Глава 6. Закон об улучшении условий в миграционных тюрьмах

      Человек с серо-каштановыми волосами и серо-карими глазами в очках с прямоугольными прозрачными стёклышками, белой рубашке, тёмно-сером галстуке, чёрном пиджаке и чёрных брюках смотрит в камеру. Этот человек — я.       — Колесо истории не стоит на месте. Оно по умолчанию катится без остановки. Закон является покрышкой для колеса истории с той или иной степенью износа. А я, Ренья Кисараги, знаю, когда надо вовремя менять покрышки. И всё благодаря вам, кто вовремя об этом мне напоминает на протяжении тридцати долгих лет! Мои консультации двухсторонние, и я в них ваш посредник — с вами по телефону, а с политиками, которым я объясняю ваши чаяния — в моём офисе. Дайте мне всего лишь несколько дней, и ваша инициатива дойдёт до императора. Консультации бесплатны. Номер телефона +81345506484. Лучше звоните Кисараги, — произнёс я с телеэкрана на рекламном ролике.       Меня зовут Ренья Кисараги. Я лоббист. Политкорректное переиначивание должности — консультант по вопросам законодательства. Место работы — Законодательное бюро при Кабинете министров Японии. Я продвигаю законодательные инициативы для нормализации ситуации в стране, одновременно с этим держу в ежовых рукавицах коррумпированные задницы всего Кабинета министров, Национального парламента и суда, которые в любой момент могу подвергнуть импичменту и вотуму недоверия. Человек, которого боятся политики и уважает простой народ за то, что я падальщик старых законов и старый лис японского законодательства. В таком правовом государстве, как Япония, закон должен управлять всем. Несправедливый закон даёт власть несправедливым людям, а хорошим людям часто от этого плохо. Вот только несправедливый закон, дамы и господа — это вообще не закон. И посему я работаю как автор законопроектов на основе ваших чаяний, на основе каждого вашего звонка. Я сам выбираю депутата или министра. Законопроект проходит через Национальный парламент уже с подписью выбранной мной фигуры на моей политической шахматной доске, и они из пешек становятся ферзями, слонами, конями и ладьями. И никто не может помешать мне довести мой законопроект до его вступления в силу. Стоит мне увидеть какого-то особо ретивого вражеского гроссмейстера — я начинаю показывать клыки. Меня не свернёт с пути даже сам Сатана. Я выполню свою миссию до конца. Не будет никакого прощения тому, кто умышленно встаёт на моей дороге. В ход идёт всё — членовредительство, подставы, шантажи, угрозы, смертоубийства. Эти нерадивые задницы будут молить меня о пощаде, но единственная возможность для них спастись — это только согласиться на вступление моего законопроекта в силу как полноценного закона. Поэтому если вам нужен правильный закон — лучше не обращаться к депутатам наобум. Лучше звоните Кисараги.       Однажды ко мне обратились клиенты из иностранного государства.       — Кисараги слушает.       — Мистер Кисараги, помогите нам. Наша дочь умерла в прошлом году в иммиграционной тюрьме из-за полицейского произвола, мы подавали в суд на компенсацию морального ущерба, но нам отказывали раз за разом…       Они говорили на английском с синхальским акцентом, но я прекрасно понял, о чём они говорили.       — Не понял?! — спросил я. — Они что, совсем дебилы? Они что, совсем ебанутые на всю голову? Для кого написана статья 196 Уголовного кодекса Японии? Для стенки, блядь, в моём офисе!? Если бы я был судьёй, я бы таких дебилов упёк бы на каторгу лет так на двадцать, и вчинил бы им такую компенсацию морального ущерба! Всё! Я пишу проект поправки к одному закону, который так и просит этой поправки!       Сегодня я вызвал одну женщину — миссис Асаки из Палаты представителей. Я набрал её номер.       — Миссис Асаки, здравствуйте. Это вас Ренья Кисараги беспокоит из Законодательного бюро при Кабинете министров. Можете подойти ко мне в офис? Хорошо, жду.       Теперь я нажал на селектор.       — Токоями! Кагеяма! У нас гостья из Палаты представителей. Подготовьте ей всё.       Вскоре пришла и миссис Асаки.       — Пожалуйста, возьмите проект одной поправки. Я бы хотел, чтобы он прошёл на ура, — произнёс я.       — Вы предлагаете поправку к Закону об иммиграционном контроле? — спросила Асаки. — Понятненько.       — А что эта поправка должна делать? — спросил Токоями.       — Смотри, Токоями. — произнёс я. — Она должна улучшить жизнь арестованных иммигрантов.       — А как именно? — спросил Токоями снова, почесав репу.       Я усмехнулся. Как известно, чтобы иностранец жил в Японии, ему нужна карточка вида на жительство. Срок проживания пишется на карточке — от 3 месяцев и до 5 лет. Когда истекает дата окончания данного срока, иностранец превращается в нелегального резидента. Если резидент нелегально сидит в Японии, к нему приходит миграционный департамент, после чего должна пройти экстрадиция. Никакие мольбы с просьбой позволить остаться в Японии не могут разжалобить сотрудников полиции.       — Я прошу вас, дайте мне остаться в Японии!       — Извините, но иммиграционное бюро с вами не согласно. Вас пора экстрадировать обратно в ту страну, подданным которой вы являетесь на самом деле.       Это, с одной стороны, правильно, но при одном условии: если правильно соблюдать процедуру. Однако во время одного ареста прошёл трагический инцидент. Тот самый инцидент, о котором мне рассказала моя сегодняшняя клиентка. В марте прошлого года одна гражданка Шри-Ланки умерла под арестом. После получения вида на жительство она изучала японский язык и усердно работала, дабы получить своё вожделенное гражданство Японии. Однако она бежала из дома после того, как её сожитель начал подвергать её домашнему насилию. Пока она от него пряталась, срок действия вида на жительства истёк, её документы оказались просроченными. И её арестовали.       — Бездомные не могут продлить визу, — заявил один из полицейских. — Нет, я, конечно, не считаю, что шриланкийские женщины могут быть плохими…       Однако, пока женщина сидела в тюрьме, состояние её здоровья ухудшалось. Но её там слишком заморили голодом и жаждой, и она постепенно слабела.       — Пожалуйста… Вызовите… Скорую… — плакала она.       — Сразу видно, что ты нам пиздишь, чтоб совершить побег! — с издёвкой ответил полицейский.       — Это слишком очевидно! — заявил другой.       В конце концов ей даже не удавалось нормально пить молоко без тряски рук, в то время как полицейские продолжали вербально над ней издеваться.       — Хрюшка! — смеясь, произносил один из них.       — Молоко из носа! Ха-ха-ха-ха-ха! — ржал другой.       Даже если она теряла сознание, они всё равно продолжали злоупотреблять своим служебным положением.       — Эй, а чё так? Чё ты как больная? — спросил один из них. — Притворяешься, как обычно?       Результат — она умерла в тюрьме. В момент своей смерти она была в состоянии крайнего голода и депрессии.       — Да вы издеваетесь? — спросил врач.       — Это слишком страшно, — произнесла медсестра. — Какое-то абсолютнейшее нарушение прав человека.       — Ну да, — сказал врач.       Тот факт, что срок действия её вида на жительство истёк, не значит, что она совершала какие-либо иные противоправные деяния. Кроме того, имели место непредотвратимые обстоятельства, которые привели к истечению срока её проживания. Она была жертвой, но иммиграционная полиция обошлась с ней как с иностранной шпионкой и продолжила пренебрегать её правами человека, что можно было бы назвать насилием.       — Я согласен с фактом, который я констатирую прямо здесь, — произнёс я, — что причиной моего законопроекта является обращение по отношению к арестованной в тюрьме иммиграцонного бюро. Закон об иммиграционном контроле без данной поправки предоставляет слишком много власти сотрудникам бюро.       — Я полностью согласна! — ответила миссис Асаки. — Мы должны улучшить обращение с заключёнными!       — Удачи. Если что пойдёт не так, лучше звоните Кисараги, — произнёс я.       