Как рушатся воздушные замки.

*** — Ты чего так долго? — недовольно выдавливает Яманака. — Я сейчас отключусь. — Я предполагал, что вы как обычно будете полуночничать, — с язвинкой отмечает он. — Ну прости, — протягивает она, обвивая его шею. — Я не могла её прогнать, ты должен меня понять. Он приобнимает в ответ. Не может долго злиться, когда речь о ней. — Я в душ, присоединишься? — целуя ещё не остывшую щеку, подмигивает Яманака. — Я только из сауны, — как всегда, кратко отвечает Сай. — У меня есть одна новость, думаю, ты бы хотела знать. — М? — поднимает брови Ино. — Наруто приехал сюда. — Похоже, вываливать на жену такую информацию разом было ошибкой. Выводы сделаны из-за изумленного лица, больше похожего на вытянутую маску Анбу. Предвещая будущие вопросы, он продолжает. — И хочу сказать, что если Сакура его встретит, а это точно произойдет, учитывая его мотивы… — То сойдет с ума, — закончила она, покусывая губу. — Или того хуже — всё зайдет за грань и повлияет на ребенка. Они стоят посреди коридора. Что-то сделать? А есть ли смысл? Сакура наверняка уже спит. После всего этого стресса отсыпается в мягкой постели. Будет жестоко будить её. А вдруг уже встретились? Что теперь делать? Слишком много неизвестных переменных. Виски неумолимо пульсируют. Она трет их пальцами. Муж приобнимает за плечи. Шепчет что-то обнадеживающее. Но разве может быть что-либо положительное в происходящем? Она словно тряпичная кукла на ниточках подчиняется чему-то неведомому. Шаг за шагом. Даже вода растекшаяся по песку не имеет значения. Ноги из-за неё липкие, к ним пристает песок. Мокро. Неприятно. Мерзко. Неведомая нить тянется за человеком, которого она так боялась увидеть. Узнать его силуэт. Но именно это случилось.. Она же мысленно хватает нить руками. Не дает ускользнуть. Глупо. Противоречаще. Но желанно. — И что же нам делать? — Ничего, Ино, ничего, — приговаривает он. — Слушай, – встрепенулась девушка. В голове метался невысказанный вопрос. — Где он поселился? — Э, — морщиться парень, — я не помню точно.. — Это важно, давай шевели извилинами, – настаивала она. Показалось знакомое здание. Отель. Фигура заворачивает в дверную арку. А её сердце, кажется, совершает кульбит. Скатывается в пятки. Она делает шаг. Ещё один. Ноги волочатся с огромными усилиями. Каждое движение отдается ноющей болью в пояснице. — Кажется в пристройке, здесь рядом, — он показывает рукой за дверь. — Твою мать, — запоздало выругивается она. Подходит к стойке. Берёт ключ. Направляется к лестнице. Она тенью тянется ему вслед. Начинает бухать в висках, едва до Сакуры доходит с какого этажа теперь тянет сладковатый запах. — В чём дело? — недоумевает парень. Лицо жены на этот раз исказилось пуще прежнего. — Они поселились в одном отеле, — кричит она ему в лицо, — твою ж. В одно здание, понимаешь ты это? — совсем уж расходиться куноичи. — Вот же,— сокрушенно выдавливает он. Ступеньки тают одна за другой. Второй этаж. Налево. Её начинает пугать последовательность собственных выводов. Знакомые обои. И, наконец, поворот перед собственным номером. Но именно он преграждает ей путь, когда мужская тень в коридоре проворачивает ключ у соседней двери. — Как думаешь, — в голосе девушки отчетливо слышаться нотки отчаянья, — мы её откачаем? — и толика иронии. — Кто знает, — тянет он. *** В коридоре продуваемом морским воздухом влажно. Всё вокруг насыщено свежестью. Но вопреки всему девушке не удаётся вдохнуть воздух полной грудью, как совсем недавно. На этаже уже нет ни души. Лишь прозрачные занавески разлетаются из стороны в