как раз собиралась выйти к Бобу, пробираясь по коридорам тихо, как мышка, ориентируясь на сдавленный шум телевизора. Но не успела выйти из комнаты. Тишина подкралась к её двери, заползла в щели, скрутила в кокон. Не та тишина, что, бывало, стояла между ними, комфортная и ни к чему не обязывающая. То была тишина, граничащая с абсолютной недвижимостью, словно сам воздух замер, перестав церкулировать по вентиляции. Стало беспокойно. Тяжело на душе. И в этом вакууме чётко ощутилось присутствие. Там, за дверью, в полутьме коридора. Она не слышала. Чувствовала. Сбившееся дыхание, колотящееся в грудной клетке сердце. Стук его отдавался в ушах пульсацией, уже знакомой. Как когда она слишком близко прижималась к Бобу, пока они лежали вместе на диване. Тот звук был приятным, дарующим успокоение, возвещающим о том, что важный человек рядом. И что чувства к нему готовы вылиться через край переполненного сердца. Но сейчас же звук этот осел тяжестью на душе. Алтея коснулась холодной ручки. Повернула. Открыла дверь. И всё это в каком-то забытие. Там был он. Боб. Сидел на полу перед её комнатой, поджав колени к груди и опустив голову. Спрятал голову в капюшон бесформенного худи. Сжимал до побелевших костяшек ткань собственных штанов. И резко каждое движение ему навстречу обрело смысл. — Прости, — прошептал он еле слышно, извиняясь словно за своё собственное существование. Сердце сжалось. Припекло где-то в районе груди. Так не должно было быть. Он не должен был считать себя обузой или ошибкой. Потому что он был важен. Нужен ей. Этому миру тоже. Девушка присела перед ним на колени. Дрожащие пальцы протянула к кулаку, накрыла своей ладонью. — Я здесь. Я всегда здесь. Не извиняйся. Взгляд его прыгнул от их соединённых рук к лицу Алтеи. Глаза чуть расширены, словно бы он поверить не мог в нежность её прикосновений. Не мог осознать, что она вообще здесь. Когда девушка улыбнулась, так ярко и доверчиво, нечто внутри него дрогнуло. Мрак. Забился клубом чёрного дыма, пронзённого солнечными лучами, что она излучала, сама того не ведая. Он зашипел, как ядовитая змея, из чьих ран капал яд вперемешку с кровью. — Ты не должна быть рядом, когда я…такой… Я не должен был приходить… Попытался встать, отмахнуться, лишь бы мягкая её кожа не покрылась волдырями от этого яда. — Нет, — она лишь приблизилась. — Всё хорошо. Я сумею за себя постоять. Оно, — и как она поняла, от чего все волнения? — Оно меня не тронет. Руки её обвились вокруг него в объятиях. Крепких, настойчивых, тех, которые ему не хотелось с себя стряхивать. В которых хотелось забыться этой ночью. И следующей. И каждой, пока жизнь не встретит свой конец. А был ли он вообще? Для такого, как он, с силами, ему не предназначенными, а значит — не подвластными. Что будет там, в конце? Задумался Боб всего на мгновение, а после разрешил себе забыть все страхи и сомнения хотя бы на эту ночь. Её присутствие так повлияло. Прикосновение к шее, к кромке волос, что заставило вздрогнуть. Какой-то звук между сдавленным вздохом и поломанным стоном сбежал с его губ. Руки его обвились вокруг женской фигуры, робко поначалу, а затем цепляясь отчаянно. Нос спрятал в месте, где шея переходит в плечи, у ключицы. — Ты можешь остаться у меня, если хочешь, — шёпот опалил шею. А в голосе ни капли сомнения. Или страха. Только твёрдая решимость и нежная привязанность. Он мог лишь кивнуть, надеясь, что она ощутит это движение против собственной кожи. Боб помог ей подняться, чувствуя, что это меньшее из того, что он мог бы сделать сейчас, чтобы отблагодарить её. И в то же время он вовсе не думал, что Алтея ожидает какой-либо благодарности, кроме его благосостояния. Без вопросов она открыла ему дверь в свою комнату, а еще раньше — в свою душу. Подпустила так близко, что теперь он примял своим телом одеяло на ее