Глава 2 «Не потому что, а вопреки»

      Декабрь, 1998 год, Малфой-мэнор       У Малфоев было не так много родственников, поэтому обычно Рождество они проводили в тесном семейном кругу. Разумеется, за исключением последних нескольких лет, когда вместо запечённой курицы для гостей подавался свежий труп маглорождённого для Нагайны. Змея умудрялась переваривать даже кости… Но всё это осталось в прошлом, на чём мама очень чётко настаивала.       — Мы перекрасили стены, сменили портреты на более доброжелательные и толерантные, — ворковала Нарцисса, описывая рукой столовую.       — Великолепный цвет, — восторгалась миссис Паркинсон. — Это хвойно-зелёный?       — Нет-нет, — тут же заверила мама. — Тёмно-бирюзовый, он на оттенок глубже.       — Прекрасное интерьерное решение.       Мисс Нотт и миссис Гринграсс следовали вдоль стены, не забывая делать комплименты вкусу матери и пополнять свои бокалы с вином. Отец же, в компании мистера Паркинсона и мистера Гринграсса, рассуждал о современной позиции Министерства в отношении чистокровных. Нотт расположился в углу комнаты на небольшом диване, ловя лучи внимания в объятиях Дафны и Астории.       Все были при своём излюбленном занятии, кроме Пэнси и Драко. Она сидела за столом, обводя всех скучающим взглядом и посматривая на часы. Драко же с каждым шагом приближался к двери на застеклённую террасу. Он грезил пропасть быстро и незаметно, чтобы гости не сумели уловить его местонахождение. Удивительно, но, несмотря на размер дома, побыть одному Драко практически не удавалось.       Прошло несколько минут, прежде чем он исчез за дверью. Драко надеялся, что «изумительные сине-зелёные шторы» скроют его от лишнего внимания. По задумке матери, они должны были закрывать обзор с террасы внутрь дома. Но обычно они прятали происходящее на веранде от гостей столовой.       Так что, оказавшись там, Драко спиной навалился на дверь и прикрыл веки. Жадно вдохнув зимний воздух, он крепко сжал палочку и наложил на себя Согревающие чары. Совсем слабые, чтобы не замёрзнуть, но при этом ощущать мороз. Лишь после он отшатнулся и прошёл к панорамному окну.       Из-за тьмы террасы Драко мог разглядеть, как снег пледом улёгся на деревья и цветы, окрашивая реальность в абсолютно белый. Цвет отдавал блеском в свете луны и навевал ощущение рождественского волшебства, в которое Драко давно не верил.       — Ты бросил меня, — устало произнесла Пэнси, а следом за её голосом последовал тихий щелчок двери.       — Неужели ты не оценила всю прелесть светского общества? — холодно заметил он, не оглядываясь.       Пэнси подошла, поглубже закутавшись в свитер, украденный из шкафа Драко. Ей бы вряд ли разрешили надеть что-то подобное. И все здесь это понимали. В представлении общества, где они росли, девушка должна выглядеть так, чтобы от неё нельзя было отвести глаз. А если она не готова мило смеяться, во всём угождать и с интересом слушать даже самые глупые монологи, то над образом приходилось трудиться особенно сильно.       Чтобы компенсировать тяжесть характера глубиной декольте.       — Я на эти смотрины не напрашивалась, — выдохнула она. — Они правда думают, что мы не понимаем, зачем всё это?       — Дай им поиграть в аристократию, — снисходительно сказал Драко.       Повисла пауза, Пэнси поджала губы, а после оглянулась на дверь, в которую больше никто не вошёл.       — Они странно смотрели, когда я выходила, — прищурилась она.       — В их фантазиях мы уже занимаемся продолжением рода на ближайшем диване, — пожал плечами Драко.       Пэнси взглянула на него, он на неё.       — Мерлин, нет, — с лёгким отвращением произнесли оба и вновь посмотрели в окно.       И хоть им эта идея казалась омерзительной, родители ничуть не брезговали затеей их поженить. Причём невзирая на многочисленные заявления, что они друг для друга как брат и сестра. Почему-то в головах старшего поколения не могло уложиться, что если она дружила с Драко, Ноттом и Забини, то это заканчивалось на «дружбе», а не на «чём-то большем» со всеми тремя.       Единственной здравомыслящей фигурой в этом фарсе была миссис Забини. Причём именно за здравомыслие её на такие вечера больше и не приглашали. Она слишком чётко давала понять, что дружба между мужчиной и женщиной существует и что её сын сам решит, кто будет его женой — если она вообще будет.       Временами все они хотели такую маму, как миссис Забини.       — Вы предатели, — выругался Нотт, как только за ним захлопнулась дверь.       — А история с диваном набирает обороты, — холодно отметила Пэнси, заставив Драко поперхнуться воздухом. Такое продолжение рода вызвало бы ажиотаж.       Нотт прошёл к ним, попутно закуривая сигарету и уже выдыхая столп дыма у окна.       — Меня едва не лишили чести, — заявил Нотт.       — Нельзя лишить того, чего нет, — улыбнулась Пэнси. — Там конец вечера не виднеется?       — Считал тебя менее наивной, — фыркнул Нотт.       Сделав новую затяжку, он шумно выдохнул дым, отчего Драко направил палочку к окну, приоткрывая его. Нотт благодарно кивнул, продолжая курить, пока сигарета в итоге не кончилась, и он швырнул окурок в урну.       — Они насильно удерживали меня на этом диване, — возмутился Нотт. — Клянусь, я чувствовал, как посягнули на мои независимость и банковский счёт!       — Мне казалось, ты вовсе не против женского внимания, — невинно захлопала ресницами Пэнси.       Намёк на излишне активную жизнь Нотта в последние месяцы был настолько тонким, что он даже не замешкался при ответе.       — Заметила из-под очков Поттера? — ухмыльнувшись, поинтересовался Нотт.       — Ты спишь с Поттером? — глаза Драко округлились.       — Насчёт спать не знаю, но как ни встречу их в коридоре, всегда вместе ошиваются, — добавил Нотт.       — Ни с кем я не ошиваюсь, — едва не прорычала Пэнси. — И не сплю.       Она обвела обоих тяжёлым взглядом. Несколько секунд все трое послушно молчали, но хватило их ненадолго.       — В самом деле? С Поттером? — не веря, спросил Драко.       — Малфой! — возмущённо развела руками она. — Мы просто пару раз поговорили, я не веду в постель всех, кого вижу.       Сказав это, она бросила многозначительный взгляд на Нотта, который оскорблённо фыркнул и отвернулся от них. Возможно, они продолжили бы этот диалог и дальше, если бы дверь террасы вновь не открылась и на пороге не показалась мама.       — Ребята, мы вас потеряли, — произнесла она, когда все трое обернулись.       На мгновение мама свела брови к переносице и словно глубже вдохнула воздух, после чего прикрыла дверь и изумлённо посмотрела на них.       — Вы что, курили? Магловские сигареты? — с ужасом спросила она.       — А я говорил, что тебя поймают, — нравоучительно произнёс Нотт, взглянул на Пэнси.       Та удивлённо повернулась к нему, когда мама подошла к обоим, прикрыв рот рукой.       — Дорогая, это такая пагубная привычка…       — И я о том же, миссис Малфой, — поддержал разговор Нотт.       В этот момент мама вновь скептически посмотрела на Пэнси, а после сделала шаг ближе к Нотту, поняв, от кого сильнее несёт табаком. Скрестив руки на груди, она разочарованно посмотрела на Нотта и указала всем на дверь. Пэнси и Нотт, переглядываясь, направились к ней, пока Драко продолжил стоять.       — Я чуть позже присоединюсь, — пояснил он.       Мама с недоверием посмотрела на него, но её взгляд быстро смягчился, и она улыбнулась. Кивнув, она поспешила к выходу, наконец оставляя Драко в желанном спокойствии. Но теперь необходимое ему одиночество уже не было наполнено пустотой, как несколько минут назад. В него вновь проникали красный с золотым, только вместо лица Поттера перед его глазами стояла Грейнджер.       Октябрь, 1998 год, Башня старост       В тот вечер Драко очень быстро ушёл с вечеринки, устроенной Забини и Уизлеттой. Одно нахождение там для него было сродни искусной пытке. Кругом все веселились, смеялись и праздновали Хэллоуин.       Слизеринцы танцевали с гриффиндорцами, гриффиндорцы пили со слизеринцами, Забини целовался с Уизлеттой, Пэнси смеялась в окружении тех, на кого раньше бы и не посмотрела, а Нотт увязывался за каждой юбкой.       Именно так выглядело «перемирие», о котором в начале года всем им вещал Поттер. Он длинно говорил, в основном апеллируя многочисленными эпитетами и синонимами. Но суть была такова, что он призывал их прийти к миру ради всеобщего блага.       И впервые за много лет Драко был с ним согласен. Чудом оказавшимся на свободе благодаря самому Поттеру, он понимал, что «как раньше» быть больше не может. Это уже свело первую часть чистокровных в могилу, вторую — в Азкабан, а третью оставило прозябать на руинах бывшей аристократии.       Нужно было меняться, ставить новые цели, интегрироваться в общество. И именно такую задачу Драко ставил себе, когда выходил на пост старосты. В его планах всё складывалось идеально, но реальность с мечтами не сходилась. Драко потребовалось все два месяца, чтобы понять: у него ничего не получается, а хуже всего — он в этом одинок.       Грейнджер спокойно общалась со всеми слизеринцами, кроме самого Драко. Забини с Уизлеттой не понимали, где заканчивался флирт и начинался поиск пустующей спальни. А Поттер терпеливо переносил даже спровоцированные склоки, сводя их к минимуму.       Драко это ужасно раздражало.       Казалось, весь мир смог исполнить задуманное, но только не Драко. Поэтому, не выдержав на вечеринке и часа, он прихватил с собой пару бутылок огневиски и отправился в башню. Грейнджер предпочла праздник жизни, так что никто не мешал ему упиваться разочарованием.       Сделав очередной глоток из бутылки, где осталась лишь половина, он ослабил галстук, рвано вдыхая воздух.       — Обязательно напиваться посреди нашей общей гостиной? — спросила Грейнджер.       Драко перевёл ленивый взгляд на источник звука и поймал себя на том, что даже не слышал, как она вошла. Глаза его начали искать целую бутылку, чтобы убедиться: он ещё не так пьян, чтобы не замечать очевидного. Но тем не менее Грейнджер стояла рядом с диваном, на который он откинулся спиной, когда сел на ковер в их гостиной.       — Сама сказала — она общая, — напомнил Драко. — Имею право здесь напиваться.       Произнеся это, он сделал очередной глоток, стараясь не смотреть на Грейнджер. Раздражение от будущей лекции о том, насколько неправильно Драко поступает, напоминало, что он всё такой же. Она вызывала в нём желание бросить проклятие, указать, где её место, и объяснить, что это его мир. А так не должно быть, это неверно, он не хочет быть таким, но она вынуждала его.       — Грейнджер, не стой над душой, — грубо сказал он. — Либо иди к себе, либо садись рядом и пей.       