3

Женя смял шарф Райкиной у себя в руках. На нем были капли крови. Что теперь делать? Ехать за Живым или оцеплять весь город и искать Надю? Внутри все стынет. Как они могли это допустить? Даже крика не было… может ее вообще уже убили, и труп тащат в очередное показательное место, чтобы завтра все сотрудники милиции ахуели. Только почему она? Надя под типаж не подходит. Скучно стало? Или подражатель? Или Райкина все-таки перешла кому-то дорогу? Боков тряхнул головой, чтобы избавиться от мыслей – нужно было что-то делать. – Значит, так, – Боков поворачивается к Злобину. – Мы с тобой едем за Живым. Вы, – он обращается к Варе. – Собирайте всех, вообще всех, оперативников, и начинайте прочесывать город, хотя по-хорошему надо начинать с этого леса. Короче, работайте. Варя кивнула ему. Боков и Злобин садятся в машину и быстро едут на какую-то опушку с обрывом. Женя думает столько у них времени есть, перед тем, как с Надей случится что-то… если это Живой, то, по сути, они должны сейчас найти Райкину с ним, но этот исход казался маловероятным. Если не найдут, то хуй знает, где они будут ее искать. Город хоть маленький, а спрятаться от милиции, наверняка, проще простого. – Приехали, – из мыслей его вырвал Злобин. – Может я с тобой пойду? – пока ехали, Боков сразу Ване сказал, чтобы тот не рыпался: Женя сам справится. – Нет, – сказал Боков и вышел из машины. – Сиди здесь и не двигай никуда. Я его аккуратно возьму и приведу. Ваня вроде кинул, сказал, что нужно пройти вверх по тропе, а после откроется площадка. Но Боков уже сам пошел, тут заблудится было сложно – проход вытоптан заметный. Даже ветки деревьев обломаны, чтобы легче было идти. Лишь бы с Живым сейчас покончить, и Райкину пойти искать. Лишь уж засела в голове. И.О. милиции, наверное, поэтому из головы не выходит. Ведь если что-то случится, отвечать-то теперь Бокову. Женя не боялся ответственности, но губить еще одного человека тоже не хотел. Надя ему не нравилась, грызлись они постоянно, потому что оба сильные были, но смерти ее допустить он не мог. Живой сидел почти на обрыве, около него тлел костер. Женя медленно стал подходить к нему, вытянув руки с пистолетом вперед. – А теперь, без резких движений… Живой быстро повернул голову на голос, испугавшись. – Я сказал: без резких движений. Ты сейчас будешь делать то, что я скажу. Ты же знаешь, что бывает при нападении при исполнении? – голос Бокова спокойный, и он маленькими шагами приближается к Вове. – Кивни, если знаешь. – Я знаю, – Живой медленно встает. – И ты знаешь, что я не виноват. У тебя нет доказательств. – Ты за мои доказательства не переживай. Давай, правую руку за голову, – Живому ничего не остается, как подчинится. Он заводит вначале одну руку за голову, а потом по приказу Бокова и другу. – Сейчас в отделение поедем и разберемся. – Никуда я не поеду, – Живой хватается за пистолет. – Руки! – орет Женя. В следующую секунду раздается выстрел и Живой падает с обрыва. К Бокову подбежал Злобин с пистолетом в руках. – Хули ты делаешь? – выругался Боков. – Я же сказал тебе сидеть в машине. – Он мог тебя пристрелить, – Злобин хило попытался оправдаться. – Ты меня заебал, Ваня. Вова оправдал свою фамилия и остался живым. Врачи, когда Боков и Злобин привезли своего подозреваемого в больницу, сказали, что тот отделался только разрывом селезенки и увезли его на операцию. Боков распорядился, чтобы около него выставили охрану и, если что случится, сразу докладывали ему. Женя стоял около входа в больницу и курил. Получается, они потеряли время, которого у них было немного. Из-за Злобина, который решил поиграть в героя, задержание Живого заняло полдня, и солнце медленно катилось к горизонту. Скоро уже будут сутки с пропажи Нади, а он и пальцем о палец не ударил. Оставалось надеяться, что опера выполняют свою работу надлежащим образом, хотя за все время пребывания в Курортном Боков не заметил, чтобы здесь кто-то хорошо работал. Зато Живой не причем. Только это мало, что меняло.

