8

– Так, что тебе Валерка твой наплел? – Женя садится за стол, опять погружаясь в работу. Зацепок никаких не было, а надежда на то, что Козырев сказал хоть что-то вразумительное, умирала последней. – Вроде только что выяснили, что он не мой, – Надя присаживается напротив него, поправляет свои волосы, к которым у Бокова была какая-то особенная любовь. Райкина положила перед ним учебник истории. – Казни Древней Руси. – Надь, – Боков потирает ладонью лицо. – Скажи, а долбоебизм половым путем передается? – Боков! – Надя ударила по столу ладонью. Хлопок разнесся по всему кабинету. – Ты можешь просто послушать? – Женя жмет плечами и откидывается на спинку стула, мол, говори все, что хочешь. Правда, сделал он это с такой деланным презрением, что Наде захотелось проехаться кулаком по его самодовольной роже. Райкина раскрыла книгу и прочитала. – Отсечение головы – это наша первая жертва. Повешенье – Ершова. Утопление – неизвестная жертва. Пока Надя зачитывала смертные приговоры, у Бокова паззл, конечно, складывался. Ровно под учебник все жертвы были, кто-то в Курортном великий фанат Древней Руси. Только этого тоже мало было. Круто – кто-то использовал учебник истории, чтобы убивать. А дальше что? Какой шанс, что следующая жертва будет распята, как гласило следующее в списке казней? – Ну? – Это пиздец, Надя. Как нам это поможет? – Боков развел руками и покачал головой. Бред сивой кобылы. – Как мы собрались засаду делать? Где? Надя поджала губы. Этого стоило ожидать. Боков никогда ни с кем не считался, если у тебя прямо здесь и сейчас нет решению его проблемы. Райкина просто надеялась, что что-то изменилось после… всего. Что теперь они вместе в этом аду, но иллюзии быстро разбиваются. Она опустила свой взгляд опять в книгу. Убийства по учебнику звучали хорошо, только это им ничего не давало. Когда она пришла к Жене с этим, почему-то решила, что тот выслушает и поможет, что найдет решение. Потому что у нее его не было. Не было еще с момента, когда только начали появляться жертвы, а тут хоть какая-то ниточка, которую Боков оборвал.  Надя не ловила маньяков, у них их просто не было. Бытовуха и мелкие кражи были, а так… так еще не было. И это пугало. – Не знаю, – тихо ответила она, как маленькая девочка, которая провинилась перед родителями. Глазами все смотрела в открытый учебник, буквы, которого расплывались перед глазами. Усталость накатывала волнами, заполняя сознание, которое и так отказывалось работать. Боков посмотрел на Райкину с некоторым сожалением, которое она, к своему счастью, не заметила, а то стала бы тут опять ломать комедию, что у нее все под контролем. А Женя знал, что не под контролем. Еще тогда, когда ее похитили, ее контроль посыпался из рук, как песок. А он опять это сделал. Опять нагрубил. Не умел он по-другому, не на работе во всяком случае. Его раздражало его бессилие, что он ничего не мог сделать. Маньяк водил их за нос, просчитывая на пару шагов вперед, не оставляя после себя ничего, кроме липкого ужаса, когда они опять приезжали на место. Вот Боков и вымещал это на Наде, другого никого не было. Злобин ему в рот заглядывал, он был готов схавать все. А Райкина – нет. – Ты, это, подумай, как засаду устраивать, – сказал Женя, поднимаясь со стула. – А мне отъехать надо. Около входа Боков немного задержался, смотря на сгорбленную фигуру Нади, которая до сих пор не шелохнулась. – Пиздуй уже, Боков. – устало кинула Райкина, привычным движением взяла сигарету и подпалила ее. – Разберусь без тебя чем заняться. Она выдохнула дым в сторону, и Женя ушел, хлопнув дверью. Надя ухмыльнулась, подумав, что он всегда после встречи с ней хлопает дверьми. Значит, она выводила его из равновесия. Было приятно осознавать это. Какая-то часть нее позволила себе злорадствовать, пока она делала еще одну затяжку. Потом задумалась, куда Бокову надо вечером. Наверняка, к Любе поехал. Ну и пожалуйста, будто они друг другу что-то обещали. Хотя поцелуй был даже хорошим, не хотя призналась себе Надя.

