Часть 2

      Экран пульсировал тревожной краснотой. Под моим дотошным, немигающим взглядом стройные ряды чисел таяли и плыли, обратившись треснувшими, запотевшими витражами; рабочие секунды вязко текли. Я вперивалась в набор бездушных графиков, перечёркивала не глядя и возвращалась в самое начало. Перечитывала, бездумно очерчивая губами слова, и переводила взор в потолок. Вмиг кресло стало неудобным. Я откинулась на спинку, и колесико, противясь, от движения заскрипело. Я вздохнула.       Алистер Уитмор был проблемой всегда. Едва переступив порог Vertex, первое, что я узнала: Уитмор — это une véritable épine dans le pied. Настоящая заноза в заднице. Головная боль, не стихающая ни на мгновение. Кровопийца, который высосет все соки и доведёт до нервного срыва любого, кто окажется по ту сторону стола, лишь бы получить жалкий цент выгоды. Ярость его хитрых глаз изучала меня молчаливо, пока я говорила, после — будто проникала в самую душу, а их хозяин ледяным движением руки отвергал любое из моих предложений. С опытом ко мне пришло осознание: таких, как он, не нужно ломать. Зверь охотнее следует по пути из небольших, выверенных кусочков мяса, не осознавая, что в конце этого пути его ждёт клетка. Однако клетка, заготовленная мной же, похоже, стала моей тюрьмой.       — Quel emmerdeur, — выдохнула я, почти пугаясь того, как надломленно прозвучал голос в стерильной тишине кабинета. Виски сдавило: я думала слишком много, бесконечно прогоняя тот же сценарий; сюжет закольцовывался, возвращая меня к исходным точкам, где не находилось места моему триумфу. Лицо моё утонуло в ладонях. День, очевидно, не задался с самого утра. Не успела я окончательно упасть духом, как часы на руке сухо завибрировали. 9:44 Бри (427 Elite Collision): По твоим фото сложно сказать. Борозда глубокая. Если продрано до металла — только перекраска обеих дверей целиком с переходом на крыло. Плюс замена молдингов и проверка сенсоров. Навскидку тысяч 8 или 9, не меньше. Но надо смотреть. Завози сегодня после шести, глянем       Я шумно выдохнула. Перечитала сообщение дважды. Трижды. Не то чтобы сумма меня потрясла (мысленно я даже округлила её до десятки), но уязвлённая гордость напомнила о себе скрипучим шёпотом. Я могла оплатить ремонт из своего кармана без сообщения в страховую, просто вычеркнув этот инцидент из памяти, но мысль о безмолвном спонсировании чужой наглости была невыносима. Я не желала столкнуться с последствиями ошибки какого-то наглеца, так бесстыдно скинутыми на мои плечи.       Память вновь услужливо подсунула нахальный вид виновника, обведя его красным как новую мишень, в которую я не смела не попасть: голубые глаза молили о наказании, о потрясении, что заставило бы землю пропасть из-под его ног. «Научись парковаться»? Поверь, моё предложение было выгодным для нас обоих. Отчего же ты так воспротивился заготовленному сценарию, mon petit désastre?..       Утерявший человеческие черты образ мне не ответил. Ответа, впрочем, я и не ждала.       Кончик стилуса от раздумий непроизвольно потянулся ко рту. Закон требовал от меня привлечения полиции: ущерб в десять тысяч не то, на что мне позволено было закрыть глаза, однако нутро моё противилось такому исходу. В нашем конфликте возникали новые лица и новые рычаги давления, влияния на которые я почти не оказывала. Не знала я, что мне претило больше — перспектива остаться в минусе или невозможность диктовать свои условия. Лишь в одном была я уверена: пойти в полицию — пустить ситуацию на самотёк, сменив кресло пилота на место в зале ожидания. Я могла запросить записи с камер наблюдения, лишь бы доказать свою невиновность в инциденте и вину моего обидчика, однако помнила, как сурова