***

Надя дернулась всем телом, когда очнулась, и сразу поняла, что одной рукой прикована к какой-то трубе. Причем ее же наручниками, которые она всегда носила с собой. Голова раскалывалась на две части, встать Райкина даже не пыталась, пока рука была в наручнике – выйти ей отсюда не светило. В помещении было достаточно светло из-за окна, а солнце еще не село. Получается, сутки прошли? Надя осмотрелась: заброшенное здание – пыльно, какие-то доски по периметру разбросаны, кое-где потекшие рисунки на стенах. Ключ от наручников она сразу заметила на полу, около входа – дотянутся нельзя было, но некоторое спокойствие ей это принесло. Если судить по клочку пространства из окна дома, она где-то на юге города, там всегда стояло много заброшек, по которым любила слоняться молодежь летом. Сейчас, когда стало холодной, энтузиастов поубавилось и со слухами про маньяка, сюда полезет только сам маньяк. Оно даже лучше, никто не найдет начальницу милиции, во всяком случае, не гражданский. Только означало это, что найдет ее кто-то из подчиненных, и Райкина ни секунды не сомневалась, что это будет Боков. Больше некому. Все крутилось около него. Даже ее мысли каждый раз возвращались к нему, будто их притягивало магнитом. Они с ним балансировали на грани то коллег, то заклятых врагов, то еще кого-то… примерно раз в день Жене обязательно нужно было устроить какую-то выходку, с которой ей, Наде, почему-то приходилось потом разбираться. В первый же день они с Злобиным с ничего продрались с местными алкашами, а Райкина потом выслушивала, что такое поведение правоохранительных органов недопустимо. Потом его самодеятельность с Фаниным, с украденными деньгами из вещдока – надо было тогда отстранить без задней мысли. Но не отстранила. Глупо, но ненависть никогда не была противоположным чувством к… симпатии? Даже нелепо подумать. Боков ей не нравился, потому что много из себя строил, думал, что лучше знает. А Надя тоже знает, как лучше. Не первый день в отделе и не первый день в этом злополучном городе она проводит. Курортный был хитросплетением всех людей, которых ты можешь только представить, и до Бокова она прекрасно справлялась со всем. Тем не менее, в Жене Надя находила себя, и очень редко, но ей нравилось думать, что он, может, замечает тоже самое. Если у него получилось поймать маньяка, то и у нее получится? Пока, правда, вышло наоборот. Райкина попыталась немного изменить свою позу, и рана на животе неприятно засаднила, заставляя ее судорожно глотать воздух. Голове все еще болела, но она помнила, как попалась, как маленькая девочка, которой в сущности и была. Отошла от Бокова на секунду, прогнала девчонок и все. Нож у горла и голос знакомый: «не смей орать». Райкина и сама знала, что в таких ситуациях нельзя позволять себе резких движений, но попыталась хоть как-то вывернутся. Однако ее сопротивление было быстро подвалено, когда нападавший черканул по животу ножом, оставляя кровоточащий порез – пришлось подчиниться. Кровь за это время запеклась на рубашке неприятным бордовым пятном, а ноющая боль выворачивала нутро. Дрожащей рукой она потихоньку прикасается к порезу, сразу же ее одергивает и шипит от боли. Края рванные, как бы никакой заразы не занесло. Хотелось расплакаться, но Надя уже давно не умеет этого делать. Райкина ненавидела себя за этот акт беспомощности, хотя понимала по-другому поступить бы все равно не получилось. Солнце медленно заходило за горизонт, и тут Надя стала напрягаться. Прошли уже почти сутки, ее не волновало, что ее еще не нашли, только то, как тихо становилось. Все это время было тихо, но, когда ночь спускается на город, тишина начинает давить. Райкина отчаянно пыталась вслушиваться в каждый шорох в попытке понять: за ней пришел кто-то или нет. В голове промелькнула мысль, что если бы хотели расправиться, то уже давно бы это сделали. Или хотят, чтобы она намучилась… Надя еще раз взглянула на одинокий ключ, который лежал около входного проема и дразнил ее. Интересно, а Живого они прижали? Даже в критической ситуации, Райкина думала про работу. Ей ничего не угрожало, по крайней мере сейчас, даже намека на присутствие человека или кого-то хоть немного живого не было. Прикусив губу, Райкина смогла подогнуть под себя ноги, совсем превратившись в маленький клубочек и откинула голову назад. Холодный осенний ветер задувал в оконные проемы. Надю начинала забирать усталость, бессонница и стресс за последний дни сделали свое дело. Глаза постепенно тяжелели, хотя Райкина отчаянно боролась за бодрствование, потому что так у нее было мнимое ощущение контроля. Перед тем, как окончательно отключится, Райкина мысленно вновь вернулась к нему.

