Глава 1 «Взаимные благодарности»

      Июль, 2016 год, Малфой-мэнор       Кожу неприятно кололо от новых потоков слёз, жар окутывал тело, а дрожь усиливалась с каждым вдохом. Лёжа в постели, Лира обнимала длинную плюшевую змею и смотрела во тьму, опускающуюся за окном. Свет в её комнате не горел, было тихо, лишь собственное дыхание разбавляло тишину. Такую же пустую, как и её сердце.       Именно так Лира видела себя со стороны.       Ей искренне казалось, что всё кончено: её планы, надежды и мечты разрушены, и никто, даже лучшая подруга Лили, не может её понять. Она чувствовала себя опустошённой, преданной и брошенной. Это ощущение настолько ярко бушевало в груди, что вытесняло собой абсолютно все желания и потребности. Она не помнила, когда последний раз выходила из комнаты…       Вдруг за дверью послышались шаги. Рвано вдохнув, Лира закрыла голову подушкой и попыталась сделать вид, что спит. Но человека за стеной это вряд ли бы остановило. Раздался стук.       Лира не откликнулась, она лишь продолжила лежать и надеяться, что никто не посмеет войти. Но спустя пару мгновений дверь приоткрылась с лёгким скрипом.       — Дорогая, — проговорила мама.       Но Лира вновь промолчала, надеясь, что та всё-таки уйдёт. Но как любил повторять дядя Гарри — Гермиону Грейнджер мало что могло остановить ещё в школе, а с годами это её качество лишь набирало обороты.       — Я же знаю, что ты не спишь, — выдохнула мама и прошла внутрь, закрыв за собой дверь.       Лира убрала с лица подушку и взглянула на приближающуюся фигуру. Та опустилась на кровать рядом и положила ладонь поверх руки Лиры, нежно поглаживая.       — Не сплю, но выходить тоже не собираюсь, — буркнула Лира, кладя голову на змею. — Ни сегодня, ни завтра и вообще никогда.       — Сурово, — кивнула мама. — Но разве он того стоит?       — Я его любила, — заявила Лира и шмыгнула носом. — Очень сильно.       — Не сомневаюсь, — терпеливо произнесла мама, продолжая нежно гладить руку.       На несколько минут в воздухе повисла тишина, но теперь она отдавала лёгким чувством уюта. Хоть Лира и считала, что мама редко её понимала, но сейчас ощущала себя немного лучше. Словно уже не одна, а рядом с той, кто может разделить её переживания.       — Почему он так со мной? — вдруг спросила Лира. — Я красивая, умная, ответственная…       На этом слове мама скептически взглянула на Лиру.       — Стараюсь быть, — самодовольно добавила Лира и села на постели. — А он меня всё равно бросил!       Взяв змею, Лира положила её на колени матери и легла головой на плюшевую подушку, вдыхая аромат полевых цветов. Эти духи маме дарил папа. Лира знала, что он покупал их в магловской части Лондона во всеми забытом магазине. И это её всегда поражало. Отец не любил появляться и тем более что-то покупать в том районе. Но эти духи делали маму счастливой, и потому папа доставал их вопреки всем своим убеждениям.       И видя любовь отца к матери, Лира верила, что в будущем её ждёт то же самое. Но надежды разбились вдребезги, и теперь Лира не могла понять, почему не получила таких же крепких чувств в ответ на свои.       — Мужчины такие глупые, — возмутилась Лира. — Я подбирала нам одежду на приёмы, мы всегда были в паре на проектах, вместе ходили в Хогсмид, а в итоге…       Лира громко выдохнула и закрыла лицо в надежде, что всё это окажется сном. Она откроет глаза в Хогвартсе, у неё будет парень, она вновь станет счастливой… Ведь отношений достаточно, чтобы чувствовать себя состоявшейся.       Даже если недавно исполнилось четырнадцать.       — Подростками мальчики не всегда поступают логично, — ласково произнесла мама, перебирая белоснежные волосы Лиры. — Подожди немного и удивишься, как они способны измениться.       — Легко говорить, когда ты замужем за папой, — хмуро заметила Лира. — Он умный, красивый, весёлый, любящий.       — Некоторые из этих качеств приобретённые, — усмехнулась мама.       Рвано вдохнув, Лира поджала губы и перевернулась на спину.       — Ты правда думаешь, что со временем станет лучше? — уже успокоившись, спросила Лира.       — Конечно, — мама улыбнулась.       Лира с надеждой смотрела в её карие глаза и ощущала, как по венам струится уверенность. Лира была красива, умна и умела заставить людей делать так, как ей хочется. И раз Оливер не смог этого оценить, значит, упустил свой шанс. У Лиры ещё будет парень, гораздо лучше, чем он, и она себя в этом быстро убедила.       Декабрь, 1998 год, Башня старост       Гермиона откинула волосы назад и принялась застёгивать пуговицы на рубашке. Она чувствовала, как по её спине блуждает напряжённый взгляд, но не рисковала оборачиваться. Это было их обоюдное условие, которое он постоянно нарушал. Словно сопротивление правилам, провокации и острые слова приносили ему удовольствия больше, чем сам секс. Будто он спал с ней не потому, что желал процесса, а чтобы при удобном случае об этом напомнить.       Но Гермиона стойко выдерживала любые попытки подначить. В этом заключалась их игра, где оба получали удовлетворение. Она — возможность забыться и ощутить себя другим человеком. Он — шанс потешить своё эго и опрокинуть пару двусмысленных фраз. Это устраивало обоих, по крайней мере пока в Гермионе ещё оставалось терпение, а в нём сдержанность. Но в любую минуту эти два фактора могли сломаться.       Расправившись с рубашкой, Гермиона описала взглядом гостиную, но своего галстука так и не увидела. В голове тут же заиграл калейдоскоп из картин, где одежды на них с Малфоем оставалось всё меньше. И тогда Гермиона осознала, что, вероятней всего, галстук остался за её спиной.       Рвано вдохнув, Гермиона медленно обернулась.       — Что-то потеряла? — с лёгкой улыбкой спросил Малфой.       Стиснув зубы, Гермиона осмотрелась и заметила красно-золотую ткань, выглядывающую из переднего кармана его брюк. Быстрыми шагами она подошла к Малфою и замерла, скрестив руки на груди.       — Твой флирт такой же дешёвый, как чувство юмора, — прищурилась она, а после потребовала: — Верни.       — Грейнджер, если тебе что-то нужно — попроси, — он ухмыльнулся. — Или возьми сама.       Сделав шаг и оказавшись почти вплотную к нему, она опустила руку вниз, пальцами цепляясь за галстук и вытягивая его вверх. Всё это время она неотрывно смотрела в глаза Малфоя, которого эта ситуация определённо забавляла.       Он с наслаждением наблюдал, как едва сдерживаемый жар приливал к её щекам. Гермиона не видела себя со стороны, но была готова поспорить, что лицо у неё в цвет галстука.       Отшагнув, она растянула ткань, накинув её себе на шею.       — Помочь? — склонил голову набок Малфой.       — Отзывчивость тебе не к лицу, — Гермиона закатила глаза и отвернулась.       Не видя его, она чувствовала, как спокойствие возвращалось: лёгкая дрожь исчезала, рассудок более не был затуманен трепетом. Самообладание восстанавливалось, несмотря на попытку Малфоя его разрушить.       Касание. Ладонь легла на её плечо, пальцы аккуратно взяли галстук, и она спиной ощутила вздымающуюся грудь. Малфой выудил у неё красно-золотую ткань, начав с отработанной точностью повязывать её на шее Гермионы.       Она рвано вдохнула, находясь в ловушке полуобъятий.       — Ты, верно, издеваешься.       — Всего лишь забочусь, Грейнджер, — вкрадчиво произнёс он.       Закончив с галстуком, Малфой дотронулся до её волос, перебросив их на другую сторону. Его холодные пальцы контрастировали с разгорячённой кожей, а мягкие губы коснулись места за ухом, оставляя поцелуй.       — Несколько минут назад тебя это вполне устраивало, — прошептал он.       И рассмеялся.       