Однако, похоже, кое-кто помешал миссис Асаки представить законопроект. Этот кто-то — министр юстиции по фамилии Кенмочи. Иммиграционные тюрьмы, равно как и все остальные тюрьмы по всей Японии, находятся в его ведении.       — Улучшить обращение с нелегальными мигрантами? Что это за бред? — спросил он.       — Боже мой… Какие с этим могут быть проблемы? — спросила миссис Асаки.       — Большие и толстые! — ответил мистер Кенмочи. — Этот законопроект вообще должен быть отклонён! Нелегальные иммигранты имеют высокий уровень преступности и являются нарушителями общественного порядка! Это те, кто наносит вред национальным интересам Японии.       — Однако разве мало иностранцев, подобных этой шриланкийской женщине, которые не сделали ровно ничего плохого для того, чтобы умереть в тюрьме?       — Нет, вы меня абсолютно не поняли, миссис Асаки! — ответил Кенмочи. — Находиться в Японии без статуса резидента — это само по себе неправильно! Я полагаю, что действия иммиграционного бюро в отношении гражданки Шри-Ланки были совершенно законными. Поэтому нет необходимости вносить поправки в Закон об иммиграционном контроле!       — Один человек из-за него уже мёртв! Это не может быть законно! — ахнула в ужасе Кагеяма.       — Этот дебил — классический ксенофоб, — произнёс я. — Я, в сравнении с ним, всегда подмечаю разницу между преступником и непреступником одной и той же чужой национальности, независимо от национальности, и поэтому я не ксенофоб, вопреки клеветническим измышлениям, которые про меня понаписала нейросеть по имени Grok. А вот он… Он как раз ксенофоб и фашист.       — Босс! — внезапно произнёс Токоями. — Я тут кой-чё нарыл.       — Обычно у нас нарывает Кагеяма, но ты решил превзойти её? Ну, что можешь рассказать? — спросил я.       — Министр юстиции Кенмочи очень сильно обожает скайдайвинг.       — Хорошо. Начнём операцию. Отсутствие вида на жительства ему, видите ли, не нравится. Те, кто делает такие заявления, прикрываясь национальными интересами, как фиговым листочком, недостойны вообще даже касаться министерского портфеля. Думаю, надо показать Кенмочи, что здесь ему не Третий Рейх.       И вот настал день операции. Мы с Токоями арендовали частный самолёт для парашютного спорта, и я предложил Кенмочи полетать. Кенмочи решил взять с собой друзей по его ультраправой секте, состоящих в иммиграционном бюро.       — Рад, что вы нас пригласили, ребята! — выразил Кенмочи мне и Токоями свою благодарность, когда мы уже взлетели.       — Это мой первый прыжок с парашютом. Как бы не занервничать! — сказал его первый спутник.       — Не волнуйтесь! Министр Кенмочи — ветеран парашютного спорта! — пытался подбодрить второй спутник.       — Вы тоже, держу пари, испытываете сильный стресс, кормя этих иностранных бездельников? — спросил Кенмочи.       — Ё-моё, эти ребята такие раздражающие! — рассмеялся первый спутник.       — Прыжок с парашютом — идеальный способ снять стресс! — заорал второй спутник.       — Что мы должны будем сделать, чтобы укрепить своё единство? Защитим однонациональность нашего японского народа! — объявил Кенмочи.       — Мы выгоним всех ненужных иностранцев! — крикнул первый спутник.       В это время Кенмочи выглянул в иллюминатор самолёта.       — Э, это чё за место? Что это за очертания какие-то неправильные? Что творится? Э, командор! — крикнул он мне.       — Чем могу помочь, сэр? — спросил я.       — Чё за ботва? Где мы летаем? — спросил Кенмочи.       — Это? Страна, которая не имеет никаких дипломатических связей с Японией. Корейская Народно-Демократическая Республика, она же просто Северная Корея для краткости, — ответил я.       — Чего?!       — Вы будете выпрыгивать над той страной, где нелегальные мигранты — это вы трое, — продолжил я.       — Что?! Что вы там говорите, сэр?! — в шоке спросил Кенмочи.       — Вы точно знаете, как подготовить парашют? — спросил я с устрашающей улыбкой. — Попробуйте ощутить весь неизмеримый страх за то, что вы будете находиться в чужой вам стране, где ваше будущее будет зависеть вовсе не от вас, мудилы гороховые!       Я грубо выпнул всех трёх нацистов из иммиграционного бюро в воздух через дверь самолёта.       — Ай! — крикнул Кенмочи.       — Быстро! Давайте, вскрывайте парашюты! — крикнул один из его спутников.       Я вернулся к Токоями, пилотировавшему самолёт вместе со мной.       — Э, они ж дадут дёру, как только приземлятся, не так ли, босс? — спросил Токоями.       — Не стоит беспокоиться. Власти КНДР уже получили донесение от меня через связного из Шри-Ланки, что к ним скоро прилетят незваные гости, десантники. А также материалы дела, связанного с гражданкой Шри-Ланки. У них там вообще не терпят особо ксенофобствующих японцев. Дал координаты высадки десантников. Хер им по всей морде, а не побег, — ответил я. — Этот сегмент нашей миссии уже завершён, Токоями. Разворачивай самолёт, мы летим обратно в Токио.       Вскоре мы вернулись обратно в Токио.       Тем временем в Северной Корее, Кенмочи и его спутники приземлились.       — Ух ты, нам удалось приземлиться, — произнёс Кенмочи.       — Но это же чужая земля, надо отсюда как-то выбраться! — произнёс один из его спутников.       Вскоре подъехал гигантский военный джип.       — Нелегальные иммигранты! Вы все арестованы! — заорал водитель джипа в униформе, похожей на военную.       — Погодите! Вы нас с кем-то путаете! — крикнул Кенмочи.       — Цыц! — заорал второй похожий на военного мужчина.       Вскоре Кенмочи уже был в военной тюрьме КНДР.       — Рассказывай подробно о шпионаже, который ты планировал совершить в пользу Японии на территории Корейской Народно-Демократической Республики! — заорал военный в полном обмундировании, грубо ударив привязанного к стулу Кенмочи, на котором были только брюки.       — Погодите! Какой из меня шпион? Я японец, это правда, но я не шпион, а государственный министр! — крикнул Кенмочи.       — Государственный министр, ага, щас! — заорал военный и ударил Кенмочи дубинкой повторно. — Государственные министры с неба на парашютах над другими странами не прыгают! Тем более, если бы прибыли с миром! Тем более японские! Это мы используем против тебя как ключевое доказательство твоей вины в шпионаже против КНДР перед Центральным судом в Пхеньяне, по статье 63 Уголовного кодекса Корейской Народно-Демократической Республики за шпионаж, с отягчающими обстоятельствами, каторга от десяти лет до пожизненной!       — Но я говорю правду! Никакой я не шпион! — произнёс Кенмочи.       Северокорейский военный достал электрошокер и направил заряд прямо в грудь Кенмочи. Тот взвыл от боли.       — Напряжения достаточо, чтобы удержать тебя в сознании, поэтому шокер будет включён, пока ты не дашь признательные показания в своём шпионаже! — проорал военный.       — Вы чего вообще творите?! — проорал сквозь пытку Кенмочи. — Вы нарушители прав человека! Я буду на вас жаловаться в Международный уголовный суд!       — Подумать только! Военный вторженец от Японии в КНДР говорит что-то там о правах человека! Не хочешь попросить прощения за преступления против нашего народа, совершённые по приказу лидеров оккупантского преступного клана Минамото — Муцухито Минамото, известного под уголовной кличками «Мейдзи», Ёшихито Минамото, известного под уголовной кличкой «Тайсё», и Хирохито Минамото, известного под уголовной кличкой «Сёва», на протяжении тридцати пяти лет вашей оккупации? — спросил военный.       После пыток Кенмочи упал.       — Мне… Плохо… Дайте… Попить… — произнёс он.       — Если ты выпьешь вот этот стаканчик молока через нос, может, мы сумеем попросить прокурора и судью скостить тебе срок каторги! — рассмеялся военный и поднял Кенмочи за волосы, подпирая его голову своей ногой.       — Давай! Хочешь пить, сам сказал! — сказал второй военный.       — Пей через нос! — произнёс первый военный.       Военные смеялись, заливая молоко ему в нос.       — Почему это со произошло именно со мной… — в слезах произнёс Кенмочи. — Почему именно я оказался здесь в чужой стране, где японцев в открытую ненавидят, как нелегал с уголовной статьёй за шпионаж…       По телевизору стали транслировать новости.       — Известно, что хобби министра юстиции Кенмочи было — прыжки с парашютом. Было получено известие, что он не вернулся во время выполнения экстремального вида спорта. Полиция продолжает поиски возможного местонахождения министра. Оно остаётся неизвестным.       В это время я сам уже стоял перед Национальным парламентом. Остальной состав Кабинета министров тоже там присутствовал.       — Господа. Мы все знаем, что пропавший министр юстиции Кенмочи оппонировал законопроекту об улучшении отношения к мигрантам в иммиграционных тюрьмах Японии несмотря даже на то, что в тюрьме под его ведомством умерла гражданка Шри-Ланки. Умерла. От издевательств со стороны тюремной охраны, которых так и не привлекли к уголовной ответственности, несмотря на то, что её смерть подпадает под уголовную статью 196 Уголовного кодекса Японии, — обратился я к парламентариям. — Я знаю, Кабинет министров ищет на его место так называемого «исполняющего обязанности». Но я бы предпочёл назначение полноценного министра из числа членов Национального парламента, с объявлением Кенмочи заочного вотума недоверия. Поэтому я прошу тех, кто за моё предложение о данном вотуме, просто проголосовать. Также, поддержать законопроект, представленный миссис Асаки, об улучшении режима пребывания заключённых иммиграционных тюрем. А то с Кенмочи, мы буквально могли бы скатиться до уровня КНДР, если не хуже. Международная пресса уже клеймит наши иммиграционные тюрьмы штампом нацистских концлагерей. Третье, что бы я попросил, господа, так это сделать миссис Асаки новым министром юстиции. Прошу вас.       Вскоре пошло голосование.       Палата представителей — поддержала по всем трём пунктам.       Палата советников — поддержала по всем трём пунктам.       Кабинет министров, которого это тоже касалось — аплодировал моей речи.       И император Нарухито оглашал:       — Уважаемые подданные Японии! Перестановки в Кабинете министров о смещении мистера Кенмочи с поста министра юстиции и назначении на освободившийся пост миссис Асаки приняты и одобрены не только Национальным парламентом, но и Кабинетом министров. Также, были приняты и одобрены и сами поправки в Закон об иммиграционном контроле. Коль скоро я не могу отказать любезным народным избранникам, всё это вступает в силу незамедлительно.       Поправка позволила проводить судебный надзор за самими арестами, регулярные медицинские осмотры тюремным врачом, установление максимальных сроков ареста, и так далее. Это открыло дорогу улучшения обращения с арестованными.       Вскоре я уже был в офисе вместе с Токоями и Кагеямой.       — Это трындец. В 19 году Хейсей в иммиграционных тюрьмах умерло семнадцать заключённых, — произнесла Кагеяма.       — И это не имело такого резонанса, пока родители девчонки из Шри-Ланки не додумались позвонить мне, — произнёс я.       — Надеюсь, эта поправка хоть немного выправит ситуацию, — произнёс Токоями.       Статус систем проживания иностранцев различается в зависимости от истории и менталитета каждой страны. Но есть вещь, которую можно сказать независимо от национальности. Даже если вы потеряете статус резидента, вы всё равно человек. Между прочим, население Японии и так уже сокращено, с демографией у нас нелады. Вопрос, принимать иностранцев или не принимать, обязательно будет затронут в разных ток-шоу.       Но система проживания в нашей стране и законодательство о беженцах… Трудно сказать, что кто-то сейчас над этим шевелиться.       Но даже под этот случай у меня всё равно найдётся законопроект. Поэтому, если вам нужен хороший лоббист, который не только спасёт вас от проблем законом, но и обеспечит закону проблемы с вами — лучше звоните Кисараги.