система к беглецам. Стоило мне дать делу официальный ход, и закон раздавил бы моё синее недоразумение без остатка: штраф, аннулирование страховки или даже уголовное дело — меня не устраивал ни один из исходов. Я нуждалась в свободном платежеспособном должнике, который, возвратив последний цент, навечно исчез бы из моей жизни. Заявив на него сейчас, я бы собственноручно перерезала ту самую финансовую жилу, на которую так рассчитывала — mon fardeau вынужденно стал жертвой моего милосердия. В этом и заключалась злая ирония: правосудие сулило мне лишь сомнительное удовольствие созерцать его крах, в то время как справедливость ждала свободы и моего тотального контроля над ней.       Мерзкий, резкий звук заставил меня вздрогнуть. Я поймала себя на том, что неосознанно сжимаю зубами кончик стилуса, что едва не прокусила дорогой пластик. С трудом разжав челюсти, я заставила себя выпрямиться. Так не пойдёт, Аликс, держи свои ужасные привычки при себе, ты же на работе.       Я потянулась, размяв мышцы шеи. Рабочая обстановка кабинета никак не добавляла мне работоспособности: тело требовало движения, а мозг — хотя бы десяти минут отдыха и свежего ароматного кофе. Я уже сделала шаг к двери, когда часы на запястье настойчиво дрогнули. На миг я замерла, вскидывая руку и вглядываясь в светящийся текст. 9:51 Бри (427 Elite Collision): Аликс, где ответ? Ждать тебя сегодня? Да, и ещё: делаем всё по-тихому или официально? Не думай ничего плохого, всё законно, просто это базовый вопрос каждому владельцу дорогого автомобиля:)       Я застыла. Бри, сама того не подозревая, выбила почву из-под моих ног — занятая подсчётом сиюминутных средств на ремонт, я забыла о своей главной причине не иметь дел со страховыми компаниями по мелким происшествиям. Мне не хотелось ни повышения страховых выплат, ни потери скидки, ни даже возможных штрафных баллов, однако всё это меркло на фоне настоящей катастрофы — Carfax. Один официальный рапорт лишал мой Мерседес безупречного прошлого, урезая его стоимость при перепродаже сразу на четверть. Из-за одной подписи я рисковала потерять двадцать пять тысяч. Минимум. И эту разницу мне не возместил бы ни один суд в мире.       Горькая усмешка коснулась моих губ. Моё правосудие стоило слишком дорого, чтобы я могла его себе позволить. Что ж, моё проклятье, тебе чертовски везёт.

***

      Створки лифта разошлись, расплескав холодный свет по отполированному тёмному камню — беззвёздной ночи Торонто, раскинувшейся прямо под моими ногами. Мне виделся каждый шаг, пока белые лоферы легко скользили по гладкой поверхности, беззвучно отмеряя в моей голове совершенный ритм в такт настенным часам — мой личный ориентир, внутренний счётчик, отсчитавший первый десяток, а за ним и второй. Давление с ушей начало спадать, когда лифт за спиной зашелестел — инеевый глянец растворился, оставив лишь уютную желтизну настенных светильников; подсвеченные пары горячего кофе, мелко подрагивая, сплетались в виноградную лозу, а насыщенный аромат неотвратимо разбавлялся атмосферой полупустого стерильного этажа, изрезанного множеством стеклянных перегородок. Чем ближе я подбиралась к просторному конференц-залу, тем сильнее оживало пространство вокруг: голоса, короткие смешки, свежий, занесённый из полуоткрытого окна воздух.       Меня касались обрывки фраз (по интонации я уже различила жёсткую критику и сдержанную похвалу) и замерший от спокойного «Я услышал достаточно» гомон. Губы дёрнулись в лёгкой ухмылке: Марк всё так же был неподражаем. Хотя в послушной тишине затерялись звуковые маяки, ноги мои двигались к цели почти рефлекторно, умело маневрируя меж одинаковых конференц-залов.       