сторону. Ей бы сдвинуться хоть на сантиметр. Пройти пару шагов и вот она — комната. Маленькая импровизированная крепость. Закрытая на все засовы, если она пожелает. Но глаза предательски сверлят дыру в двери под номером один. Войти? Собственные размышления пугают. По соседству с крепостью поселился враг. Он изучен от и до. Но впервые за столько лет он грозит ранее прочным стенам разрушением. Подобрался слишком близко. Тотальное уничтожение ждёт всё королевство, так стойко державшее оборону несколько дней после первого удара о каменную кладку. Но сегодня стены могут пасть. Нет. Она не в коем случае не хочет войти. Надо просто выдохнуть. Всё спокойно обдумать. Как бы она не старалась, рациональные мысли не выстраивались в цепочки. Внутри назревала буря. Знойный ветер ударил оконные своды. Дверка ударилась о стену, издав глухой шлепок. Она, словно ждав этого знака, рванула к двери. Дрожащие руки хаотично тыкались ключом в скважину. Как только душная комната захватила её в свои объятия, девушка опустилась на пол. Дверь за спиной теперь не давала ощущения мнимой безопасности. Он здесь. Точнее. Он здесь. Или всё же.. Он чёрт побери здесь. Она не понимала, что делать в любом из этих случаев. Губы дрожат. А глаза морщится от сдавливающей грудь тревоги. Она бежала сюда. Сломя ноги, неслась со спортивной сумкой наперевес до точки со свитками. Только чтобы.. Грудь судорожно вздымается. Она уже успела пожалеть о том, что зашла сюда. Всё словно сливается в одно грязное пятно перед глазами. Ноги словно вата: при попытке встать отказываются выполнять указания. Она так устала. Так, о Ками-сама, устала бежать. Что-то влажное стекает по щеке. Попадает на приоткрытые губы. Солёное. Она отвратительная жена. Отвратительная мать. Глаза уже потеряли чёткость. Судорожный выдох разрушает пелену тишины. Когда… Если он вернется… Что она скажет? Она теряет контроль. Бесповоротно. Безрассудно. Она не простит себя. Не завтра, не послезавтра. Но сегодня… Сегодня обжалует. Даст отсрочку. Спустит курок. Злость и обида скребли где-то внутри своими цепкими костями. Захватывали её в пучины непроглядной тревоги. Настолько, что теперь ей не было понятно, где она находиться. Голова словно меж двух плит. Они сдвигались запирая её в тиски. Он снова расколол всё, что она так прочно сооружала. Последние шансы на успех теперь маячили вместе с яркими пятнами под покровом век. Прозрачная пелена застилала глаза. А солёный привкус всё сильнее отдавал на языке горечью. Весь подбородок намок, не успевая высохнуть. Что-то внутри разрасталось до неимоверных размеров. Загородило путь к горлу. Лёгкие заперло на замок. Это “оно” сейчас выскочит из неё вместе с рваными вздохами. На очередной всхлип она смутно понимает, что не может остановиться. Начинает колоть. Где-то слева в груди. А потом и лёгкие словно пронзает тысячи иголок. Она задохнётся. Тревога накрывает с головой. Если не соберет себя в кучу. Если… Если не вспомнит зачем она должна быть в порядке. Учиха почти погружается в забытье. Давно забытое. Как часто мы во тьме вспоминаем о чём-то далёком? Нет, не о медицинских техниках. Не о забытых документах. Наверное, о чём-то настолько простом, что тянет смеяться. Пальцы почти не подчинялись ей, когда костяшки ритмично ударялись о белые обои. Слишком тихо. Она потеряет сознание. Не может потерять. Но потеряет. Хм. Единственное, что она вспоминает сейчас такая глупая вещь. Но кажется это единственный выход, который предлагает ещё не отключившийся мозг. Тук.Тук.Тук.Тук. Звук глухо пробивается через халтурно наклеенные обои. Тук.