***

А Женя и правда поехал к Любе. Только, чтобы извиниться за тот вечер со Злобиным и сказать, что между ними ничего не будет. Боков не самый лучший человек, но мудаком тоже не был. Бросать без объяснений девушку, которая, конечно, к этому привыкла, он не хотел. Дверь в квартиру Любы была распахнута, и Женя на пару секунд испугался. Потом из квартиры послышались повышенные женские голоса. Из одном из них он без труда узнал голос Любы, в другом – Дины. Она успела приехать раньше него высказаться за вечер, который случился. Боков тихо прошел в коридор, чтобы послушать, о чем идет спор, хотя и так понимал. В Дине взыграла банальная ревность к своему мужу, поэтому она и приперлась устраивать разборки. Женя в какой-то мере чувствовал, что виноват. Он же Любу позвал, знал же, что она проститутка. Но он ее привел, как свою девушку, как не чтобы Дину или Ваню позлить. Второй так вообще с катушек слетел, только жена ушла. Боков подумал – любит сильно. Еще раз прислушался к разговору. Думал, если до драки дойдет, то полезет разнимать их. – Он платит, а я даю! – в ярости выплюнула Люба, которая по голосу не особо была рада очередным разборкам, но уже просто привыкла к ним. Замужние мужчины не были редкостью для нее, поэтому ночной скандал с женой обычно завершал весь этот фарс. На такие случаи у нее даже фразы были заготовлены, как эта, например. Женя сразу же после этой фразы ушел. Понятно, почему так Злобин взъелся на него и тыкал ему, что Люба проститутка. Все-таки был виноват и знал про Любу не по слухам в городе. Извинятся перед ней тоже перехотелось. Противно стало. Будто почувствовал себя использованным, он-то привык быть единственным для «своей» женщины. Тем более сейчас лезть в конфликт двух женщин было опрометчивым решением. Им надо было вдоволь поорать друг на друга, а он в бабские дела решил не вмешиваться, иначе невольно станет козлом отпущения. На улице выкурил сигарету. Никотин приятно обжег легкие, заставив немного расслабиться. Надо было думать, что делать дальше. В засаду он не особо верил, а приставить к каждой рыжей девушке в Курортном охрану возможности просто не было. Да и сколько бы это продолжалось? Всю жизнь? Нет, надо маньяка искать, хоть этот зараза ничего после себя не оставляет. Только гоняет их по кругу, как маленьких детей. Знает, что сделают дальше. Окурок кинул на землю и задавил ботинком. Еще раз посмотрел на окно квартиры Любы, из которого доносилась ругань, и уехал в гостиницу. Надо было поспать, пока такая возможность есть.

***

Комната была освящена парой ламп, которые горели теплым светом. Хоть что-то согревало в эти пасмурные осенние дни, пропитанные слякотью и сыростью. Дома впервые было по-домашнему. Даже красить Сашку к ее свадьбе ощущалось волнительно, наконец-то они были вместе и без ругани. Просто будто как в детстве, когда они стащили мамину косметичку без разрешения, прятались в комнате и Надя неумело красила сестру, пока та заливалась смехом не то от осознания, как им потом влетит, не то от щекотки из-за Надиных неловких движений. А им потом влетело, особенно Наде, потому что та старшей была, но мама не долго злилась, лишь попросила больше так не делать. Сашка опять заморосила по поводу свадьбы, Дениса и ребенка, который мог оказаться не его. Что делать? Надя не знала. Из-за этого на душе сгребли кошки, она не могла помочь даже самого близкому человеку, что уж говорить про поимку маньяка. Правда, в том, что как бы отчаянно Надя не пыталась найти решение на любой вопрос сестры, как привыкла делать всегда, у нее никогда не было ответов на все. А Сашка верила, что есть, поэтому сердце сжималось каждый раз, когда она своими большими наивными глазками смотрела на Надю и искала в ней поддержку. Надя не могла просто дать слабину. Она должна была оставаться старшей сестрой, которая укроет от всех невзгод, а с собой уж как-нибудь разберется. – Давай, померяй все с платьем, – сказала Надя, стараясь отвлечь сестру от плохих мыслей. В эту же минуты зазвонил телефон. – Давай, иди-иди. Сашка ушла переодеваться, а Надя взяла телефон. – Райкина. – Это Злобин. – Привет. – Надежда Семеновна, – Ваня на том конце провода запнулся. – У нас новый труп. Девушка. Опять рыжая. Распята. – Что? – глухо спросила Надя. Она подобрала колени к себе, будто это помогло ей лучше слышать Злобина. – Труп, говорю, новый. Девушку распяли. – Райкина на некоторое время потеряла дер речи. Сразу же вспомнилось утро в кабинете с Боковым, когда она рассказывала про казни. Все-таки по учебнику идем. – Вы там? – Боков знает? – уже безучастно спросила она. – Нет, дозвониться до него не могу, – отозвался Ваня. Когти ревности, на которую у Нади не было права, неприятно впились внутри. Чем же таким он занят, что трубку не берет? Может, кого-то берет сейчас? – Экспертов туда вызывай. А мы утром приедем – посмотрим. – В дверь позвонили. Надя крикнула Саше, чтобы та открыла. – Сейчас там делать нечего. – Понял Вас, Надежда Семеновна. Сделаю. Надя положила трубку и потерла переносицу пальцами. Еще один труп – еще одно представление. И завтра вместо свадьбы она покатиться на место происшествия. Никакой нормальной жизни. Даже свадьба сестры пройти спокойно не может. Громко хлопнула дверь, вырывая ее из своих мыслей. – Сань? – она нашла Сашку в слезах и свадебном платье около прихожей. Надя аккуратно опустилась около нее, взяв сестру за руки. – Что такое? – Он меня в платье увидел, – дрожащим голосом от слез и обиды проговорила Сашка. – Кто? – Кто-кто! Денис, кто же еще. – Господи, – Надя как-то с облегчением выдохнула. – Да ничего страшного. – По сравнению с тем, о чем только, что рассказал Злобин, это казалось детским лепетом. – Ты меня подставила, – Саша вырвалась из рук Нади и поднялась. – Все отстань от меня. Как вы мне все надоели. И ушла на кухню. Надя какое-то время смотрела на сестру. Ничего уже не хотелось делать. Она была терпелива к Сашке, потому что понимала у той – гормоны. Но как же она от этого устала.