Полуденный свет вернул мне ощущение времени, а шум с парковки прогнал остатки сонливости. Марк Хоук сидел на углу стола. Обложившись стопкой серых папок, он выискивал оцениваемого кандидата взором, скептически приподнимая бровь, и выжидал — таким образом он жаждал пошатнуть чужую уверенность, устроить конечную проверку и внушить, что всё решается в данный момент. Красный карандаш двигался в руке непривычно дёрганно, размашисто; твердый грифель громко царапал совершенные страницы резюме. Я чувствовала в этом действии слишком много фальши: по своему опыту знала, что Марк всегда любил на собеседованиях нагнать излишнего драматизма. Он даже не пытался выводить буквы — истязал бумагу различными закорючками и случайными числами, словно на ходу выдумывая новые критерии отбора. Иногда я замечала, как его взгляд цеплялся за некоторых чуть сильнее, чуть дольше — про себя я заключила, что так мой дорогой коллега помечает своих любимчиков.       Наконец Марк захлопнул очередную папку и, словно почуяв чужое присутствие, поднял голову. Стоило его взгляду столкнуться с моим, как вся его театральная суровость рассыпалась в пепел, а лицо в мгновение преобразилось: уголки рта поползли вверх, а в глазах вспыхнул дружелюбный огонёк.       — О-о-о, какие люди! Моя путеводная звезда, луна, озарившая всё моё бренное существование в ночи! Аликс, какой сюрприз встретить тебя здесь в этот будний час! Выглядишь, как всегда, превосходно. Нет, сегодня выглядишь даже лучше, чем превосходно! — мужчина раскинул руки для приветственных объятий и нелепо зашагал ко мне. Строгий серый костюм едва держался на худощавом, сухом теле, а редкие кучерявые волосы пухом облепили его вытянутую голову. От коротких, пружинящих шагов его круглые очки то и дело подпрыгивали, а на морщинистом лице сияла молодая довольная улыбка.       — Я не могла тебя не навестить, Марк, — мы обнялись легко и коротко. Мужчина старательно тянулся на носочках, но его тонкие ноги, казалось, вот-вот подломятся от такого напряжения. Он сдался быстро. Теперь его взор восхищённо скользил по моим волосам, изучая их новый цвет.       — Ещё этим утром я вспоминал очаровательную даму, чей вид до дрожи был по-статному холоден, а сейчас передо мной распустившийся цветок нежной сакуры, который может стать ещё красивее, пока сила в его стремящихся к жизни лепестках полно дышит самой весной, — он медленно прикрыл веки, и на его губах заиграла мечтательная, почти благоговейная улыбка. — Я снова вижу тот день, когда судьба проложила мне путь к Кейко, а воздух заискрился с дуновением ветра, окрасив небо розовым золотом, когда она впервые меня легко коснулась.       Я позволила себе улыбнуться. Меня умиляло добродушие Марка и его неумолимая романтичность.       — Ты меня балуешь комплиментами. Мне приятно, но я здесь по важному делу, — я, хмыкнув, спрятала улыбку в кружке с подостывшим кофе. — Тебе кто-то приглянулся?       Лицо Хоука вмиг стало серьёзным: уголки рта опустились (розовые мечты вмиг развеялись), а лоб исчертили глубокие морщины. Он подозрительно осмотрелся и вывел меня под руку в коридор, по пути захватив отдельно лежащую серую папку, и закрыл большую стеклянную дверь, давая понять, что разговор не предназначен для лишних ушей.       — Мне нравятся четверо, — начал он осторожно. — Взгляни на прекрасную леди в сером костюме. — Среди тёмных пятен, столпившихся у стола, я вычленила светло-серое — яркое солнце обрамило строгий силуэт и скоро скрылось, обнажив непоколебимое спокойствие на лице новоиспечённой любимицы Марка. — Маргарет. Цветок эдельвейса, распустившийся на вершине мира. Её взгляд холоден, как воды Южного океана, но по щелчку пальцев омывает тебя теплотой Гольфстрима; стальная хватка, приятный голос, серьёзность и гибкость — клянусь: идеальный будущий руководитель. Я хочу её к себе в отдел.       — Ты прав, звучит многообещающе, — я закивала, осторожно изучая каждый уголочек конференц-зала. Липкое беспокойство поселилось в кончиках пальцев. — Кто ещё тебе приглянулся? — Синяя вспышка меня ослепила. Мой виновник нашёлся сидящим на полу. Он то и дело зачесывал светлые, беспорядочно лежащие волосы назад, лишь бы те не закрывали ему обзор, и не отрывался от экрана смартфона. Сейчас я не осознавала его лица — передо мной разгорались полосы ядовитого халькантита, обводя подобно гало мою цель. Видя, как Марк собирается с мыслями, я поспешила свернуть разговор в интересующее меня русло, пока кофе не остыл окончательно, а мой запал не пропал: — Что скажешь про молодого человека в рубашке и с лохматыми волосами?       — Какого из? — Марк забеспокоился, завертелся, лихорадочно вспоминая вид каждого кандидата. — Так тут таких половина. Аликс, конкретика!       Я едва заметно указала подбородком в сторону угла:       — Того, что пренебрёг мебелью. Вон там, в углу. Достаточно неформально, не находишь? Вероятно, он так уверен в себе, что позволяет на важнейшем собеседовании в своей жизни показывать пренебрежение к социальным нормам. Либо он слишком хорош для нас, либо он un drôle de zigoto. Однако при любом варианте у него нестандартный взгляд на вещи. Ты же такое любишь, — с хитрым прищуром улыбнулась я. Каждым осторожным словом я прощупывала почву в поиске границ дозволенного; я знала: я обладаю каким-то влиянием на Марка Хоука, но пока я не до конца понимала его лимиты и как далеко мне позволено зайти — я могла мягко подтолкнуть, но не имела дерзости переубеждать открыто. Подводить мужчину мне, правда, не хотелось, но и вспоминать без злости длинную, глубокую царапину в девять тысяч я отказывалась: получить деньги отныне стало делом принципа и пускай для этого придётся взять всё в свои руки. Я была готова: день с самого утра не задался, к обеду я уже изнывала по спокойной жизни, и напольный экспонат в качестве моего должника ей безмерно претил. Однако вязкое чувство блефа полно залило глотку. Как бы я ни хотела поверить в успех своего плана, здравый смысл безжалостно осаживал меня на землю. Марк очень умён и проницателен; никакое моё слово не заставит его поверить, что стекляшка на деле является бриллиантом. Но я отчаянно желала оказаться неправой.       Я вернулась к изучению скрюченной в углу фигуры, всматривалась в каждую складочку на его рубашке, издалека оценивала состояние ногтей, взгляд, но не могла — просто не могла — найти ни единого маркера его скрытой гениальности. Его поза была расслабленной, вид — безразличным ко всему, а поведение говорило только о его невоспитанности. Среди хорошо одетых, заинтересованных в работе кандидатов он казался мне лишним как маленький камень, выброшенный на середину дороги.       Пыл мой вскоре поумерился. Я готовилась с гордо поднятой головой принять поражение, но Марк лишь расхохотался, разгоняя ладонью прогретый летним солнцем воздух:       — Ох, Аликс, мне льстят твои попытки подражать мне. Ты весьма искусно считываешь, что я бы хотел узреть от амбициозного молодого человека, — очки сползли на нос. Меня сковал проницательный взгляд карих глаз, в котором я предвидела скорейшее своё падение. — Однако картину следует оценивать целиком.       — Ты прав: я лишь подражатель. Поэтому именно ты, как истинный профессионал, отбираешь таланты, — я продолжила нервно наслаждаться кофе и жалким, неуместным видом своей ноши в стенах Vertex.       — Что я слышу! Неужели совершенная леди признала передо мной своё несовершенство. Я польщён.       