кровати. Алтея легла напротив, расположившись лицом к лицу. Не слишком близко, но и не совсем далеко. Положила между телами открытую ладонь, без слов говоря, что готова держать его за руку без страха и стыда столько, сколько ему будет нужно. Боб переплёл пальцы. Каждый лёг в углубление между костяшками. Будто сошлись детали пазла. Собрались в единую картину. Шёпот горячий. Не сбивчатый, но уверенный. Словно её свет заглянул в самые тёмные его уголки. Загнал в угол Мрак. — Господи, я тебя не достоен. Но я так хочу, чтобы ты была рядом. На губах Алтеи улыбка. Не торжественная и яркая, но тихая и безусловная. Побеждающая зло. Его рука высвободилась, но только для того, чтобы дотронуться до ее щеки. Провести по шёлковой пряди волос пальцами, убрать за ухо. Задержаться чуть дольше необходимого там, где бьётся в явной привязанности и чувственности венка на шее. — Это странно, что я хочу поцеловать тебя? — Совсем нет, — в голосе Алтеи не было ни капли сомнения, что заставило его засмущаться. — Только если ты действительно этого хочешь, а не желаешь отблагодарить меня. — Я хочу. Хотел с того самого первого неловкого соединения рук. Со слов, сорвавшихся с твоих губ в мой адрес. Это желание только росло во мне с каждым днём, проведённым рядом. И никогда это не было просто благодарностью. Я знаю это теперь. Ты прогоняешь тьму и приносишь в мою жизнь свет. Если с начала слова его были тихими, словно тёплый ветер, треплющий в парке листву, то к концу своей речи Боб окончательно признался самому себе в чувствах к ней. В настоящей их природе. Тёмные глаза поймали отблеск света. Или это его собственный, очнувшийся от дремоты под властью демона тьмы? Демона, которого он намеревался если не победить, уничтожить окончательно, то оседлать, взять под свой контроль. С ее помощью. Если только Алтея согласится и останется рядом. — Можно я...? — Конечно, Боб. Конечно, можно. Ты же знаешь, что я ждала этого? Не показывала. Не смела, зная, через что ты проходишь ежедневно, и не хотела всё только усложнять. — Ты бы всё только распутала. В моей душе такой тугой узел, что дышать иногда трудно. Но каждое твоё появление, каждая улыбка и каждое слово развязывают его всё больше. Я как-то прочитал в словаре, случайно совсем…твоё имя — Алтея — оно означает «целительница». Это правда…ты меня исцелила. Ты — моё солнце. Для меня ты горишь ярче любой другой звезды. Ярче, чем вся та тысяча солнц, что запрятали внутрь меня. Губы его сначала оставили крохотные поцелуи на костяшках её пальцев, замирая на каждой. Потом на щеках, носу, лбу. Алтея тихонько плакала, даже не пытаясь скрыть, что нежность в его движениях разорвала ее на сотни маленьких кусочков и тут же склеила заново. Лишь после этого губы его робко коснулись её. Словно ждать он больше не мог, но в то же время боялся спугнуть, ощущая солёный привкус на языке. Алтея же вовсе не боялась. Её рука на шее, его же оставляла табуны мурашек вдоль кромки волос, поднимаясь все выше, пока в них не зарылась. Каждое движение распространяло тепло от сердца всё дальше. Хотелось чувствовать больше. Быть ближе. Раствориться в этом моменте и не ощущать больше боли и страха. Вместо этого он отстранился, лишь на мгновение, чтобы дотронуться своим лбом до её. Губы на расстоянии миллиметров. Горячий воздух смешивался между ними. Холодные руки до сих пор блуждали где-то сами по себе, заползая под свитер и согреваясь о кипящее сердце. — Позволь остаться. На эту ночь. Навсегда. Если не позволишь, я сразу же уйду. — Оставайся. Как я могу отпустить? Разве нужно было что-то ещё, кроме этих слов? Ведь было в них всё: ночь, день, тишина, разбавляемая только горячим шёпотом, одна на двоих кровать и родное рядом тепло. Знание, что тебя выслушают и поймут, прогонят тьму, осветят путь, будут держать за руку. И никогда не оставят одного.