5

Женя обходит машину и открывает дверь с ее стороны, даже руку протягивает, чтобы помочь выбраться. Надя продолжает сидеть в машине, только бросает свой колкий взгляд. В голове крутится куча вопросов, но она держит язык за зубами, потому что устала и не готова устраивать с ним очередные разборки. Хотя можно было бы, с приездом Бокова в расписании дня появилось незамысловатое, но обязательное дело – поругаться с ним. А потом можно было заниматься своими делами, потому что Боков тоже куда-то пропадал до следующего дня, и становилось спокойно. И на душе тоже. Получалось, что всю агрессию выплескивала на Бокова, и дальше с чистой головой могла работать нормально. Удобно было, будто он груша для битья, когда слов уже не находится, а вся жизнь начинает медленно разваливаться, хоть кто-то виноватый находился. Так еще и раззадоривал ее сильнее своими ответами. – Райкина, ты в машине спать собралась? – Боков все еще стоял и держал дверь открытой. – Я, конечно, не запрещаю. Но ты головой тоже думай. Наде вдруг захотелось, чтобы он еще поуговаривал ее выйти из машины. Но такие мысли она засунула, куда подальше, вышла из машины, проигнорировав женину протянутую руку. Боков захлопнул дверь с громким звуком. Пошел рядом с ней, помощь даже предлагать не стал. На душе было неприятно после того, как от его помощи она отказалась, а на врача оперлась. Хотя даже сейчас он был готов ее поймать. Женя наблюдал, как Райкина хило, но очень упорно, переставляла ноги в сторону гостиницы. Усталость, конечно, в какой-то момент взяла вверх, и на очередной ступеньке Надя неаккуратно ступила на плитку и подвернула ногу. Боков успел подхватить ее за руку, не давая упасть. – Отпусти, – Надя быстро опомнилась, стараясь выдернуть свою руку, опять вернуть себе контроль, на него не смотрела. Женя смотрит на нее пару секунд, как на брыкающегося котенка, и отпускает. Райкина упорно продолжает идти, но каждый шаг уже дается тяжело. С усталостью она привыкла мириться, а с ноющей болью в ноге нет. – Что, Наденька, доковыляешь? – сзади Боков, скотина, стоит и ухмыляется. Вот и нравится ему наблюдать, как она страдает. Оставил бы ее в отделе и поехал бы куда-нибудь, вон, к Любе своей, она же его ночью и ждет, верно? Мысли о Любе приносят какое-то отвращение. – Дойду, – то ли себя, то ли Женю, убеждает Райкина, пока делает еще один шаг, заваливается на одну сторону, потому что лодыжка отдает тупой болью. Надя пропускает момент, когда ее подхватывают крепкие мужские руки. Она свои удивленные глаза поднимает на Бокова, тот ничего не говорит, губы у него сжаты. Пока он будет ждать, как Надя дойдет, уже пара дней пройдет, а он поспать еще ночью планировал после суток на ногах. Да, и Райкиной отдохнуть надо. И не мог он больше на ее мучения смотреть. – Боков… Боков, блять, отпусти меня, – зло произносит Райкина. – Опусти меня на землю. Боков! Сука, отпусти сейчас же. Отпусти, блять! Град ударов обрушивается на мужскую грудь, пока Надя пытается воззвать к Жене. Он же остается неумолим и продолжает спокойно подниматься дальше, как отважный герой со своей возлюбленной на руках, которая только что побывала в аду. Райкина продолжает материть его, и понимает, что теперь по городу разлетятся слухи. Райкина и Боков. Ночью в гостинице. Так он еще и несет ее как трофей и в свой номер. Продолжении смотрите на той самой кассете, которую родители от детей прячут у себя в комнате в самом дальнем угле. Со слухами про Морозова, как она получила свою нынешнюю должность, она уже смирилась. Время не проходит зря, а слухи быстро забываются, хотя иногда перешептывания Надя все еще замечала. Но вот с новыми мирится не хотелось. Не хотелось, чтобы они вообще появились. Распутница-начальница. Фу. Райкина еще яростнее заколотила Женю в грудь. – Опусти меня на землю или пожалеешь, – в ход пошли угрозы, на которые Боков не повелся. – Блять! Отпусти меня сейчас же! Боков, ахуел? – на эту фразу пришелся самый сильный ее удар, хотя Жене было все равно. Райкина вдруг зашипела, и Женя почувствовал, как все ее тело напряглась в его руках. Он впервые за это время посмотрел на Надю, даже остановился, всматриваясь в ее лицо. – Сука… – Что такое? – Открылась… Что