Разумеется, он имел в виду первый вариант, второй произнёс больше для собственной усмешки, что последовала потом. Чтобы Грейнджер села с ним и пила огневиски? Это определённо могло войти в Ноттовский сборник каламбуров.       Но именно так она и сделала. Грейнджер, вопреки всем мыслям Драко, опустилась рядом и протянула руку за бутылкой. На несколько секунд он опешил, отчего не сразу отдал ей огневиски. Но когда она наконец ухватилась за горлышко, то тут же жадно глотнула, отчего сразу поморщилась и едва не подавилась.       — Впечатляюще, — бросил Драко, забирая бутылку. — Ты вообще пила что-то крепче сливочного пива?       — Конечно, пила, — невозмутимо сказала Грейнджер и быстро заморгала.       Вероятно, жар уже покатился по горлу вниз, отчего она рвано вдохнула воздух.       — Врёшь?       — Разумеется, вру, Малфой, — обречённо произнесла она и откинулась на диван. — Дай ещё.       Драко недоверчиво протянул ей бутылку, из которой Грейнджер снова отпила. Она всё ещё корчилась от вкуса, но огневиски не отпускала. Драко внимательно всматривался в лицо, с которого ненадолго спала маска безусловной правоты и высокомерия.       Пустые глаза смотрели вперёд, лишь сейчас Драко заметил под ними темнеющие круги. Всегда залитые румянцем щёки стали непривычно бледными. Обычно сжатые в тонкую линию губы припухли, словно их пытали укусами. А разочарование отражалось в каждой черте её лица.       И он мог поклясться, что это не обман зрения и не увёртка разума. Драко впервые видел её такой.       — Я её тебе не отдам, — выдохнула Грейнджер, указав на бутылку.       — У тебя удивительный талант забирать новые территории, — произнёс он.       Грейнджер посмотрела взглядом со смесью сожаления и опустошённости. Казалось, что ещё чуть-чуть и из её глаз потекут слёзы — настолько много боли и обречённости сейчас из неё сочилось. А Драко словно проживал каждую волну, что омывала его теми же чувствами.       Схватив вторую бутылку, он показательно открыл её перед Грейнджер, дав понять, что другая остаётся у неё. На мгновение она грустно улыбнулась и кивнула ему, после чего сделала новый глоток. Она топила эмоции в огневиски точно так же, как он до её прихода, и было в этом обоюдном занятии нечто, что ненадолго заполняло душу.       Словно на встрече поверженных врагов, они сидели в общей гостиной, пили и обменивались немыми взглядами. Никто не решался заговорить первым, хоть это желание и витало в воздухе так ясно, что его можно было потрогать. Но гордость не позволяла никому из них сделать шаг, оставляя надежду на другого. И в этом обоюдном перекладывании ответственности заключалось поражение, к которому они начинали приходить спустя несколько минут тишины.       Они показались Драко вечностью.       — Ты знал, что Джинни с Забини вместе? — наконец спросила Грейнджер.       — К сожалению, — выдохнул Драко.       — Как это вообще произошло? — недоумевала Грейнджер. — Они же… Джинни и Забини.       — А это спроси у своего дружка Поттера, — деловито ответил Драко. — Их восприятие перемирия определённо зашло дальше положенного.       И вновь тишина. Гнетущая, напоминающая, что разговор должен продолжиться, но они оба не могли это сделать. Впрочем, было ясно, чья очередь говорить.       — Не понимаю, — выдохнул Драко. — Как у них это получилось? Годами готовы были друг в друга проклятие кинуть, а теперь не оторвать.       — Причём так не только у них, — поддержала негодование Грейнджер. — Ты бывал на этих вечеринках?       И слишком часто, как думал сам Драко. Иногда казалось, что скоро он начнёт менять молчание старосты на разрешение не идти на вечеринку. Потому что тот считал своим долгом заманить на мероприятия как можно больше народу. Словно за вход требовалось заплатить, а он мечтал о новом поместье.       — Все как под действием зелья, — она развела руками. — Вдруг стали лучшими друзьями с танцами, объятиями и…       Она не продолжила, но сделала жадный глоток из бутылки.       — Сексом, Грейнджер, — всё-таки поправил её Драко. — Называй вещи своими именами. Курс превратился в вечную вечеринку сомнительного характера.       — Не понимаю — как, — она корпусом повернулась к Драко. — Я тоже пыталась, хотела перемирия и лучшего года.       Её голос вновь срывался на высокие ноты, в словах звучала претензия, а раздражение пробирало её с ног до головы. Но сейчас Драко это нравилось. Смотря на то, как она с пылом и огнём в глазах изумляется произошедшему, он чувствовал непреодолимое согласие с каждой репликой. Будто Грейнджер произнесла «легилименс» и читала его сознание, вторя мыслям.       — А в итоге наши друзья подружились друг с другом, — со злостью заключил Драко. — А мы стали для них пройденным этапом.       Грейнджер поджала губы и с жалостью посмотрела на Драко.       — Мне жаль, Малфой, — произнесла она. — Правда, жаль. Я понимаю, что ты чувствуешь.       Он слегка улыбнулся. До какой кондиции нужно дойти, чтобы тебя начал жалеть собственный враг? Кажется, Драко ощущал её в полной мере.       — Так скажи, умнейшая ведьма столетия, — он отпил огневиски, — почему нам одним не далось это перемирие?       Грейнджер несколько секунд смотрела ему в глаза. Драко даже показалось, что она начала трезветь, потому что взгляд её упал на бутылку, она закусила нижнюю губу. Будто её настигло неутешительное осознание.       — Разве не удалось? — аккуратно спросила она. — Мы сидим в гостиной, пьём огневиски и говорим, как все окружающие нам надоели.       Она сделала короткую паузу, рвано вдохнув.       — Многие считают это идеальными отношениями, — пояснила она.       Драко по-доброму усмехнулся и выгнул бровь.       — Хочешь сказать, у нас с тобой перемирие, а, Грейнджер?       Она смотрела ему в глаза. Гриффиндорская смелость проступала во взгляде, пока Грейнджер нерешительно балансировала. Между чем, Драко не знал, но легко считывал потерянность. Словно алкоголь стёр границы непонимания — теперь он видел ту версию Грейнджер, которую так любили все окружающие.       Вобрав в лёгкие воздух, она опустила руку совсем рядом с бедром Драко и подалась вперёд. Вкус огневиски, мягкость искусанных губ и дрожащий выдох. Короткий поцелуй опалил пугающим огнём, высвободив то, что Драко не осознавал, но чувствовал. Ощущения, заставляющие сердце биться, реальность исчезать, а мир сужаться до прикосновений.       Грейнджер отстранилась так же быстро, как придвинулась. Она со страхом в глазах смотрела на него, не понимая, правильно ли поступила. Драко тоже не понимал, но единственный звучащий в его голове аргумент убеждал, что он должен поддаться.       — Вот как начинается треклятое перемирие, — прошептал он.       Схватив её за запястья, Драко притянул Грейнджер к себе, вновь коснувшись её губ своими, с жадностью сминая их и вдыхая запах полевых цветов. Духи, что всегда раздражали своим обилием, теперь ощущались слаще чистого сахара. А человек, которого он презирал, давал чувство полноценности. Момент предательства прошлого и открытия будущего молнией бежал по венам.       Ослабив хватку, Драко скользнул рукой к её бедру, усаживая Грейнджер на себя и продолжая целовать, пока она стягивала с него галстук и едва не срывала пуговицы, расстёгивая рубашку. Её дыхание опаляло губы, когда она ненадолго отрывалась, заглядывая в глаза. Карий оттенок, полный желания, переплетённого с неловким наслаждением.       Вновь поцеловав её, Драко заскользил ладонями вверх, аккуратно развязывая галстук и избавляясь от рубашки с верхней частью белья. Драко прижал её к себе, наслаждаясь жаром тела, контрастирующим с его личным холодом. Её пальцы лежали на его плечах, царапая, пока он опускался губами к её шее и груди, слушая рваные вдохи.       Драко приподнялся, укладывая Грейнджер на диван и нависая над ней. Страх мелькал в её взгляде, когда он вновь поцеловал её, избавляясь от оставшейся одежды и накрывая её тело своим. На мгновение Драко отстранился, словно не веря, что поступал верно, видя плескающуюся невинность в её глазах. Но она сама притянула его к себе, подставляя шею, по которой он проводил носом, вновь вдыхая запах духов.       Она не позволяла ему думать, словно понимая, что больше не решится. Грейнджер манила его к себе, обнимая и цепляясь пальцами за спину. Драко аккуратно толкнулся вперёд и замер. Он слышал каждый её рваный вдох, пока она дрожала под ним и впивалась ногтями в кожу. Грейнджер не говорила, не просила прекратить, только намекала подождать, совсем немного.       Лишь когда она поцеловала его плечо, Драко продолжил движения, накрывая её губы своими, чувствуя дрожь и заразительную податливость. Именно она толкала его дальше, заставляя наслаждаться, вбирать в себя каждую эмоцию, что он испытывал, и запоминать стоны, что звучали над ухом.       Грейнджер будила ощущение завершённости, словно он мог измениться, посмотреть на мир иначе. Прошлый Драко ни за что бы не пошёл на подобное. А нынешний испытывал от этого удовольствие, наслаждаясь некогда врагом и понимая, что ему мало.       Все движения, рваные вздохи, виноватые стоны и уменьшающиеся интервалы между ними подводили к искомому наслаждению. Почти подбираясь, оба наконец оторвались друг от друга, смотря в глаза. Он видел взаимность, отчаяние и полноценность. То же, что испытывал сам. Это оказалось завершающим рывком.       Ощутив давление и толкнувшись последний раз, Драко поцелуем поймал громкий стон и прижал Грейнджер к себе. Она обмякла под ним, содрогаясь и сдавливая до тех пор, пока он не оторвался от её губ и не взглянул в потемневшие глаза.       И если перемирие ощущалось именно так, то он был готов попробовать ещё сотню раз.       Декабрь, 1998 год, Малфой-мэнор       Воспоминания были слишком свежи. Возможно, потому что накануне отъезда их прощание выглядело примерно так же.       Тогда, в пьяном поцелуе и сексе, Драко не предполагал, что это станет привычкой. Единственным спасением, которое давало ему чувство правильности. Прилежный чистокровный даже подумать не смог, о Грейнджер как о девушке. А Драко хотел, желал её и испытывал от этого удовольствие.       Но голос в сознании напоминал, что это временно, неправильно и вообще ошибка. Но Драко не мог прекратить сам. Каждый раз он обещал себе, но сдавался, когда они оставались одни. И единственным верным решением было заставить отказаться её, чтобы Грейнджер ненавидела, не хотела и не желала его рядом с собой. Драко говорил, испытывал, подначивал её каждый раз ради этого, но она терпеливо молчала. До последнего вечера.       