Тук. Короткий.Долгий.Короткий.Короткий. Единственное, что генерирует сознание это хаотичные мысли обо всём на свете. Что будет с её дочкой? Тук.Тук. “Теперь она мама.” Самые яркие всполохи в сознании дают лёгкий толчок в виски. Звук разноситься по комнате маленьким эхом. Кажется, горло горит алым пламенем, иначе она не понимает, как можно чувствовать такой жар, не дающий сделать вдох. Когда пальцы опускаются на пол, все мысли улетучиваются. Остается тишина. Какое-то время купол комнаты не пропускает ни шороха. Но вот на подкорке она слышит глухой звук. Она упала? Повалилась на бок? За плотной пеленой почти не разберешь. — С..а — отрывки чьих-то слов стучаться в сознание. Жар окутывает спину. — Са..ра. Я не хочу вставать. Тут так спокойно. Нет ни тревог. Ни обид. — Сак..ра Неестественный огонь пышет даже сквозь ткань. — Сакур..ан. — Тепло окутывает щёки. Сминает. — Не теряй… ание слышишь? Она словно в море. На лодке. Качается туда-сюда. Теперь тепло будто окутывает со всех сторон. Оно успокаивает. Жар изнутри выходит наружу: она выдыхает через саднящее горло. Слова звучат на периферии. Собираются в сумбурный шёпот. Она хватается за этот звук, как за спасительный якорь. Иначе провалиться в темноту. “Я с ..бо..й” Сколько прошло? Час? Минута? А кажется вечность. Все слова над ухом, как колыбельная забирали тревогу из груди. Очищая. Перенося отсюда в спокойное нечто. Будто жарким летом плывет на лодке в теплый край. Солнце шпарит со всех сторон. От него не укрыться. Да и не хочется. Спокойно. Хорошо. — Ты мен.. слышишь? — Она узнаёт голос. Не могла не узнать. Ухватилась за него так, будто он исчезнет. Сейчас.. сейчас всё проясняется. И девушка с сожалением замечает, что не хочет этого. Лодка пропадает. Теперь её качает не знойным летом на речушке — это мужчина нервно покачивался из стороны в сторону, как заведённая игрушка. Она снова здесь. В его руках. Вцепилась мертвой хваткой в его футболку. Опять делает то, чего не должна. А этот парень в очередной раз приходит и заставляет забыть. Принуждает остаться в этом сладком сне. Но позволить себе это — значит потерять всё. Зачем ты снова находишь меня.. — Сакура-чан. — Тревога в его голосе сливается с твёрдой хваткой на плечах. Опять. Опять он произнёс это. Как же она устала. Пусть всё будет сном. Глаза вычленяют его зрачки из общей массы цветов. Самые яркие. Оставь...Меня. — Что.. — шёпот почти неразличим в ещё плотной вязкой реальности сна. Уход..и. Хватка на спине ослабевает. А щёку снова обдает влагой. Контролировать себя невозможно. Скрываемое так долго выходит наружу. Вода, копимая в искусственной плотине, вырывается огромной волной. Смывает что-то настоящее, но не доступное. Может и неправильное, но как оказалось желанное. Она несётся, разрушая так хрупко стоявшую веру в лучшее. — П.. — всхлипы вырываются раньше слов. — Пожалуйста, оставь… меня. Она чувствует как мужская рука ложиться на её щеку и размашистым движением проходиться по ней, сметая влагу. — Сакура — Шёпот не может звучать так громко. Или.. Ухо щекочет от горячего дыхания. Сдавленный голос последний раз заполняет разум. — Сакура-чан, прости меня. Щека к щеке — последнее, что она помнит, перед тем как провалиться в желанный сон. Утомлённое сознание окончательно покидает её, унося с собой последнее, что заметили глаза — его губы, мягко растянувшиеся в улыбке. *** “Вам больно?” Сколько раз она произносила эту порядком надоевшую фразу? Десяток, а то и сотню раз. “А здесь болит?” Да. Болит. Если может так тянуть глубоко в груди от обычного недомогания. Только