Ответ полностью сбил меня с толку. Я засмеялась, соглашаясь поучаствовать в этой игре. Но только на один раунд, который обязан был закончиться на мне же:       — Вот же дамский угодник. Будь ты на лет двадцать помоложе и не женат, я бы позволила за собой приударить. Может быть. А теперь давай вернёмся к делу.       Марк кивнул, вновь воззрился на предложенного мной кандидата, но вместо привычного горящего интереса я усмотрела в его взгляде глухую недоверчивость. Разгоняемый кондиционером воздух разогрелся, заскрежетал сильнее; в просторном, хорошо отделанном помещении слышался только звук техники, а тёмное красное дерево тускнело на фоне чёрно-белой человеческой массы, которая в одночасье потеряла всю свою уникальность. Чувство вины кольнуло меня под рёбрами, а потухшие глаза Марка окатили меня ледяной водой с головой — похоже, парень действительно слишком плох для этой должности. Я поджала губы и замолкла. Убеждать в обратном мне уже не хотелось. Да и не было смысла.       — Специфично. Но я понимаю, к чему ты клонишь, Аликс. Мне он тоже сразу приглянулся, — я не верила ушам. Моя случайная победа, казалось, ознаменовала худшее поражение.       Глаза взирали на перекрученную фигуру, обтянутую подсвеченным слоем пыли, и не замечали в ней ничего примечательного. С трудом я подавила возражения, вынуждая себя на секунду возрадоваться невероятной удаче. После ситуация мне опротивела. Я спешила поставить точку, лишь бы сразу после вернуться на свое рабочее место и больше никогда не сталкиваться со своим проклятьем:       — Так нанимай его — к чему тогда раздумья? — голос мой зазвучал радостней обычного.       Марк повертел в руках прихваченную с собой серую папку, смахнул с неё пыль и протянул её мне:       — Ты должна сама это увидеть, — задор бесследно покинул голос Марка. Я поторопилась избавиться от пустой кружки, лишь бы быстрее увидеть то, что должно было усилить мои сомнения. Взор мой случайно пал за стеклянную ограду — в угол, где сидело моё наказание. Из-под спавших на глаза светлых волос он внимал каждому мельчайшему движению, вздоху, бессовестно изучая меня так же пристально, как я готовилась изучать его. Вероятно, он проклинал сегодняшний день за то, что ему не повезло столкнуться со мной, враждовал на дистанции, желая равного поединка, пока я решала его судьбу. Я заставила себя разорвать этот зрительный контакт, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия.       Плотная бумага заскрипела под пальцами. Выверенные буквы сложились в текст, пугающий своей безупречностью: стройные строки формировали сложные рисунки, заворожившие своим видом, когда я ещё не начала вчитываться. Хаос прятался за привлекательной обёрткой.       Чем дальше скользил мой взгляд, тем сильнее ногти сдавливали совершенный документ, сделав создателем нового беспорядка уже меня. Я впивалась в слова, выискивала скрытые смыслы, причины. Лёгкие залило свинцом, а бездна разверзлась под ногами — злая ирония преследовала в каждой мелочи, в каждом незначительном шаге, что я, доселе не верившая в удачу и неудачу, прозвала «сегодня» началом своей чёрной полосы. Я вперилась в текст, боясь поднять глаза и выдать себя раньше времени, перепроверить написанное дважды, но Марк меня прервал:       — Впечатляет, не правда ли? — коллега выдернул резюме из моих рук, но я продолжала ощущать остаточную тяжесть от него и от нового знания: мой должник, Генри Рид, вероятно, сумасшедший.       — Очень нестандартно.       — Аликс, луна моя, я сказал ему то же самое! Я не мог найти других слов, — Марк вскинул руками, едва не уронив папку. Он восклицал, пока я пыталась принять прочитанное.       