И именно в нём теплились надежда и разочарование. Потому что Драко одержал победу, оттолкнув Грейнджер, но теперь ненавидел себя, потому что хотел почувствовать её вновь. Это желание не объяснялось логически, не поддавалось анализу или разбору на причины и следствия. Оно просто существовало, отключая весь рационализм.       — Малфой, ещё немного — и ты станешь главным блюдом, — выглянул из-за двери Нотт.       Драко тяжело выдохнул и развернулся. Несмотря на мороз, его одолевал жар, и он понимал, в чём крылась причина.       Декабрь, 2019 год, Малфой-мэнор       — Этого не может быть, — изумилась мама.       — Я тебя хоть раз обманывал? — ухмыльнулся дядя Гарри.       — Меня регулярно, — поднял руку крёстный.       — Да не причастен я к поставкам твоего огневиски, Забини, — тяжело выдохнул дядя Гарри.       Крёстный прищурился, но почти сразу отвлёкся на тётю Джинни, сверлящую взглядом Дамиана и Джованни. Третий раз за час они пытались «случайно» испариться из-за стола. И каждый она их ловила. В такие моменты Лира понимала, что любые их отлучки происходили исключительно с позволения матери. Хоть они и доказывали, что отлично умели манипулировать родителями.       — Но все маховики, — продолжала мама, — были уничтожены в Отделе тайн.       — По официальным данным, — важно заметил отец.       — Будь у меня единственный в мире маховик — подхватила крёстная, поправляя короткую причёску, — Министерство — последнее место, куда бы я обратилась.       — И это жена главного аврора, — нравоучительно произнёс крёстный. — Куда катится этот мир.       Дядя Гарри вновь тяжело выдохнул. Это действие было для него столь же привычно, сколько для тёти Джинни сверлящие взгляды в сторону Дамиана и Джованни. За годы совместных ужинов Лира успела выучить привычки и жесты практически всех здесь присутствующих. Разговоры редко её привлекали, отчего она исследовала Теодор Нотта.       В список гостей больших праздников он вошёл три года назад. Старый друг, некогда однокурсник родителей и тот, в кого Лира была влюблена. Абсолютно и безоговорочно. Поэтому, пока взрослые обсуждали историю с маховиком, а остальные возили овощи по тарелкам, Лира не упускала ни одну шутку Тео. Они у него всегда били в самую точку и вызывали на лице Лиры неудержимую улыбку.       Ещё в первую минуту, как она его увидела, Лира осознала, что Тео особенный. Он был значительно старше и опытнее её, но при этом не превращался в кого-то вроде папы или дяди Гарри. Несмотря на разницу в возрасте, Тео умудрялся сохранить беззаботность и игривость. Чем совмещал в себе стабильность и уверенность мужчины с азартностью и харизмой парня. Так в глазах Лиры он стал самым идеальным, что только можно пожелать.       А его она желала.       Прошло около часа, прежде чем гости расслабленно стали перемещаться по столовой, а Тео наконец вышел за дверь. Бросив полный надежды взгляд на Лили, Лира получила сдавленную улыбку и лёгкий кивок. Лишь после она, посмотрев в зеркало и убедившись, что прекрасна, двинулась к террасе, где курил Тео.       Шумно вдохнув, она привлекла к себе его взгляд. Он стоял с сигаретой между зубов, в чёрном костюме и рубашке с расстёгнутыми пуговицами. Мирно курил, а после улыбнулся краешком губ, когда увидел её.       — Сбегаешь от семейных вечеров? — спросил Тео, когда она подошла.       — Лучшие отношения с родственниками на расстоянии, — ухмыльнулась она, замерев рядом.       Ладони Лиры почти сразу скользнули вверх по плечам, потирая их от холода. Заметив это, Тео зажал сигарету между зубов и скинул свой пиджак, аккуратно надевая на обнажённую кожу.       — Спасибо, — кивнула она, придерживая ткань.       От той пахло табаком и кедровым парфюмом. И вдыхая этот аромат, Лира прославляла саму себя за идею не брать палочку и проследить, чтобы он не прихватил свою.       Дядя Гарри часто отдавал крёстной свой пиджак. Лира никогда не понимала почему, ведь Согревающие чары были не так сложны. Лишь потом, когда папа стал повторять те же действия, она осознала, в чём смысл.       Мужской пиджак, накинутый на женские плечи, это не попытка согреть, а любовь, проявленная в заботе. Чары не давали и сотой доли эмоций, что ткань, скользящая по замёрзшей коже.       — На самом деле, я хотела поговорить. — Отработанная честность и взгляд, полный надежды.       Лира вкладывала в эту версию себя все искренность и чувственность, на которые была способна. Она пыталась показать, что её любовь безгранична, что она жаждет взаимности и грезит об этом уже не первый год.       — Тоже хочешь обокрасть счёт отца? — прищурился Тео, выдавая секрет Дамиана, с которым говорил в начале вечера.       — Я гораздо коварнее, — ухмыльнулась она, сделав шаг вперёд.       — Любопытно, — протянул Тео, с интересом взглянув на неё.       Смелость на трясущихся ногах качалась из стороны в сторону, пока Лира стойко улыбалась. Она пыталась заставить голос не дрожать, уверенность течь рекой, а мужество выйти на первый план. Именно сейчас всё это было ей жизненно необходимо, потому что другого такого шанса может и не быть. Идеальное сочетание места, времени и отчаянных решений.       — Я хочу сделать шаг, который изменит всю мою жизнь, — предупреждающе заявила она.       Брови Тео взмыли вверх. Он затушил сигарету и выбросил ту в рядом стоящую урну. Непонимание бликами носилось в его глазах, пока он осматривал её со всё большим интересом.       — Его точно не одобрит папа, мама, да и большинство за этим столом, — продолжила Лира.       — И ты решила рассказать это мне? — он бёдрами упёрся в столик позади себя. — Всегда знал, что я самый чуткий в этой компании.       Лира тихо засмеялась и поджала губы, пока Тео широко улыбался.       — Я уверена, что ты поймёшь меня, — призналась она. — Дело в том, что у меня чувства. Очень сильные.       Тео внимал каждому её слову. На месте азарта, что всегда плясал в его глазах, появилось проникновенное понимание. И это давало Лире надежду на взаимность, на то, что он чувствует то же, что и она сама.       — Но боюсь, что, если меня оттолкнут, я уже никогда не смогу поверить, — она сглотнула ком, — мужчине.       Напоминание, чем чреват его отказ сегодня.       Лира боялась сказать это, но осознавала, насколько такие слова важны. Они дадут понять серьёзность её намерений.       — Как считаешь, стоит рискнуть? — наконец спросила она, оказавшись к нему слишком близко.       Лира тяжело дышала, всматриваясь в синеву ярких глаз. Тео мог её понять, даже если ещё не осознавал, о ком она говорила. Он способен взглянуть на вещи не как родители, а как юный волшебник. Несмотря на годы, Тео оставался тем, кто умудрялся сохранять молодость духа, что делало его ещё идеальнее.       — Считаю, — Тео улыбался, — что он будет полным троллем, если упустит такую, как ты.       И в этих словах Лира не слышала отцовской заботы, что звучала от папы. Она не думала, что именно это родители говорят своим детям, она не подозревала, как происходящее выглядело со стороны человека, считающего её ребёнком. Именно так она потом себе это объясняла. А сейчас, полная веры в абсолютную взаимность, Лира поднялась на завершающую ступень своего плана.       — Я знала, что ты поймёшь.       Последний шаг вперёд, и она коснулась своими губами его. Чувствуя горький привкус табака, вдыхая его аромат и ощущая взрыв, вспыхнувший в груди трепещущей истомой. Лира не целовала Тео, лишь касалась, но этого оказалось достаточно, чтобы потерять голову от нахлынувших эмоций и отстраниться.       Но она не заметила улыбки, чувственности и даже тени взаимности. Только бушующая в его глазах паника и слегка приоткрытый от удивления рот. На его губах всё ещё виднелась её помада, но сам Тео будто пытался стереть это мгновение из памяти.       — Лира…       — Я люблю тебя, — тут же выпалила она, словно последнее заклинание в арсенале.       Она схватила его руки, с надеждой смотря в глаза.       — С самой первой встречи, взгляда и разговора, Тео, — продолжала она.       — Подожди, пожалуйста, — спокойно произнёс он, рвано выдохнув.       На несколько секунд Тео отвёл глаза, словно не решаясь на шаг, который обязан был сделать, и лишь после вновь посмотрел на неё. Его пальцы теперь сами обхватывали её руки.       — Конечно, приятно, что я произвёл на тебя такое впечатление, но, — он стиснул зубы. — тебе не кажется это неправильным?       — Не кажется, — прошептала она. — Я люблю…       — Не нужно это повторять, — попросил он.              Лира несколько раз моргнула, прогоняя в голове его последнюю фразу и выражение лица. Она всеми силами пыталась убедить себя, что он шутит, что сейчас же поцелует её в ответ и скажет, что всё взаимно. Но она ошибалась.       — Ты не любишь меня, да? — спросила она, чувствуя, как подкатывают слёзы.       — Люблю, — ласково произнёс Тео, с жалостью смотря ей в глаза. — Но не так, как ты себе представляешь.       — Что со мной не так?       Слёзы катились по её щекам.       — Я умная, красивая…       — Ты идеальная, Лира, — он сдавленно улыбнулся. — И любой душу продаст, только бы быть рядом с тобой.       — Но не ты.       — Не я, — продолжил он. — Для меня ты гораздо больше, чем красивая девушка. Ты мне как дочь.       Ребёнок. Маленькая девочка, которая никогда не будет равна ему. И от этого Лире хотелось кричать, требовать и настаивать на взаимности. Она любила того, для кого никогда не станет желанной, и невозможность изменить этого душила её. Но отец всегда учил держать лицо, насколько бы больно и тяжело ни было.       — Я поняла, — кивнула она и вытерла слёзы. — Спасибо, что выслушал.       Сказав это, она с силой выдернула руки из его хватки и тут же скинула с себя пиджак, бросив его Тео. Он пытался поймать её взгляд, но она то и дело уворачивалась, чтобы он не видел её такой. Слабость — это то, что она доверяла самым близким, и теперь Теодор Нотт не входил в число этих людей.       Быстрыми шагами она двинулась с террасы на улицу, не желая проходить через столовую, и направилась к другому выходу. Для неё это Рождество закончилось не чудом.       Декабрь, 1998 год, Хогвартс       Пэнси с удовольствием наблюдала, как пергамент тлел в жестяной чаше. Аккуратно выведенные мамой буквы испарялись с дымом, а запах чернил перебивался гарью. И если бы изменить реальность было так же просто, как поджечь родительское письмо, жизнь Пэнси стала бы гораздо легче. Но в том мире, где она жила, правила всегда устанавливал кто-то другой, так что с ними можно было либо мириться, либо сжигать. Сегодня она выбрала второе.       — Так и знал, что найду тебя здесь, — произнёс запыхавшийся Поттер.       Преодолев последние ступени, он замер у импровизированного костра на Астрономической башне и поправил очки.       — А где зефир? — с улыбкой спросил он.       Пэнси непонимающе на него посмотрела, отчего Поттер смутился и махнул рукой, опустившись рядом. От него веяло теплом больше, чем от тлеющего в тарелке пергамента, что уже догорал, испуская последние сгустки дыма.       — Вечеринка давно началась, — воодушевлённо сообщил Поттер. — Даже Гермиону с Малфоем удалось убедить.       — Какая новость, — сухо бросила Пэнси. — Фейерверки уже запустили?       Улыбка с лица Поттера почти сразу исчезла, и он обеспокоенно осмотрел Пэнси. Подул ветер, окончательно потушив некогда огонь. Поттер встал и стянул с себя мантию, набрасывая на её плечи.       — Что случилось? — заботливо спросил он, вновь опустившись рядом.       Пэнси свела брови к переносице, непонимающе смотря на гриффиндорскую мантию на собственных плечах. Согревающие чары определённо стоило обновить, но Поттер вместо этого набросил на неё свою одежду. Это озадачивало, но навевало приятное ощущение некой заботы, за которую она сейчас была ему благодарна.       Поймав взгляд Пэнси, Поттер усмехнулся.       — Всегда забываю, что у вас так не принято, — сказал он. — Я могу…       — Не трогай, Поттер, — выдохнула она и сама поправила мантию на своих плечах.       Повисла тишина, прерываемая лишь размеренным дыханием. Пэнси всё ждала, что от её молчания он уйдёт, но Поттер послушно сидел, глядя в пустоту и иногда косясь на неё. С одной стороны, это озадачивало, а с другой — давало понять, что только он мог так делать. С искренним интересом, желанием сопереживать и поддерживать. Просто потому, что ему было не всё равно. В этом заключалась натура Поттера — та, за которой Пэнси наблюдала вот уже пару месяцев.       С того вечера на Хэллоуин она пыталась найти в нём изъян. Ту самую черту, которая бы объясняла, почему он такой. Откуда эта жажда правосудия, благородство, героизм, сопереживание тем, кто хотел его смерти? Где причина, по которой он ограждался от очевидно приятных последствий победы? Зачем он хотел, чтобы все жили в мире, и почему ему было до этого дела?       Пэнси жила в реальности, где у каждого поступка должна быть причина. Она улыбалась тем, кто ей не нравился, потому что с ними нужно сохранять хорошие отношения. Становилась на сторону тех, кто в большинстве, ведь это гарантировало неприкасаемость. Шла туда, где её не ждали, потому что это часть аристократичного этикета.       А Поттер делал вещи, выгоды в которых не было. Он совершал шаги, что не сулили однозначной победы. Он был добр не потому что, а вопреки.       — Рождество провожу в компании Малфоев, Ноттов и Гринграссов, — наконец произнесла Пэнси, уже видя фальшивое добродушие тётушки Нотта.       — Поздравляю? — неуверенно сказал Поттер. — Праздник с близкими.       — Это не праздник, — тут же пояснила она. — А смотрины для брачных союзов.       Лицо Поттера сразу приобрело оттенок холода, и он поник, нервно поджав губы. Внимательно наблюдая за этим, она ждала, что он встанет и уйдёт, но Поттер всё ещё сидел. Молча и терпеливо перебирая в голове только ему известные мысли. Пэнси бы многое отдала, чтобы ненадолго заглянуть туда и узнать, что же творилось в сознании Избранного.       — И они будут продолжаться, пока меня наконец не пристроят, — продолжила Пэнси. — Как хорошую карету.       Плескавшуюся в голосе горечь было уже не скрыть. Правда жизни настолько точно била по больным местам, что Пэнси начинала ломаться. И изменить положение вещей было не в её силах, только смириться, если она и дальше планировала существовать в этом обществе. А она планировала, потому что другого варианта у неё просто не было.       Поттер придвинулся ближе и аккуратно обнял её, прижав к себе. Голова Пэнси легла на его плечо, и она поджала губы, смотря в пустоту башни. Вокруг всё ещё царила комфортная тишина, Пэнси чувствовала тепло Поттера, и в эту секунду невзгоды становились неважны. Можно было просидеть здесь ближайшую вечность и быть уверенной, что её не найдут.       — Мне жаль, — наконец произнёс Поттер.       Она грустно усмехнулась.       — Я не разбираюсь в ваших правилах и обычаях, но, — он помедлил, Пэнси чувствовала, как слегка дрожали его плечи, — могу я что-то сделать? Как-то помочь?       Пэнси отпрянула и внимательно посмотрела в зелёные глаза, где горела жизнь.       — Зачем? — спокойно спросила она. — Почему ты хочешь помочь мне?       Поттер быстро заморгал, не понимая прямоты вопросы. Но спустя несколько секунд всё-таки ответил:       — Я не хочу, чтоб ты была несчастна, — произнёс он так, словно это обыденность.       — Половина нашего мира несчастна, Поттер, — тяжело выдохнула Пэнси. — С этим собираешься что-то сделать?       — В перспективе, — улыбнулся он, пожав плечами.       Она опрокинула голову себе в ладони, тихо смеясь. Мантия всё ещё грела, а рука Поттера покоилась на плече. Он не планировал уходить. Просто хотел быть рядом, когда ей тяжело, и поддержать, если она в этом нуждается. Не потому что ему что-то от неё нужно, а потому что это Гарри Поттер, избранный спаситель и герой.       — А я знаю, почему ты хочешь помочь мне на самом деле, — вскинув голову, сказала она.       Пэнси нервно улыбалась, тепло струилось по коже жаром, а холод пробирал ноги до дрожи. Она наконец повернулась к Поттеру и подалась вперёд, накрыв его губы своими в жадном, но быстром поцелуе. Именно в тот момент мурашки побежали по телу, огонь проник в грудь, а ответ не заставил себя ждать.       — Чтобы я сделала это ещё раз, — отпрянув, выдохнула Пэнси.       Она видела в глазах героя нежность, которой там никогда не было. Точно не на её памяти. Но теперь в её сознание это въелось надолго. Поттер, смотрящий на неё так, словно она единственная в этом мире. Рвано выдохнув, она поднялась и скорее направилась по лестнице вниз, забыв, чья мантия лежала на плечах.       Декабрь, 2019 год, Малфой-мэнор       Рождественское утро несло свои плюсы, и главный из них — ушедшие гости. Да, иногда Лиру это расстраивало, но точно не сегодня. Проснувшись в тишине, она облегчённо выдохнула. Вчерашний вечер закончился в её спальне, где она заснула, не желая проживать последствия услышанного. И сейчас не хотела, чтобы её кто-то видел.       Поэтому она медленно, оглядываясь по сторонам, двигалась по коридорам дома к главной гостиной. Там уже должны были лежать подарки, стоять угощения и отсутствовать родственники. Скорпиус всегда вставал вовремя и никогда не опаздывал, отчего в праздничные дни спал до обеда. Они с мамой в этом были безумно похожи, Лира уверена, что та тоже всё ещё в кровати и точно не поймает дочь. Был всего один человек, способный встать рано утром в Рождество просто потому, что так сложились звёзды.       — Доброе утро, Лира, — голос отца заставил её застыть.       Сцепив зубы, она легко выдохнула и тут же растянула губы в доброй улыбке.       — Папа, — ласково пропела она, развернувшись.       Подойдя, Лира обняла его за шею и оставила на щеке поцелуй, прежде чем направиться к ёлке в поисках подарка. Она чувствовала взгляд отца в спину, но искренне делала вид, что не замечала этого. Лира была идеальной лгуньей, она умела разворачивать факты так, как Скорпиусу даже не снилось. И Лира гордилась, считая это одной из лучший своих черт. Но даже в самом идеальном правиле есть исключения.       Один из немногих, кому Лира не могла морочить голову так же мастерски, как маме, учителям или брату, был отец. Иногда в ней даже закрадывалась мысль, что он применяет на ней легилименцию, но та разлетелась в пух и прах, когда с такой же лёгкостью Лиру читала бабушка. Нарцисса Малфой умудрялась переиграть и своего сына, и внучку в мастерстве увёрток и проницательности.       — Какой замечательный подарок, — улыбнулась Лира, подойдя к увесистой тёмно-синей коробке.       — Милая, ты его даже не открыла, — заметил отец, усаживаясь в кресло. — И откровенно переигрываешь.       Лира поверженно выдохнула и оглянулась.       — Спишем на то, что я не выспалась, — защитилась она, прежде чем опуститься в соседнее кресло.       Взмахом палочки отец призвал дымящуюся кружку с какао, которая оказалась в руках Лиры. Та с удовольствием сжимала тёплую керамику, делая оттуда неторопливые глотки. Отец сидел рядом, внимательно посматривая на неё. Позволить себе пить огневиски раньше десяти утра он не мог из соображений приличий, так что сам уже косился на какао.       — Жизнь несправедлива, — заявила Лира, опустошив половину кружки. — А люди в ней болваны. Почти все.       — Сложно не согласиться, — кивнул он. — А конкретнее?       — Конфиденциально, — прищурилась она, сделав новый глоток.       Папа ничего не ответил, за что Лира была ему благодарна. Отношения, выстроенные между ними, были настолько доверительными, что он понимал — она сама ему всё расскажет, просто немного позже. Возможно, поэтому с мамой у Лиры всё было гораздо сложнее, та всегда хотела знать всё и сразу, не давая возможности выбирать самой. Папа часто говорил, что мама всего лишь заботится, но терпимее от этого Лира не становилась.       — Что делать, если твоя мечта обрывается в шаге от осуществления? — спросила Лира.       Отец внимательно вглядывался в её лицо, словно ища там угрозу. Но после расплылся в тёплой улыбке. Встав, он подошёл к столу, подхватывая оттуда чашку для какао и подходя к шкафу, где стояли бутылки с огневиски.       — Сменить тактику, — произнёс он, наливая в кружку алкоголь. — И начать сначала.       С этими словами он подошёл и протянул ей напиток, о который она ударилась своим и расплылась в довольной улыбке. Прокручивая слова в голове, она пыталась прийти к решению, похожему на то, что сейчас делал не пьющий до десяти часов отец. Но каждая идея казалась недостаточно действенной. Вчерашнее признание разрушало большую часть новых стратегий, и, казалось, не отмотав историю назад, она не сможет ничего изменить.       — Как Гарри умудрился забыть очки? — недоумевала мама, входя в гостиную.       Папа отставил огневиски и подошёл к ней, притягивая в объятия и целуя. Лира с улыбкой наблюдала за этим. То, с какими нежностью и теплотой отец относился к порой слишком своенравной и строгой маме, пробуждало в ней желание ощутить то же самое. Взаимную любовь.       Взгляд Лиры опустился на очки дяди Гарри. Она пыталась вспомнить, когда именно он их снял, и в эту секунду в её голове прозвучала новость о маховике. Неторопливая беседа, которую она слушала вполуха, но именно эти слова сейчас казались шансом. В секунду все мысли о провале исчезли, какао едва не полилось на пол, а Лира с улыбкой взглянула на ёлочную игрушку в виде маховика времени.       Она знала, как можно начать сначала.