слёзы уже не идут. Не вытекают из глаз. А хотелось бы. Стало бы легче? Глупый вопрос. Нет, конечно. Да только уснуть теперь не выйдет. Вчера горло сковывало колючими спазмами, влага сочилась из глаз. Сейчас же.. Голова опустела. Лежишь и не чувствуешь. Совершенно ничего. Вот встанешь, а всё вокруг волчком. Подойдёшь к зеркалу — встретишь опухшие глаза. Спутанные волосы ухудшают картину. Всё это поправимо. Расчёска. Проточная вода. Только одно зудящее “но” воткнуто куда-то в спину. Как она позволила себе такое? Подвергнуть опасности самое дорогое. Ради… Ради чего? Нет. Неправильно. Почему? Потому что испугалась. Один страх в конце-концов пересилил другой. Опустевший взгляд со стеклянной поверхности смотрит с укором. Или она придумала его себе сама? Новая одежда колит чистое тело. Душ не помог. Зато нет противной липкости. Сейчас всё тело окутало стойкое чувство холода. Такое знакомое. Взглянув за занавески, убедилась — зной не сбавил своего гнева. Но вчера здесь было так душно. Настолько густое теплое заполняло лёгкие, что вспоминать об этом не кажется приятным. На глаза попадается розовая рамка, теперь лишь мозолившая глаза. — Осуждаешь? — Ей кажется, что Саске, словно живой, глядит на неё. — Иди к чёрту. Рамка падает передом прямиком на дощатый пол. Будто и правда, как живой человек, отреагировала на слова Учихи, на самом же деле задетая её локтём. Она ожидает грохота битого стекла и собственной яркой реакции. Но рама лишь отдаётся глухим звуком, а сама Сакура с пустым принятием глядит на эту картину. Цела-невредима. Она переступает через впивающийся взгляд тёмных глаз, направляясь в самое жерло всех вчерашних страхов. Как и несколько часов назад она бьёт костяшками о деревянную дверь. Сверлит глазами цифру, не дающую покоя. Комната под номером один отпирается с противным скрипом. Медленно и тягуче. А может это её разум оттягивает неминуемое. Сама пришла навстречу своему врагу. — Здравствуйте, — сонный голос пускает поток в сознание. — Вы чего-то хотели? — Ну да… Она же проспала до вечера. Люди уже спать ложатся. Девчушка в растрёпанном виде выжидающе опёрлась на дверь. Нет. Не хочет. После скупых извинений дверь прикрылась перед ней. Цифра один. Учиха глядит на неё. Будто она может помочь разложить всё в голове на понятные мысли. Сакура не может сгрести все события в одну чёткую картину. Слишком… Ещё слишком тяжело о чём-то думать. Выходит.. Это всё её галлюцинации? Выдумка? Она настолько двинулась? Или настолько… помешалась на нём. Идёт через ресепшен у которого не утихают разговоры. Всё как в госпитале. Это утомляет. Хмуриться. Теперь здесь всё потеряло покой. Кроме одного места. *** Ино смотрит на неё беглым взглядом. Теребит что-то в руках и не переставая переглядывается с Саем, сидящим рядом. Что с ними сегодня? Помешала небось. Пришла к ним под вечер. — Мне уйти? — сухо интересуется она, приподнимаясь над стулом. На что получает настойчивые просьбы остаться. — Тогда в чём дело? Почему вы смотрите на меня так, будто я вся в краске или в неглиже. — Раздражённый возглас наполняет доселе спокойную кухню. — Сакура.. — Забавно. Даже не “Лобастая”. — У тебя что-то случилось? — Она и правда выглядит настолько плохо? Этим она и интересуется у подруги уже спокойным тоном. — Нет, просто я слишком хорошо тебя знаю, — мягко заключает Яманака. — Рассказывай. В этот раз она попивает поданный Саем чёрный чай без всяких слёз. Помешивает ложкой несуществующие скопления заварки на дне кружки. Повествует всё с конца вчерашнего дня. Пляж. Комната. Лодка. Цифра один. Всё