Глава 5

Деймон вышел из дома Гилбертов, не оглядываясь. Ярость кипела в нем, но это была не та импульсивная, взрывная злость, к которой он привык. Это была холодная, расчетливая ярость хищника, который видит свою жертву раненой, но не может дотянуться до того, кто нанес удар. Чувство беспомощности было для Деймона невыносимым. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким бессильным. В его голове крутились слова Деяна, пересказанные Стефаном, а затем и Еленой: "бледная копия", "игрушка", "маска". А теперь еще и то, что он сделал с Еленой. Заставил ее молчать. Заставил ее чувствовать себя оскверненной. Это было хуже, чем убить. Это было разрушение. Он не направился в "Мистик Гриль" – там он уже ничего не найдет. Деймон знал, что Деян не оставит следов. Он был слишком стар, слишком умен для этого. Вместо этого Деймон направился прямо в особняк Сальваторе. Стефан сидел в гостиной, при свете камина, пытаясь читать свой старый дневник. Он не спал. Он тоже чувствовал, что что-то изменилось. Когда Деймон влетел в комнату, Стефан поднял голову, его взгляд был усталым. — Он пришел, — произнес Деймон, его голос был низким и резким. — Он пришел к Елене. Стефан медленно закрыл дневник, его лицо стало мрачным. — Что он сделал? Деймон подошел к каминной полке, смахнул с нее пыль и уставился в огонь. — Он... он сломал ее, Стефан. Заставил ее молчать. Заставил ее чувствовать себя… — Деймон сжал кулаки, не находя нужных слов. — Он осквернил ее. И она не может говорить об этом. Она просто… пустая. Стефан вздрогнул. Он видел Елену сломленной горем, страхом, но никогда – пустой. Это было новое, ужасающее состояние. — Я знал, что он опасен, — прошептал Стефан. — Но это… это хуже, чем я мог себе представить. — Хуже, — согласился Деймон. — Нам нужно его найти, Стефан. Прямо сейчас. Пока он не закончил свою… игру. Стефан поднялся. — Где он? Он оставил хоть какой-то след? — Нет. Как и ожидал. Ничего, — Деймон резко повернулся к брату. — Мы должны его остановить, Стефан. До того, как он разрушит ее до конца. Взгляд Стефана стал жестким. — Я согласен. Но как? Мы не знаем, что он такое. Бонни ничего не нашла? Деймон покачал головой. — Она ищет. Говорит, что это может быть что-то, связанное с древними Петровыми, до вампиризма. Что-то, что может быть старше, чем мы думали. Стефан провел рукой по волосам, его взгляд был полон отчаяния. — Я так устал от всех этих древних сущностей, Деймон… они приходят, переворачивают наши жизни вверх дном, а потом уходят, оставляя после себя лишь хаос и боль. И теперь этот. Этот Деян. Он будто еще более... фундаментален. Как будто он сам суть всего того древнего зла, что преследует нас. — Фундаментален или нет, — Деймон оттолкнулся от камина, — он посмел прикоснуться к Елене. И за это я разорву его на куски, Стефан. Каждый древний волосок на его теле. Я не позволю ему сделать с Еленой то, что Кэтрин сделала с нами. В его словах была такая решимость, такая холодная злоба, что Стефан кивнул. Впервые за долгое время они были едины, не споря, не упрекая друг друга. Общая угроза, нависшая над Еленой, объединила их сильнее, чем любая кровная клятва. — Хорошо, — сказал Стефан. — С чего начинаем? У Бонни есть какие-то идеи? — Она ищет. Я пока займусь тем, что могу. Обойду всех, кого знаю, всех, кто может хоть что-то слышать о брате Катерины Петровой. Или о пантерах-гибридах, которые гипнотизируют людей. — Голос Деймона был полон мрачной иронии. — А ты... ты оставайся с Еленой. Убедись, что она не одна. Убедись, что… он не вернется. Стефан кивнул. Это был его долг. И его желание. Защитить Елену, пока Деймон будет охотиться. В течение следующих нескольких часов Деймон метался по Мистик-Фоллс и его окрестностям. Он навестил местных ведьм, с которыми у него были