***

– Ну шо? – спросил Боков у Злобина, который только что звонил в отдел и уточнял не нашли ли Райкину, пока Женя докуривал сигарету. – Говорят, собаку пустили – только след пропадает, – Злобин заламывает руки. – Всю северную часть города прочесали – пусто, сейчас центр обыскивают. – Пиздец, – Боков зарывается в свои волосы. Сутки прошли. – Это полный пиздец, Ваня. Злобин стоял рядом, виновато понурив голов, будто он был во всем виноват. В голове не укладывалось, что за день нельзя было прочесать такой маленький город. Все эти опера недоделанные Курортный-то лучше знали, чем он. – Ты город хорошо знаешь? – спрашивает Боков. – Ну да… – Где можно держать заложника? – Не знаю, – Ваня пожимает плечами. – Вот толку от тебя, Ванечка, блять, как от быка молока, – Женя плюется в сторону. Злится сам не понимает на что. На Злобина или на себя, что еще ничего не сделал? Идет в машину: меньше думать – больше делать. Боков уже заводит мотор и готов уже ехать хотя куда-нибудь, как в последний момент к нему садится Злобин и быстро тараторит: – Вообще, есть место. – Женя трогается с места. – На юге, где еще опера не смотрели, куча просто заброшенных зданий. Можно там посмотреть, там безлюдно. – Показывай дорогу, – бросает ему Боков, не сводя глаз с дороги. Едут в тишине. Ваня весь на иголках. Боится. Еще бы. Боков тоже боится, хотя и не признается себе в этом. Только челюсть посильнее сводит, чтобы сдерживаться. Если не найдут сейчас, значит, найдут завтра, только уже изувеченный труп. И тогда все вообще по пизде пойдет. До этого был типаж, а смерть Райкиной бы портила все. Каким же циником был Женя, даже от самого себя тошно стало. Человек, может, мучается там, а он думает, что следствие теперь в тупике будет. Надю он не готов отдавать на растерзание другим. По-дурацки всегда вспоминал, как приятно с ней перекидываться колкими фразами, потому что Надя не робела перед ним, как это делала Добровольская. Райкина не искала ободрения, поэтому всю его похвалу, иногда и правда искреннюю, воспринимала в штыки, с чего Женя про себя временами посмеивался. – На месте. Боков припарковал машину, как пойдет. Вышел из машины и осмотрелся. Обшарпанные недостроенные здания, кое-где еще оставшуюся строительную пленку колышет осенний ветер. На некоторых постройках даже крыши нет, не говоря о каких-то окнах или дверях. Еще где-то всякие граффити и надписи «здесь был толик» на серых стенах, которые потрепал дождь и ветер, что краска плакала своими яркими слезами. Если не здесь, то уже нигде. То он уже поедет на опознание тела в морг, потом сообщит об этом Валентине Ивановне, потом с остервенением будет хлестать водку в баре, а потом с таким же рвением будет закрывать это дело и собирать монатки в Москву. Боков со Злобиным двигались от дома к дому, Женя осматривал каждый этаж и каждую комнату, если их можно было так назвать. Ваня стоял на стреме, на то случай, если их маньяк все-таки объявится. Он же точно знал, что Райкину будут искать, шарфик вон даже для них оставил. Очередной недостроенный дом, которым он уже потерял счет, столько их было здесь одинаковых. В рацию докладывали, что никто ничего не видел и никто ничего не нашел. Очередная лестница, замызганная не пойми чем. Двенадцать ступенек. Боков на секунду задумался, что здесь их больше, чем в прошлых домах – с непривычки ногой ударился в последнюю. В одной руке фонарик, другую вытянул с пистолетом, снятого с предохранителя. Шагать старается тихо, не спугнуть бы кого-нибудь. Очередной дверной проем, свет луча падает вначале на пол и ползет аккуратно по стенам, приоткрывая завесу темноты. И Боков видит знакомую женскую фигурку. Фонарем быстро ведет по углам, пытается удостоверится, что никого нет. Делает шаг, под ногами какой-то металлический блеск, который он игнорирует, и снова свет на нее. Ее понурая голова, не двигается вообще. Потом замечает лужицу крови, а потом и бордовое пятно на рубашке, и кровавую дорожку до нее. Нет. Не может быть. Внутри все пробирает холодком. И липкий ужас сковывает конечности. Женя понимает, что двигаться не может. Ноги не идут. Всегда мог идти и похуй было, а сейчас не похуй. Рука с пистолетом уже давно опустилась, а он так и стоит, не желая подходить и узнавать свой приговор. Сколько он так простоял – хороший вопрос. Голос Злобина, который решил удостовериться все ли в порядке, выдергивает его из кошмара наяву. – Ваня, скорую, срочно! – орет Боков и подлетает к Наде, первым дело прощупывая пульс, и выдыхает шумно, когда чувствует размеренный стук. – Надь… – Боков присаживается рядом и поднимает ее голову к себе. Бьет по щекам, пытаясь привести ее в чувства. – Надь… Надь… ты как? Райкина разлепляет свои тяжелые веки. Ее зрение долго привыкает к темноте. Надя вообще не уверена, что это не бред. Но чужую руки на подбородке намекают, что это все-таки реальность. Обеспокоенные глаза Бокова видно только из-за фонарика, который он же и положил рядом. Пришел. – Женя… – еле слышно шевелятся ее губы, и она устало отворачивается от него, будто еще надеется, что он сделает вид, что ничего нет.