складывается для Учихи в странное, но связанное полотно. Где каждая деталь имеет своё место. — Такой детальный сон сниться мне впервые. — Она смотрит в закрытое окно за спиной подруги, где бушует ветер. Больше оно приветливо не раскрыто к ней навстречу. Не приглашает в сладкие объятия. В тёплые деньки. — Молчи, — шёпотом рявкает Яманака. Сай с кривым лицом вытягивается струной на стуле. — Наверное, это из-за последних дней, что ты провела погруженной в мысли о Наруто. Его имя ощущается горечью на языке. Хоть она его и не произносила. Чайной горечью. На этот раз без медовой нотки. Чай отправляется в раковину. Супружеская пара смотрит на Сакуру с притихшим удивлением, пока она наливает проточной воды в опустевшую чашку. — На чём мы остановились? — Она присаживается на своё место напротив шуршащих Яманак. Даже отсюда слышно как Сай ой-кает от пинка жены. — Даже не думай, — возмущенный голос подруги едва слышен из-за стиснутых зубов. Думая, что Учиха не расслышала её бормотание, она продолжала — Тяжёлый сон. Представляю какого было просыпаться. — Сакуре точно не казалось: подруга сейчас слушала её вполуха. “О нет, Ино. Ты даже не представляешь насколько было тяжело просыпаться. И лучше бы тебе никогда не знать.” Сакура успевает удержаться от едкого ответа, подсказанного ей усталостью. — Знаешь, я плохо помню, как легла на кровать,— хмурилась Учиха, позабыв о обиде на плохого слушателя. — Только припоминаю, как было плохо, когда сидела у дверного косяка. После этого всё как в тумане. Как-то дошла до кровати похоже… Наверное, здесь я и отключилась. А до этого.. Всё выдумка моего мозга. Она жмурилась пытаясь восстановить картину вчерашнего вечера, но вспыхивали лишь яркие отрывки. — А тот человек за которым ты шла? — уточнила подруга. — Просто силуэт был похож. — А его… — Нет, — отрезала она. — Это просто выдумка моего атрофированного разума. — Пропитанного гормонами — добавила уже про себя. — Может, продуло так, что давление поднялось. Ино затихла. Сай же направился с их кружками в другой конец комнаты. — Эй, — девичья рука окутала её запястье. — Это сон. Ведь так? Можно… Давай сделаем вид, что этого всего не произошло. Сакуре хотелось возразить, что ничего и не произошло на самом деле. Но не хотела расстраивать Яманаку — она единственная кто всегда её слушает. Она тоже прислушается. — Да. Так и поступим, — кивнула Учиха. Когда Сай вернулся они засели за просмотр кассет на небольшом телевизоре. Сакуре захотелось забрать одну домой. Уж больно ей понравился один фильм. Да только смотреть будет не на чем. Пока столько денег ей не накопить на все свои хотелки. Список хоть и не рвался от огромного количества желаний, но на дорогостоящий фотоаппарат, бывший там с самого детства, кассетный проигрыватель вместе с телевизором легли очень тяжело. А вот, что осуществить было легко — оставалось запретным плодом. Кофе. Она хочет выпить хоть чашечку целебного напитка с молоком. Без сахара, естественно. Она знала о отсутствии сильных рисков, но побаивалась. Ага, а как тревожиться днями напролет, то всё у неё в порядке с боязнью за здоровье ребёнка. Противоречие резало где-то на подкорке. — Ты чего куксишься? — Яманака лежала в обнимку с прикарнувшим мужем. — Ты же вроде любила романтику. — Фильм на фоне ей нравился. Но не так как домашние родительские романтические комедии. Здесь была мелодрама, которая выворачивала её ноющую душу наизнанку. Прошлый был лучше. — Люблю. Но не сейчас, — обнимая подушку покрепче, пробормотала она. — Слушай, я не хотела тебя огорошивать в таком состоянии, но