Я предчувствовала подвох: небрежный вид моего преступника никак не вязался с человеком, получившим отличное образование в одной из лучших бизнес-школ Канады. Да ещё и с баллом, который позволял получить работу без всяких собеседований. — Я спросил у него: что старший менеджер по стратегии в Cascadia делает на собеседовании в компанию их прямого конкурента? И он ответил, цитирую: «Я пережил несчастье в личной жизни, не мог терпеть — бросил всё: родной город, любимую работу и свои мечты. Решил начать с чистого листа. Я пытался найти себя в другом, но неизменно терпел поражения. И осознание оглушило меня: я жаждал вернуться к своей любимой работе, но искал её теперь здесь, в шумном, но одиноком Торонто», — Красоту цитат, отыгранных Марком, я рефлекторно делила на два — очень уж сильно мой коллега был одержим нагнетанием драмы в делах любовных, но против я, правда, ничего не имела: слушала его с любопытством, держа в голове вступительный титр к его речи: «Основано на реальных событиях». И сейчас смыслам я уделяла внимания куда больше, чем форме. Значит, Рид объясняет своё появление здесь стремлением к новому началу? Как сентиментально. — Он прекрасно выполнил пробное задание и уверенно предложил решения разыгранных кейсов. Я хотел бы дать ему шанс, но меня гложет его прошлое, — Марк замолчал, и его взгляд стал пугающе внимательным. — Оттого я молил высшие силы о твоём визите, чтобы спросить того, кто рискует от решения явно больше моего.       Внутри всё сжалось. Я, возомнившая себя закулисным игроком, пропустила миг, как попала под прицел софитов на полупустой сцене. Краем глаза я уловила нездоровый огонёк во взоре Марка, пока лицо его оставалось безучастным. Уголки рта непроизвольно дёрнулись вверх: ослеплённая дружеским отношением, я почти забыла о том, кто передо мной. Марк не просто просил совета — он вкладывал мне в руки заряженный пистолет, зная, что если случится осечка, палец на курке будет моим. Вот же дьявол…       Со вздохом я воззрилась на Рида снова. В мельчайших движениях я выискивала знаки, в хаосе — сигналы лжи и несостыковки, но воплощение беспорядка оставалось для меня воплощением того же беспорядка. Но не скрытой опасностью.       Я знала, что будущее Vertex зависело от моего решения. Упустившая Уитмора, я не смела больше ошибаться; разум подсказывал мне бежать, оставляя после себя пепелище, но уязвлённая гордость отчаянно цеплялась когтями за синий образ, принося его в жертву собственной справедливости. Я опасалась, что туман в глазах приведёт меня к краху, но… Руки сжались в кулаки. Генри Рид вернёт мне долг, а я сделаю всё возможное, чтобы бы он не посмел разрушить мою жизнь.       — Если ты говоришь, что он хорош, то можно попробовать. Нанимай его. Мы ничего не потеряем, пока он под твоим присмотром.       Я с улыбкой прошла точку невозврата, видя облегчение на лице Марка. Хищный взор вмиг смягчился, потеплел, а сухое, угловатое тело разом утратило любые намёки на остаточное напряжение. Мужчина обмяк, становясь еще более нелепым в своем сером костюме, и я поняла: роль меня, как громоотвода, официально утверждена.       — Моя путеводная звезда вновь вывела меня из тёмного густого леса. О, Аликс, твоё доверие — факел, проведший меня в ночи. Если уж совершенная леди, несмотря на свой скептицизм, согласна с моим мнением, то нам не о чем беспокоиться. Тогда я иду поздравлять новоиспечённых коллег.       Марк упорхнул беззвучно. Я осталась в этом коридоре одна, чувствуя себя прозрачной — словно за тонкой оболочкой моего безупречного имиджа больше не было ничего, кроме холодного сквозняка. Воздух надавил на плечи полумраком. Руки мои скрылись в карманах лёгких белых брюк, пряча в них любые сомнения.       