Мгновенно он отшагнул от неё, заставив обернуться и бросить злой взгляд. Издевался. Снова. И это наслаждение в его глазах сейчас ломало последнюю линию сопротивления. Ту, что Гермиона так отчаянно выстраивала, надеясь, что выдержит. Но Малфой, словно специально, уничтожал это.       Два фактора дали сбой. Одновременно.       Хотелось закричать, высказать ему всю злость, что закипала последние минуты, но именно этого он и добивался. Гермиона была настолько в этом уверена, что заставила себя усмирить эмоции и проглотить обиду. Она терпела, долго терпела ради нескольких минут близости, но даже у этого была граница.       — Знаешь, почему Забини, Нотт и Паркинсон сейчас не здесь? — она надменно улыбнулась.       — Потому что твоя рыжая подружка устроила вечеринку в слизеринской гостиной и они там? — пожал плечами Малфой.       — Или её общество им гораздо приятнее твоего, — злостно усмехнулась Гермиона и сделала шаг вперёд.       Он внимательно смотрел ей в глаза, делая вид, будто его это совсем не трогало. И если бы не далёкий Хэллоуинский вечер, она бы в это поверила. Малфой всегда носил маску. И догадаться, что из его слов правда, а что отлично отрепетированный блеф, было невозможно.       — Скажи, каково это? Понимать, что все, кому ты можешь быть дорог, рядом лишь по привычке? — она склонила голову набок.       Его пьяные страхи. Слова, сказанные неосторожно в одну-единственную ночь откровений между ними. Гермиону бы это убило, заставило рыдать и проклинать момент, когда она проболталась. И она надеялась, что Малфоя тоже. Она хотела отплатить ему за зашедшие далеко шутки, издевательский флирт и прикосновения с жаждой напомнить.       — А каково знать, что своим друзьям ты даже по привычке неинтересна? — спокойно спросил он.       Никаких криков, потому что они заканчивались сексом. Ни одной ссоры, ведь они сводились к молчанию. Это был выдержанный диалог, каждое слово в котором, подобно лезвию, било противника по самым слабым местам. Они, с лицами, выражающими абсолютное спокойствие, стояли и ранили друг друга.       Дуэль без палочек. Война без проклятий.       Он напоминал о её же словах, что звучали, пока осушалась бутылка огневиски. Вечер ошибок, когда было сказано слишком много, и ночь неправильных выборов, с которой началась близость, превратившаяся в потребность. Впрочем, Гермиона хотела назвать это пагубной привычкой, потому что урона она наносила больше, чем сигареты и алкоголь вместе взятые.       Раздался стук. Голоса Джинни и Забини послышались с той стороны портрета, и Гермиона с Малфоем последний раз взглянули друг другу в глаза. Там нельзя было рассмотреть откровенность, только пустоту, за ней и скрывалась истина.       — Сделай одолжение: не прикасайся ко мне, — выдохнула Гермиона, когда они подходили к портрету.       — А ты не проси об этом, — кинул ей Малфой прежде, чем портрет открылся.       Август, 2016 год, Малфой-мэнор       — Ты к приёму министра готовился с меньшим энтузиазмом, — заметила мама, проходя в залу.       — Министр не пропадал на пятнадцать лет, — напомнил папа, ставя на стол бутылку огневиски.       Брови мамы поползли вверх, и она подхватила алкоголь, рассматривая этикетку. Лира и Лили, сидевшие на диване у камина, вытянули шеи, внимательно наблюдая за картиной.       — Отец этот огневиски держал лет пять, — пояснила Лира. — Видит Мерлин, если бы его не выпили сегодня — это бы сделала я на Рождество.       Лили осуждающе посмотрела на Лиру, вызвав на лице той широкую ухмылку. Шутки про потерянные бутылки стали обыденностью после того, как Дамиан и Джованни Забини опустошили отцовский бар неделю назад. Своё пятнадцатилетие они отметили с огромным размахом. И даже тётя Джинни оценила это в три недели домашнего ареста.       