что-то мне подсказывало, что потом ты меня заживо съешь, если сейчас не узнаешь. — М? — Слабый огонёк любопытства зажёгся внутри Сакуры. — Я беременна. — Глаза подруги округлились до таких размеров, что того и гляди вывалятся из своего вместилища. — О, Ками-сам-ма, — выдохнула она, растягивая губы в улыбке. — Э-э-э, а ну сидеть,— приказала Ино подруге порвавшейся её обнять. — Ты его разбудишь. — Сай откинув голову под странным углом, крепко спал, всё ещё приобнимая жену. —Не дуйся, наобнимаешь ещё. Лучше спрашивай, я же вижу тебя распирает. — И как давно? — Всё же любопытство умело воскрешать в Сакуре свежий дух, чем Ино умело воспользовалась, оперируя при этом правдивым обстоятельством. Надо раскачивать Лобастую. — Да сегодня утром встала, смотрю в календарь, а там намеченная красным неделя подходит к концу, а месячные так и не наступили. Я что-то совсем забыла в суматохе об этом блокноте, а тут бац и на тебе. Ну я и использовала тест. — Имей бы Ино в репертуаре медицинских техник что-то продвинутое, как у “главы Госпиталя”, то и тест бы не понадобился. — В общем две полоски. Ты чего ревёшь? — Так, р-радость-то какая. — стирала с раскрасневшихся щёк слёзы Сакура. — Как не плакать, а? — снова тихонечко завыла она. — Да уж… Не хочу думать о том, что и я стану такой нюней… пока ещё только четвёртый месяц,— уголки губ Яманаки упали в сочувствии — может к подруге, а может и к самой себе. Уже через несколько минут опухшая от плача Сакура, теперь жадно впитывающая всю информацию как губка, и Ино, всё в подробностях разъясняющая, сидели у забытого телевизора, полностью поглощённые в их будущее материнство. Что только не всплыло в разговоре — как известно под вечер многие засовы отпираются навстречу различным гостям. И друзьям и незнакомцам. Открылось и многое о чём потом обеим хотелось бы порассуждать наедине с самими собой. Когда усталость начала брать своё девушки завалились на спинки дивана и обоюдно решили отложить болтовню на потом. В это время дождь в соседней комнате пробивался в окно. Бился о стекло с неистовой силой. Капли слетали со стекла огромными реками. А грохотало так, что впору закрывать уши если ты на улице. А здесь безопасность. Небольшое коттеджное строение внушало спокойствие. В своей одинокой комнатушке Сакура бы просто забилась под одеяло. А сейчас поглаживает живот круговыми движениями, поглядывая на яркий экран. Малышка сегодня на удивление активна. Будто чувствует, что что-то не так. Сакура не хотела ей навредить, но это оказалось так сложно. Все эмоции за последние недели льют через край. Хорошие и плохие, но их больше, чем за время проведённое в браке. И она не знает радоваться возможности их выказывать или бояться вздоха облегчения, вырвавшегося у неё изо рта ещё в первый день после отъезда мужа. Тогда стало легче просто ходить по дому. Можно было сесть на одном месте за книгой и не вставать. Не бегать по кухне пытаясь состряпать обед после работы, пока Саске-кун жаловался, что она мельтешит перед глазами. Сначала это было в радость, но с каждым таким днём усталость накапливалась. Пока муж, наконец, не отправился в путь. Она осталась наедине со своим одиночеством. С одной стороны оно грызло душу, с другой расслабляло накалившиеся нервы. Дождь за окном стал однотонным фоном. Убаюкивал. Она решила не сопротивляться зову. Опустилась на подушку, прикрыла глаза. Темноту под веками скрашивал назойливый звук голосов из черной коробки. — Рэй, уходи! — Кричал женский голос из динамика телевизора. — Мэри, я не оставлю тебя. —Мужской голос спокойно