открылось Женя сразу понял и кинул только: – Блять, Надя… Боков стремительно стал подниматься наверх, перескакивая кое-где через несколько ступенек, Надя, на его счастье, перестала сопротивляться, видимо, боялась рану сильнее разворошить, либо просто больно было. Женя, конечно же, понимал, как это все выглядит, но он и пальцем не собирался ее трогать. Но теперь придется, перевязку она сама не сделать, попытается – это наверняка, но сделать не получится. На стойке у девушки попросил бутылку коньяка к себе в номер и спросил про ближайшую аптеку. – Так, ночь на дворе, все уже закрыты, – такой был ответ. – Блять, а у вас нет аварийной аптечки? – поинтересовался Боков, правда, в данном случае наехал на бедную девушку, которая что-то еще сказала и отлучилась. Через пару минут вернулась с бинтом и принесла водку. Сказала, что в ней восемьдесят процентный спирт, которым можно раны обработать. Другого ничего не нашлось. Женя выругался, напомнил про коньяк и забрал бинт и водку. Райкина все это время прятала лицо в его грудь, чтобы хоть как-то сохранить свою личность. Даже не смотря на то, что Боков просил бинты, люди все равно переврут всю историю, а ей потом отмываться от этого. Точнее, опять игнорировать все эти осуждающие взгляды, мол, вначале нашему Морозу дала, а теперь Бокову, конечно, он же из генпрокуратуры. Боков аккуратно поставил ее на пол, попытался помочь ей снять пальто, но Райкина только дернулась от него и прикусила губу от боли из-за резкого движения. Сама справится, не маленькая. Женя только тяжело вздохнул, но оставил. Впереди еще ждала перевязка, а как с этой свободолюбивой кошкой справляться, он еще не придумал. Надеялся, что коньяк поможет делу. Надя разулась, кое-как доковыляла до стула и опустилась на него. Как она докатилась до этого? В животе неприятно саднило, и кровь опять стала проступать через ткань, хотя на ней была повязка. Вот бы проснуться, и никакого похищения не было. Всего бы этого не было – ни раны, ни ее слабости, когда он нашел ее, ни сейчас ее здесь. Она смотрела, как Женя снимал кобуру, а потом и свитер, оставаясь в одной майке. Красивый. Глупо было отрицать, что Боков был, как минимум, привлекательный. Наверное, когда был молодым, по нему куча девчонок сохло, а он ходил и выбирал. И выбрал. Надя слышала про его жену, немного даже прониклась этой историей, сама ведь в похожей ситуации… Через пару минут та же девушка со стойки внизу принесла два бокала и бутылку коньяка. Боков сухо поблагодарил и закрыл за ней дверь. Бокалы поставил на стол, у которого сидела Надя, разлил коньяк и один придвинул к Райкиной. – Пей, – почти приказным тоном сказал он. Ухмыльнулся, когда пошутил у себя в голове, что ему выпить нужно для храбрости, а ей – расслабиться. Он все сделает аккуратно. Райкина сделала глоток из бокала. Алкоголь приятно обжег горло и разлился по уставшему телу, заставляя немного расслабиться после этого бесконечного дня, к тому же боль притуплялась. Женя, напротив, свой стакан опрокинул залпом, невольно поморщился и пошёл за водкой и бинтом, которые он оставил около входа. – Снимай рубашку, – Боков кинул Наде, рядом с кроватью поставил бутылку и бинт, сам села на эту же кровать, взглядом приглашая Надю сесть рядом. – Перевязывать тебя будем. – Я сама себя перевяжу, – получил он в ответ, пока Райкина делала еще один глоток коньяка. – В состоянии. – Алкогольного опьянения, Наденька? – Женя не удержался от грубой шутки. – Просто выйди, я перевяжу себя, не собираюсь перед тобой раздеваться, – шутку она его проигнорировала. Женя устало вздохнул. Упрямая. – Не еби мне мозги, Райкина, – он подошёл к ней вплотную и надвис на ней. Голос стал грубым. – Не мне тебя учить, что при перевязке нужно, чтобы человек оставался в покое. Надя прикусила щеку. Конечно, она знала. Только дать Бокову перевязать себя было унизительно. Будто она беспомощная. Однако выпитый алкоголь и открытая рана на животе были другого мнения. Под действием алкоголя расширились сосуды, поэтому кровь сильнее полилась, оставляя липкое ощущение грязи. Райкина отвела взгляд от Бокова. Выпила залпом оставшийся коньяк из бокала. – Заебал, – Надя отодвинула его рукой, чтобы пересесть