Сегодня в их доме было много людей. Большие праздники они всегда отмечали одним и тем же составом трёх семей — так было с тех пор, как Лира себя помнила. Малфои: её отец и по совместительству крёстный Лили, мама, сама Лира и её старший брат Скорпиус. Поттеры: дядя Гарри, он же крёстный Скорпиуса, крёстная Лиры — Пэнси, лучшая подруга Лиры Лили. Забини: Блейз, крёстный Лиры, тётя Джинни, являющаяся крёстной Скорпиуса, и их сыновья — близнецы Дамиан и Джованни. Неизменный и одинаковый набор персон.       Но сегодня список гостей должен был измениться.       — Кто вообще этот их друг? — спросила Лира, подхватывая вазочку с виноградом. — Отец не достал бы такую бутылку ради кого-то обычного.       Лили схватила пару ягод, аккуратно забрасывая их в рот, чтобы не испачкать помаду. С каждым днём она всё больше походила на свою маму. Такие же тёмные короткие волосы, зелёные глаза, бледная кожа и бордовая помада, что всё время смазывалась во время еды.       — Теодор Нотт. Папа о нём особо не говорит, — тихо произнесла Лили, смотря, как дядя Гарри скучающе сидит в углу. — Но мама в предвкушении. Они вчетвером дружили: моя мама, крёстный, дядя Блейз и он.       Лира довольно улыбнулась. Она давно пришла к мысли, что гриффиндорцы, даже если они близкие ей люди, до жути скучные. Разве что за исключением тёти Джинни — она умела брать от жизни всё. Но на остальных можно было лишь грустно взглянуть, взять хотя бы Скорпиуса: одна его фраза и Лиру тянуло в сон.       То ли дело слизеринцы. Как представитель этого факультета, Лира гордилась своими находчивостью и изобретательностью и была уверена в себе абсолютно всегда. Поэтому знала, что у них самые лучшие студенты, вечеринки и ценности. Так что наличие ещё одного слизеринца в компании их родителей было для неё радостью.       Но явно не для дяди Гарри. Когда крёстная подошла к нему, он слабо улыбнулся и тяжело выдохнул.       И вот послышались шаги. Все сидящие в гостиной тут же обратили взгляды к арке, когда там показался виновник вечера. Лира застыла, заметив Теодора Нотта, который с улыбкой осматривал всех присутствующих. Она никогда не видела его до этого, даже не могла вспомнить хотя бы одну колдографию. И уже пожалела об этом.       Он отличался от родителей, от него не веяло нравоучениями. Его глаза напоминали яркое бескрайнее море, в котором светилась жизнь. Улыбка заставляла дрожь бежать по телу, а магловская сигарета за ухом вызвала неконтролируемые усмешку.       — Какие же вы все старые, — покачал головой Тео, убрав руки в карманы брюк.       Голос с лёгкой хрипотцой вынудил затаить дыхание, отчего Лира сжала ножку вазочки. Теодор Нотт был красив, улыбчив, он заставил её ощутить трепет в груди. И главное в нём было то, что, в отличие от бросившего её Оливера, Тео не несносный мальчишка. Он был мужчиной — повзрослевшим, но сохранившим неописуемую притягательность.       И эти мысли в её голове положили начало новой истории.       Октябрь, 1998 год, гостиная Гриффиндора       Гарри всё ещё не понимал, в какой именно момент это случилось.       Поначалу всё шло своим чередом: учебный год наступил, они ходили на занятия, прогуливали занятия, изредка цеплялись со слизеринцами. Казалось, всё как всегда, ничего необычного и странного. Но сейчас он сидел с теми же слизеринцами в своей гостиной, играла громкая музыка, все веселились. И организовал это не гений Империуса, а дуэт Джинни с Забини, что пугающе быстро спелся между собой.       Это казалось невообразимым, абсолютно не реальным и граничащим с сумасшествием, но всё было именно так. И более того — в самом начале года Гарри, обещавший себе отдых и сосредоточенность на учёбе, не подозревал, что уже через два дня станет испытывать небывалое чувство вины. Собственно, именно поэтому он выступил с речью о необходимости перемирия, а Джинни никто не помешал прийти сюда со слизеринцами. Ни сегодня, ни две недели назад, ни за месяц до этого.       — Поттер, серийные убийцы ведут себя менее вызывающе, — произнёс Нотт, рухнув рядом на мягкий диван.       — Откуда ты знаешь, как ведут себя серийные…       Гарри резко замолчал, поняв оплошность собственной фразы.       — И снова незачёт, Поттер, — усмехнулся Нотт, достав из-за уха сигарету. — Невежливо напоминать детям Пожирателей про серийные убийства.       Бросив заклинание, Нотт с жадностью вдохнул табачный дым. В свете алкоголя и пара от неоднозначных заклинаний никотин казался самым безвредным.       — Ты сам начал о них говорить, — прищурился Гарри.       — А ты поддержал, — развёл руками Нотт. — Где же твои толерантность, понимание, открытость…       Держа сигарету между зубов, Нотт загибал один палец за другим, пока пепел не рискнул упасть ему на штаны.       — И всё остальное, что ты нёс в первую неделю, — завершил Нотт, перекинув ногу на ногу. — Сам просил следить за соблюдением.       — Я просил Джинни, — тяжело выдохнул Гарри и призвал к себе бокал с огневиски, который залпом опустошил.       Выносить Нотта на трезвую голову плохая идея. Это единственное, что Гарри усвоил из череды Хогвартских вечеринок.       — Уизлетта слегка занята, — ухмыльнулся Нотт, кивнув в дальнюю часть гостиной.       Именно там Джинни целовалась с Забини, прижав того к стене. В голове мелькнула мысль, что хотя бы кто-то из них хорошо проводил вечер. Но Гарри знал: всё это до момента, пока музыка не дойдёт до ушей старост и они… ах да, старосты.       Увы, но вдохновляющая речь Гарри о поддержке, понимании и дружбе факультетов смогла тронуть даже Гермиону. С её-то диктаторскими наклонностями. Причём настолько, что она прекрасно знала об этой Хэллоуинской вечеринке и тактично делала вид, что здесь ничего не происходит. Или должна была, Гарри не видел её уже пару часов, она ушла вслед за Малфоем, прихватившим с собой пару бутылок огневиски.       Оставалось надеяться, что в Башне старост наутро не найдут чей-то труп. Впрочем, Гарри достаточно чётко оглашал условия перемирия и знал, что Гермиона умеет следовать правилам. Так что даже если труп будет, его не отыщут.       — В любом случае, — выдохнул Гарри, призывая второй бокал, — я не имел в виду еженедельные попойки в гостиных.       — У нас разное понимание веселья, — пожал плечами Нотт, забирая у Гарри огневиски и отпивая. — Чего ты ждал? Отчётов о хорошем поведении?       Гарри хмуро взглянул на Нотта, осознавая, что он прав. Как минимум в том, что Гарри представлял процесс примирения иначе. В его картине мира они не должны были напиваться до беспамятства, курить в гостиных и иметь в общих интересах похмелье. Это должны были быть вдумчивые выборы, истории о понимании и ответственные занятия по сближению.       Осознание, что Гарри подходит к этому как к школьному проекту, настигло его слишком быстро. Он перевёл взгляд на Нотта, что докуривал сигарету. Складывалось ощущение, что в мире того абсолютно ничего не менялось, разве что он казался более расслабленным, чем раньше. Но если присмотреться немного ближе, можно заметить безразличие, что витало во взгляде. И Гарри хотелось узнать, с чем оно связано, переступить ту черту доверия, в которой он видел «перемирие».              — Как жизнь? В целом, — спросил Гарри.       Нотт осмотрел его с ног до головы и тихо засмеялся. Затушив сигарету в своём бокале, он встал и кивнул Гарри сделать то же самое. Быстрыми шагами, с выверенной точностью обходя людей, Нотт двинулся через всю гостиную, зазывая Гарри с собой. Тот недоверчиво шёл, не понимая, что Нотт придумал. Оставалось надеяться, что Нотт не решит проклясть его на вечеринке в гриффиндорской гостиной.       В противном случае «перемирие» очень быстро закончится.       Как только они оказались в той части гостиной, где было ещё громче, Нотт подошёл к двум девушкам со слизеринскими ободками. В одной из них Гарри узнал Дафну Гринграсс, а спустя несколько секунд и её сестру Асторию.       — Дамы, — Нотт расплылся в довольной улыбке, — для вас есть очень важное задание.       