***

За баром сидел Боков, когда туда пришла Надя. Рядом с ним графин с водкой, а сам устало курит. Не у Любы, значит. Это осознание согрело. Хотя может уже успел вернуться от нее. В какой-то степени было даже смешно. Надя хотела побыть одной, а тут Боков опять нарисовался. Или она около Жени. Притягивало их, все-таки. Второй всегда по пятам следовал за первым. И неважно, кто был вторым, а кто первым. – Че, Надя, придумала, как засаду делать? – спросил Женя, усмехаясь. – Коньяк, будьте добры, – Надя проигнорировала его подкол и присела к нему поближе. – У нас новая жертва, знаешь? – Знаю, – устало прохрипел Боков, глядя в одну точку. Значит, Злобин дозвонился каким-то чудом до Жени. Надя никогда его таким не видела. Таким потерянным и уставшим. – И то, что распяли знаю. Надя сделала нервный глоток из бокала. – А мы здесь, – проговорила она тихо, тоже не смотря на него. Боковым зрением Надя увидела, как тот покачал головой в знак согласия. – У Санька завтра свадьба. Она в истерике и меня ненавидит. Слова сами по себе вырвались. Райкина не хотела никому рассказывать, что у нее проблемы. Но держать в себе уже тоже не могла. Боков сейчас мог спокойно встать и уйти, потому что не любит бабское нытье или ударить сильнее, потому что именно так он и делал всегда. Наде было все равно уже. Эмоции давно ушли, осталась вечная тоска и усталость, которая поглощала изнутри. – Меня из гостиницы выселили. – Женя стряхнул пепел с сигареты. Началось – их извечная битва «у кого хуже». И Надя каждый раз велась, потому что силы были. А сейчас не было. Она промолчала, значит, поэтому Ваня до него не сразу дозвонился. А Райкина уже успела себе все на придумывать. Дура. Мысли закрутились в голове от алкоголя. Убийства. Девушки, замученные до смерти. Маша Ершова, которая стала жертвой не только какого-то поехавшего ублюдка, но и предвыборной гонки Валентины Ивановны. Сашка, которой Надя не могла помочь, хоть уж не была уверена в том, что сестре нужна была ее помощь. Скорее груша для битья, потому что стабильно Сашка обвиняла Надю во всех ее бедах. Боков молча наполнил свою рюмку до краев, и они в такой же натянутой тишине чокнулись. Звук стекла от стекло насмешливо разлетелся по пустому ресторану. Будто у них тут праздник на двоих. – Боков, а зачем я живу? – голос у Нади надломленный от груза отчаяния и ответственности, который она несет, с которым не справляется. – У меня даже близкой подруги нет. Меня все ненавидят. – Не все, – устало не согласился Боков, даже повернулся на нее, осматривая Надю с ног до головы. Почему он раньше не замечал, что она красивая? – Очень смешно, Боков, – Надя поморщилась, сделала глоток коньяка и посмотрела на Женю. Сердце пропустило пару ударов, потому что он не шутил, Надя по глазам это видела. Перед ней был вообще другой Боков. Похожий на верного дворового пса, который никогда тебя ни укусит, но близко тоже не подпустит, потому что гордый, но глаза всегда добрые. Как и у Жени сейчас. Наде стало жалко его, хоть и дурацкое это чувство. Хотелось опять почувствовать то тепло, когда он спас ее, потому что сейчас казалось он был и в правду единственным, кто удерживал ее в реальности, может, и сам того не понимая. – Поехали, – Надя взяла свою сумку и слезла со стула, около бара. – Куда? – Боков, не играй в дурака. – усмехнулась Надя. – Ко мне.