Я сделала шаг вперёд, уверенно втекая в свет. Никого не было вокруг — я замечала лишь его, вскочившего на ноги под моим выжидающим взглядом. Синяя пелена теряла в цвете тем сильнее, чем ближе я подбиралась, обнажая испуг на лице моего маленького бедствия. Глазами он грезил о побеге, но тело его не выдавало: левая рука буднично, но немного торопливо отряхивала штанины от пыли, а правая зачёсывала волосы назад, чтобы придать им более официальный вид. Как только я остановилась, Рид расправил плечи. Взор его обрёл морозный оттенок, в котором не осталось и подтона несерьёзности. Он бредил идеей не сдаться, увидев во мне своего заклятого врага.       — Какое неожиданное совпадение, мистер Рид. А ведь утром я даже не подозревала, что наша с Вами встреча была предначертана самой судьбой. — Маска невозмутимости на его лице мелко затрещала паутиной. — Вы очаровали моего хорошего друга, и он решил, что Вы идеально подходите на эту должность. Вы приняты, поздравляю.       Мороз вдруг начал таять, обнажая под собой что-то пугающе человеческое — то, что пряталось от меня раньше — мягкость и какую-то искреннюю радость. Рид медленно выдохнул, и я увидела, как его плечи, так неестественно расправленные, опустились, возвращая телу привычную, ленивую свободу.       — Спасибо, мадам, — его правая рука опасливо, с какой-то издевательской плавностью, потянулась вперёд. Он понадеялся на рукопожатие? Но я была непреклонна: я не нуждалась в дружбе или равном отношении с должником, да и право первого жеста этикет оставлял за мной. Я демонстративно обделила вниманием его раскрытую ладонь. — Я думал, Вы…       Пальцы его заледенели в движении. Рука медленно опустилась, пока Марк рассыпался в красивых фразах, адресованных смущённой Маргарет.       — Да и меня Ваше резюме удивило в хорошем смысле, — голубые глаза следили безотрывно, безуспешно высматривая в моём поведении намёки на дружелюбие. Смирившись с неудачей, Рид лишь ухмыльнулся. Улыбка его была кривой и сломанной, болезненной, словно он сам посмеялся над своей минутной наивностью. Слабость вытекала неторопливо, замещая себя ядовитой уверенностью. Руки показательно спрятались в карманах брюк, лишь бы сообщить о взаимном неуважении, причиной которого, похоже, стала я сама:       — Мадам, мне приятно, что Вы выделили меня среди других. Я клянусь: Вы во мне не разочаруетесь, — объёмный голос, углубляющийся сильнее с каждым словом, пронизал пустое пространство вокруг. — У меня ещё достаточно талантов, которые я бы очень хотел Вам продемонстрировать, — он чуть наклонился, замерев на уровне моих глаз. Сладкий, как мёд, полушёпот въелся в голову, не желая из неё пропадать. По коже пробежал холодный ток, более острый, чем мороз, таившийся в голубом цвете — плохое предчувствие накрыло меня с головой. На коже застыли колючие отметины. Но я не сдавалась. У меня в рукаве оставался главный козырь, который предопределил мою победу. Я наклонилась в ответ:       — Я не сомневаюсь, мистер Рид, что Вы весьма талантливы. Может, даже одарены. Я надеюсь, что Вы направите свою избыточную энергию в нужное русло. И проявите себя в наилучшем свете, — мой голос перетекал в шёпот тем сильнее, чем внимательнее мой собеседник вслушивался. Я твёрдо очерчивала слова, несмотря на то, что голос мой терял в громкости и силе — как свидетельство моей непреклонности. Ещё секунда — и мы бы словесно сцепились, возжелав доказать другому своё превосходство, но Марк, вовремя вспомнивший о своей обязанности поздравить всех новоиспечённых работников лично, смешно зашагал в нашу сторону. Моя работа сделана. — Чек за ремонт я Вам отправлю на почту, мистер Рид.       Не дожидаясь ответной реакции, я покинула конференц-зал, лишив своё бедствие права на последнее слово.