Дафна и Астория переглянулись и расплылись в снисходительных улыбках.       — Наш Избранный совсем разочаровался в празднике, — пояснил Нотт. — Помогите ему прочувствовать прелесть вечеринки.       Подмигнув, Нотт тут же исчез. Причём настолько быстро, что Гарри даже не успел заметить, как тот растворился в толпе. Повернувшись и встретившись взглядами с Дафной и Асторией, Гарри нервно улыбнулся.       — Не слушайте его, — махнул рукой он. — У меня, в общем-то, много дел…       — Гарри, — хитро улыбнулась Дафна, подходя ближе. — Расслабься.       — Ты и правда слишком сосредоточенный, — продолжила Астория, оказавшись рядом.       В мгновение они подхватили его под руки и двинулись к танцующей толпе.

***

      — И зачем ты это сделал? — выдохнула Пэнси.       — Поттер слишком много думает, — пожал плечами Нотт, упершись в стену. — Это у него в Грейнджер.       — Думаешь, такое ему поможет? — прищурилась Пэнси, указав на один из диванов.       Именно там сидел Поттер в окружении нескольких девушек и нервно улыбался. Они мило с ним ворковали, делая комплименты всему, что попадалось на глаза. Одна водила руками ему по плечам, вторая забрала очки, примеряя, третья с интересом слушала его попытки что-то рассказать. Вероятно, знай Поттер, что в них алкоголя больше, чем в винных погребах, чувствовал бы себя менее сконфуженно.       — Женское внимание, — развёл руками Нотт. — Кому оно не понравится?       — Тому, кто лишь завтра поймёт, что они половины не помнят, — криво улыбнулась Пэнси. — Это жестоко.       Брови Нотта поползли вверх, и он внимательно осмотрел подругу с ног до головы, а после приложил тыльную сторону ладони к её лбу, отчего она сразу отмахнулась.       — У тебя жар или ты и правда переживаешь о моральном состоянии Поттера? — удивился Нотт.       — Опоздал, — хмыкнула Пэнси. — Забини уже пошутил про это.       Пэнси вновь перевела взгляд на Поттера в окружении девушек и поджала губы. Ей было его жаль. Наверное, Поттер был одним из немногих, кто искренне хотел сплочения всегда воинствующих факультетов. Он действительно пытался этому поспособствовать, даже будучи в таких вещах полным неудачником. Это заслуживало хотя бы небольшого уважения. И он определённо не должен был быть обманут по вине Нотта, что искал, куда его пристроить, словно собаку на выходные.       — Если тебя это и правда беспокоит, — между делом бросил Нотт, — иди и спаси его.       Сказав это, он одарил Пэнси хитрым взглядом и ушёл прочь. Она несколько секунд стояла и продолжала смотреть, как Поттер пытается забрать свои очки у изрядно подвыпившей Астории. И видимо, это стало последней каплей, потому что быстрыми шагами Пэнси направилась к дивану.       — Поттер, у тебя дела, — сообщила она.       Отобрав у Астории очки, она сама надела их на Поттера, а после схватила его за руку, уводя к танцующим. Замерев в толпе, она положила ладони Поттера на свою талию, а сама обняла его шею, придвинувшись ближе. Стоящие рядом пары мерно покачивались в такт мелодичной музыке, отчего не требовалось больших усилий, чтобы слиться с остальными.       — Спасибо, — выдохнул Поттер. — Не знал, как вежливо уйти.       — Разумеется, — усмехнувшись, кивнула она.       На губах Поттера просияла улыбка, его хватка на талии стала увереннее, а лицо приобрело оттенок спокойствия. Словно той сконфуженности, что она наблюдала всего пару минут назад, не было. Это заставило Пэнси озадаченно взглянуть в зелёные глаза, но она ничего не сказала, продолжая двигаться.       Вдруг мимо них прошёл Нотт, с кем именно — Пэнси даже не обратила внимания. В последнее время он часто бывал с девушками, имена которых она не считала важным запоминать. Обычно их не хватало надолго, они быстро исчезали из его жизни. Повернувшись к Поттеру, Пэнси увидела, что он внимательно следит за Ноттом. С некой обидой в глазах.       — Он бывает несносным, — пояснила она. — Особенно в методах поддержки.       — Я заметил, — усмехнулся Поттер. — Сказал, что я неправильно вижу факультетское перемирие.       Произнеся это, он в очередной раз осмотрелся. Все студенты, в независимости от факультета, статуса крови и принадлежности к классу, общались и танцевали друг с другом. Словно не существовало стольких лет вражды и они всегда были едва ли не друзьями. И это, если вдаваться в подробности, было достигнуто трудами Поттера.       — И судя по всему, Нотт прав, — он вновь улыбнулся.       — Для тебя это правда так важно? — выгнула бровь Пэнси.       — Конечно, — пожал плечами Поттер.       Словно он не герой. Будто бы он не делал вещей, которыми стоило гордиться. Наверное, в этом заключалась разница между ними. Там, где Пэнси, скорее всего, ждала бы благодарность, Поттер мог сделать это просто потому, что так правильно. И он будет болеть за это так же рьяно, как за нечто личное и важное конкретно для него. Возможно, она поэтому захотела помочь ему?       Пэнси училась смотреть на мир под другим углом. Пыталась осознать, что власть перешла в руки тех, для кого благодарность за сделанное вовсе не была причиной совершить шаг. Это воодушевляло, вселяло уверенность, что привычный мир менялся.       — А для тебя? — вдруг спросил Поттер.       — Ты ждёшь от нас очень скорых перемен, — прищурившись, ответила она.       — Но разве это не здорово? Когда всё так, — он обвёл взглядом гостиную. — Товарищество, взаимовыручка, поддержка в трудную минуту.       Пэнси поджала губы. У них так было не принято. Возможно, потому что она изначально избрала для себя исключительно мужское общество, где мало кто говорил о чувствах. Может быть, из-за чистокровного круга общения, когда подавление эмоций это инстинкт, а не вынужденная мера. Но факт оставался фактом: в её мире бывали товарищество и взаимовыручка, но никогда не было поддержки. Они просто не умели её оказывать.       Два удара по плечу и крепкие объятия — доступный максимум. И то исключительно в самых тяжёлых историях. Которых она, к слову, даже не помнила. Они всегда шутили, подначивали друг друга, помогали, но фраза «всё будет хорошо» казалась сущим проклятием, которое никто не осмеливался произносить.       Заметив выражение её лица, Поттер не стал расспрашивать, но слегка прижал её к себе.       — Слушай, — выдохнул он, — если тебе будет что-то нужно…       — Поттер, ты перебарщиваешь с гостеприимством, — фыркнула она.       — Ты всегда можешь обратиться ко мне, — настойчиво продолжил он. — Об этом никто не узнает, клянусь.       Доброта искрящимися огнями горела в его глазах, и от этого в душе действительно проступило тепло.       — Буду иметь в виду, — сухо бросила она, заметив, как уголок его губ дёрнулся в улыбке.       Раздался звонкий смех, а следом Пэнси с силой толкнули, и она навалилась на Поттера, который не смог устоять на ногах. Последнее, что слышала Пэнси, было «извините» от Забини, а уже следом она лежала на Поттере посреди гриффиндорской гостиной.       И одна из его ладоней определённо опустилась ниже талии.       — Поттер, перебарщиваешь с гостеприимством.       Декабрь, 2019 года, Малфой-мэнор       Захлопнув входную дверь, Лира навалилась на неё спиной и с улыбкой взглянула на стоящую перед ней Лили. В зелёных глазах той страх мелькнул так же быстро, как она отрицательно покачала головой.       — Нет.       — Я даже ничего не сказала, — развела руками Лира.       — А я слишком хорошо тебя знаю, — тут же ответила Лили. — И вот этот взгляд обычно перед очень плохой идеей.       Лира скрестила руки на груди и прищурилась, но почти сразу сменила гнев на милость и прошла по своей комнате. Усевшись в кресло, она сделала на нём круг и, перекинув ногу на ногу, довольно посмотрела на Лили. Та уже опустилась на кровать, осматриваясь в поисках будущей проблемы.       — Я признаюсь ему сегодня, — объявила Лира.       Глаза Лили округлились, и на несколько секунд она застыла не в состоянии сказать и слова, пока Лира широко улыбалась.       — Мы говорим о Теодоре Нотте, да? — надеясь ошибиться, спросила Лили.       — Конечно, — спокойно ответила Лира.       Лили сконфуженно поджала губы.       — И ты признаешься ему в своих чувствах, несмотря на разницу в двадцать два года? — продолжила логическую цепочку она.       — Да, а что? — невозмутимо спросила Лира и поднялась с кресла, подходя к зеркалу и смотря в свои карие глаза. — Я смелая.       — И сделаешь это при родителях? — с ужасом заключила Лили.       От услышанного Лира подавилась воздухом и едва не выронила помаду, которой подводила губы.       — Смелая, а не бестолковая, — оглянулась она.       Дрожь прошла по телу от одной мысли, что отец узнает о её чувствах и предмете воздыхания. Он будет вне себя, даже если перед этим Лира убедит его выпить половину винного погреба. И неизвестно, что приведёт его в ужас быстрее: то, что её любовь старше, или то, что это один из его школьных друзей.       — После ужина, — улыбаясь, начала Лира. — Когда все будут сидеть за столом, а он пойдёт курить.       — По слабым местам бьёшь, — нервно хмыкнула Лили.       — Я выйду за ним, — продолжила Лира. — Признаюсь в том, что чувствую, мы поцелуемся, а потом…       — В него полетит проклятие от крёстного, — подытожила Лили и встала с постели.       Подойдя к Лире и замерев у зеркала, она скрестила руки на груди и с полным скептицизма лицом взглянула на подругу.       — А об этом позаботишься ты.       Лира довольно улыбнулась и слегка коснулась кончиком помады Лили. Это был последний этап её плана — сообщить подруге, что она будет отвлекающим манёвром для остальных гостей праздника.       Лили часто выполняла эту функцию. Она была мягкой, доверчивой и хрупкой, отчего её слова никогда не оставались без внимания. Но вместе с этим лгуньей Лили оказалась отвратительной, поэтому действовать нужно было быстро, пока её запас самообладания не приблизится к нулю.       — С чего ты взяла, что я соглашусь? — возмутилась Лили.       Лира убрала помаду в столик и с грохотом захлопнула ящик.       — Потому что ты моя лучшая подруга, — склонив голову набок и улыбнувшись, ответила Лира.       — Я твоя единственная подруга, — обречённо вздохнула Лили.       Несколько секунд Лира в ожидании смотрела на Лили, подталкиваю ту к согласию на очередную авантюру. Та пыталась выстоять, как, впрочем, и всегда, но под взглядом Лиры Лили, как правило, быстро сдавалась. Поэтому, когда та тяжело выдохнула, намекая на собственное поражение, Лира тут же подлетела к ней и заключила в крепкие объятия.       Иногда Лира задавалась вопросом, как Лили всё ещё её терпит, и каждый раз приходила к мысли, что она сама бы пошла на любую идею, которая как-то поможет Лили. Это был взаимный шаг в пропасть навстречу друг к другу.       — Для меня это правда очень важно, — тихо, почти неслышно, прошептала Лира.       — Я знаю, — произнесла в ответ Лили и крепче сжала Лиру в объятиях.       — Как мило, — послышалось от двери.       Отпрянув друг от друга, они развернулись и увидели Скорпиуса. Он плечом упёрся в косяк и с усмешкой их рассматривал. Лира скрестила руки на груди, прищурилась и медленно подошла к нему, вглядываясь в такие же карие глаза, как у неё.       — Однажды я поставлю на дверь защиту, — с улыбкой сказала она. — И тебя неделю будет выворачивать слизняками.       — А тебя запрут на месяц, — пожал плечами Скорпиус.       — Кажется, нас зовут, — тут же вклинилась между ними Лили. — Предлагаю не злить родителей и скорее идти за стол.       Она обдала обоих очаровательной улыбкой и указала на выход в коридор. Лира и Скорпиус в последний раз переглянулись между собой, но всё-таки молча двинулись к столовой.