сложные отношения, но которые иногда могли быть источником необычных знаний. Они слышали что-то, да. Отрывки старых легенд, шепот о существах, которые не совсем вампиры и не совсем оборотни, связанных с кровью Петровых. Но все было расплывчато, без имен, без конкретики, лишь предупреждения о древнем зле, которое не следует будить. Затем он прошелся по нескольким вампирским притонам и тайным убежищам в соседних городах. Спросил старых знакомых, некоторых даже заставил говорить силой. О Деяне? О брате Катерины Петровой, который мог превращаться в пантеру? Никто не слышал. Лишь пара вампиров, которых он запугал до полусмерти, смутно упомянули о "темной легенде" из Балкан, о существе, которое может менять облик и обладает властью над разумом, но это было тысячелетия назад, и никто не верил в ее реальность. Никаких конкретных зацепок. Каждая неудачная попытка лишь подстегивала его ярость и беспомощность. Деймон понимал, что обычные методы не работают. Он столкнулся с чем-то за пределами их понимания, за пределами их мира. Единственными, кто мог знать что-то о настолько древних и могущественных сущностях, были Древние. Майклсоны. Мысль о том, чтобы просить помощи у Клауса, вызывала в нем приступ тошноты. Он помнил, как Клаус убил Дженну. Как он чуть не убил Елену. Гордость Деймона вопила, требуя, чтобы он скорее загнал кол себе в сердце, чем протянул руку этому подонку. Но он увидел Елену. Увидел ее пустые глаза. И это перевесило все. «К черту гордость, — подумал Деймон, сжимая челюсти. — К черту принципы. Елена важнее.» Он направился в особняк Майклсонов, ожидая встретить там Клауса, который наверняка будет занят какой-нибудь своей высокомерной ерундой. Он был готов к словесной перепалке, к насмешкам, даже к драке. Он был готов на все, чтобы получить ответы. Но когда он ворвался в дом, он наткнулся лишь на Элайджу. Тот сидел в библиотеке, как всегда, окруженный древними фолиантами, его лицо было задумчивым. Клауса не было. И Ребекки. Деймон почувствовал легкую тревогу, но сосредоточился на своей главной цели. — Элайджа, — Деймон не стал расшаркиваться. — Нам нужно поговорить. О древних существах. О брате Катерины Петровой. И о том, что Майклсоны могли скрывать от мира. Элайджа поднял взгляд от книги, его спокойствие было невозмутимым, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на усталость или... предчувствие. — Деймон, — произнес он своим мягким, но авторитетным голосом. — Я полагаю, ты ищешь информацию о том, кого называешь Деяном. Слова Элайджи заставили Деймона вздрогнуть. Это было первое конкретное упоминание имени, которое он услышал за весь вечер. — Ты знаешь его? — резко спросил Деймон. — Что ты знаешь о нем? Элайджа закрыл книгу. — Боюсь, я знаю совсем немного. Лишь отголоски очень древних преданий. Но если ты пришел сюда за ответами, то я боюсь, что их у меня нет. И, полагаю, у Клауса тоже. — Где он? И где Ребекка? — Деймон почувствовал, как нервы натянулись до предела. Если даже Элайджа ничего не знал, значит, ситуация была еще хуже, чем он думал. И отсутствие Ребекки... Элайджа медленно покачал головой. — Клаус уехал несколько часов назад, не сказав куда. И Ребекка… её я не видел со вчерашнего вечера. Я полагал, она где-то развлекается. Но теперь... Элайджа встал. В его взгляде появилась непривычная для него тревога. Элайджа встал. В его взгляде появилась непривычная для него тревога. — Если то, что ты говоришь о брате Катерины Петровой, правда... то я боюсь, Деймон, что мы столкнулись с чем-то, что может быть даже древнее и опаснее, чем мы, Древние. И отсутствие Ребекки начинает меня очень сильно беспокоить. Деймон фыркнул, пытаясь скрыть нарастающий страх за привычной бравадой. — Ой, да ладно, Элайджа. Вечно этот драматизм. Еще один древний монстр, что