на кровать. Вид у нее был обречённый, будто на казнь идёт. Интересно, сколько Боков будет ей это припоминать? – Рубашку-то сними. Или хочешь, чтобы я снял? – Женя сверкнул своими глазами, пока отрывал от бинта кусочек, чтобы смочить его водкой. Хотя в их случае, легче было распить ее на двоих, эффект похожий был бы. – Хер тебе, – Райкина расстегнула только пару пуговиц снизу, оголяться перед Боковым она не планировала. Женя только хмыкнул. Присел рядом с ней на колени и начал разматывать ткань на ее животе. Делал он это безумно аккуратно, понимал – один шаг влево и прилетит еще один подзатыльник. Рука у Нади тяжёлая была, Боков это еще с первого раза понял, хотя в шутке тоже не мог себе отказать. Последний слой повязки был пропитан кровью сильнее всего, а потому приклеился к коже, Женя старался осторожно, чтобы не причинить боли. Когда он подобрался к середине раны, Райкина шумно вдохнула, хотя до этого все стоически выдерживала. – Болит? – спросил Женя, как будто не знал ответа. – А ты будто не знаешь, – огрызнулась Райкина, не смотря на него. Мог бы, как нормальный человек, просто перевязать без вопросов. Боков наконец-то снял прошлую повязку и откинул ее куда-то на пол. Надя на него не смотрела. Женя и так делал все очень нежно, что хотелось пнуть, но опять сдержалась. Женя взял тот кусочек бинта, который решил использовать вместо ваты за неимением худшего. – Сейчас будет жечь, – предупредил он и поднял глаза на Райкину. У той голова в сторону повернута, правда, тело на его слова напрягается. – Лучше расслабиться, легче будет. – Блять, Боков, ты можешь просто сделать, – она зло кидает ему эту фразу, даже поворачивается. Ждать, пока он начнёт обрабатывать порез, еще хуже, чем то, что он будет жечь. Женя жмёт плечами и прикладывает бинт, пропитанный водкой в кровоточящей ране. Надя рванно вбирает воздух, пальцами, до белых костяшек, сжимает край кровати. Боков замечает это, в следующий раз дует немного и кладет свободную руку на ее. Она тут же скинула. Гордость у нее все-таки была. Хотя вся ситуация кричала об обратном. Женя еще пару раз прижал бинт, потом отложил окровавленный кусочек и принялся за перевязку. Начало бережно придерживает рукой, что Надю пробирает на мурашки. Ладонь у него была холодная, но тепло разливается по телу. Может, алкоголь? Боков ведёт бинт за талию и затягивает первый слой. Райкина шикает – слишком сильно, и Женя немного припускает. За второй слоем следует третий, потом четвёртый и пятый. Бинт просто-напросто заканчивается. Боков зубами разрывает конец, чтобы завязать. Закончил. Даже гордится немного собой. Бутылку водки берет и глоток делает. Коньяк, конечно, хороший, но водку он уважает больше. Смотрит на Райкину: – Ну как? – Надя сидит с прикрытыми глазами и дышит через рот, как будто спит даже. – Нормально, – отвечает очень тихо. Боков поставил бутылку на стол и садиться рядом с ней. – Если сильно, я могу перевязать, – говорит Женя и смотрит прямо на нее. – Нет, не надо, – Надя тут же открывает глаза. Не надо еще раз, тогда она точно расколется. Все эти сжатые кулаки были не про боль реальную, хотя чуть-чуть и про нее, но больше про ту осторожность, с которой Боков обходился с ней. К пиздецу она привыкла, а вот нежность и заботу забыла. И вспоминать не хотелось, иначе снова человеком станет. Они опять долго смотрят друг другу с глаза. Темнота, только одна лампочка приятным тёплым светом горит около стола. И между ними опять разговор. Точнее, обмен эмоциями, страхами, своими предположения. Завтра на утро снова все будет по-новой? Надины губы накрывает поцелуй. Хорошая водка все-таки. Женя со всей нежностью, на которую он способен, целует ее, будто спрашивает разрешения. Надя замирает на мгновение, не отвечает. Просто в ступоре остаётся. Голова кругом идёт от всего. От Бокова, который неожиданно нежный, сильнее всего. Уж не пьяный ли это бред? Опомнилась только, когда его рука зарылась в волосах. Прям отпрянула от него. – Женя..? – в глаза его всматривается, правду ищет. Боков сам отворачивается и в сторону матерится. Потом подрывается с места, забирает сигареты со стола и идёт на выход. – Спи, – бросает он перед тем, как заполнить за собой дверь.