отвечал. — Почему? Почему не бросишь? — По звукам можно было понять, что девушка колотит кулаками по груди мужчины. — Я знаю, что ты не хочешь этого, Сакура-чан. Я не уйду. — Звук с экрана искажали собственные, но такие незнакомые мысли. Звук рыданий девушки вместе с романтичной музыкой, поглотил плотный слой сонной дремоты. Хороший фильм. *** — Теперь мы всегда будем вместе? — Девушка с экрана всё не унималась c речами о любви. — Конечно. — А тот кому она это произносила уже сминал её губы своими. Приторно. Но мило. Ино сидела в обнимку с мужем и, облокотившись на его плечо, пыталась задремать. Вот у Лобастой быстрее получилось. Что у неё стресса меньше что-ли было? Так сильно волноваться она за несколько дней научилась, что будет, когда пойдёт конечный срок? Точно с ума сойдёт. Тут у уха послышалось сонное ворчание. Сай разлепил глаза и непонимающе разглядывал жену. — Ты чего проснулся? — Успокаивающе поглаживала его лицо Ино. — Ещё не утро. — Да не знаю, — тёр глаза Яманака. — Почувствовал, что встать надо. — Тогда поговори со мной, — вздохнула Ино. — Раз такой чуткий на сон. Сай выжидающе зевал, поглядывая на счастливую пару из пикселей. — Я не... знаешь, я не жалею о своём решении, — заёрзала Ино. — Просто мне кажется, что я в нём сомневаюсь. Чуть помолчав, Сай ответил: — Ты бы сделала это снова? — Яманака сначала поджала губы, вглядываясь в однотонный плед, которым была укрыта. Соврала бы она снова ради блага подруги и её дочери? — Да. — Решимость в глазах жены была так знакома Саю и так им любима, что он не удержался и поцеловал девушку прямо в кончик носа. — Что случилось? — Румянец на её светлой коже проступал всегда так явно и это его забавляло. — Просто мне нравиться, что ты веришь в свои решения, — пояснил Сай, кладя ей руку на дальнее плечо. Когда Ино прижалась к нему, перестав шуршать, добавил. — Только вот может расскажешь мне, почему моя нога завтра окраситься в фиолетовый где-то в районе голени? Уже расслабившаяся Ино теперь виновато пряталась от пронзительно спокойного взгляда мужа. — Я испугалась, что ты спалишь всю контору. — Нет, ей определённо жалко его ногу. Но секрет есть секрет. Даже если он об этом не знал. Даже если он возник, как только Сакура закончила рассказ и Сай не мог об этом знать. Он выдохнул так громко, что Ино чувствовала всю степень его принятия. — Стоит ли спрашивать в чём конкретно была проблема рассказать обо всём Сакуре? — вопросительно глядел на неё муж. — А ты прям не понял? — смеялась Ино. Её дорогой супруг слишком проницателен чтобы задавать такие вопросы. — Думаешь, ей станет легче если ты просто скроешь от неё всё? — Так вот почему он допытывается. — Так ты со мной не согласен? — брови Яманаки взлетели от изумления. — Не то чтобы прям разительно,— засомневался он, ища поддержки где-то в царапинах на потолке. — Просто мне кажется нет ничего хуже, чем находиться в неведении. — Не в случае Сакуры, — протестовала Ино. — Да, — спокойно согласился он. — А ведь мы с тобой боялись её не откачать, — сдерживая смех, прошептал он. Они понимали — узнай Сакура, что Наруто и правда был в комнате под номером один сегодня ночью, то сошла бы с ума от волнения и что-нибудь точно случилось с маленькой Учихой. Они недоумевали, как это не произошло с ней пока она находилась там с Узумаки. Но, судя по её скупому рассказу, сохранению хотя бы примерной адекватности Сакуры они обязаны всё тому же Наруто. Мелкое дрожание плеч Сая перенеслось и на Ино, и теперь они тихо хихикали, пытаясь не тревожить их общую проблему, сопящую на соседнем конце дивана.