с того? Мы уже встречали их. Клаус, ты, Сайлас… Что такого в этом Деяне, что весь мир должен сойти с ума? Мы разберемся. Мы всегда разбирались. Но в глубине души Деймон знал, что его бравада – лишь маска. Он прекрасно помнил, на что способна Катерина Пирс. Ее хитрость, ее беспощадность, ее умение выживать любой ценой. А если Деян – ее брат, который превосходит ее в древности и в силе… Он мог быть куда опаснее своей стервозной сестрички. Деймон сам был таким: жестоким, одержимым. Он мог бы попробовать поговорить с Деяном, "по душам", понять его мотивацию. Но Стефан уже пытался, и это было бесполезно. К Деяну требовался другой подход. И Деймон чувствовал, что этот подход должен быть таким же грязным и бескомпромиссным, как и сам Деян. — Расскажи мне все, что знаешь, Элайджа, — потребовал Деймон, отбросив сарказм. — Каждое слово. Каждую легенду. Даже если это всего лишь детская сказка, я хочу ее услышать. Элайджа тяжело вздохнул. Он сел обратно в кресло, задумчиво поглаживая корешок старой книги. — Это история, которую мы слышали от очень, очень старых вампиров, Деймон. — И что? — нетерпеливо подтолкнул Деймон. — У Кэтрин, или, как ее тогда звали, Катерины Петровой, был младший брат. Деян, — начал Элайджа. — Они были очень близки. Пожалуй, ближе, чем братья и сестры обычно бывают. Они были единственными друг у друга, кто по-настоящему понимал. Они делились секретами, мыслями, мечтами… и, возможно, чем-то большим. Говорят, что они обладали необычной, почти сверхъестественной связью, не только родственной, но и… духовной. Деймон слушал, его глаза сузились. В этом было что-то жуткое, и это объясняло одержимость Деяна. — Что случилось потом? — Катерина была… непостоянна. Страстна. Она влюбилась в человека. И… — Элайджа сделал паузу, его взгляд стал отстраненным, словно он видел давно минувшие события. — Она забеременела. Деймон застыл. Глаза расширились от шока. — Что? Катерина? Беременна? Но она... она же вампир. Вампиры не могут... — Нет, Деймон, — Элайджа покачал головой. — Это было до того, как она стала вампиром. До того, как она встретила Клауса, до того, как она сбежала из Болгарии. Она была человеком. И забеременела от человека, с которым, как говорят, Деян был… не очень дружен. Информация обрушилась на Деймона, как снежная лавина. Катерина могла быть матерью? У нее был ребенок? Эта деталь полностью выбивалась из привычного образа холодной, расчетливой стервы, которую он знал. Это придавало ее прошлому совершенно новый, мрачный и трагический оттенок. И, возможно, объясняло ее бегство, ее беспощадность. — Что стало с ребенком? — спросил Деймон, его голос был глухим. — Его отняли. Родственники Катерины были возмущены, — ответил Элайджа. — Для них это был позор. Они забрали ребенка. Катерину изгнали из семьи, опозорили. И именно после этого она сбежала из Болгарии, встретила Клауса, а потом… ты знаешь остальное. Деймон обдумывал это. Ребенок. Изгнание. Это объясняло многое. Но где во всем этом Деян? — А Деян? Что он делал во время всего этого? — спросил Деймон. — Предания гласят, что он пытался помочь ей, — сказал Элайджа. — Он был единственным, кто стоял на её стороне. Но его силы тогда были ограничены. И он не смог ее защитить. Ни от позора, ни от изгнания. И, как говорят, именно тогда его связь с Катериной стала… чем-то большим. Чем-то темным и всепоглощающим. Чувство вины, отчаяние и желание вернуть ту, которую он потерял. Или, возможно, ту, которую он считал своей. Элайджа закончил, и в комнате повисла тяжелая тишина. Деймон смотрел в никуда, переваривая эту новую, шокирующую информацию. Катерина, мать. Деян, одержимый ею из-за потери и вины. Это было намного сложнее, чем он предполагал. И намного опаснее. В то же время, в скромном номере мотеля, где царил полумрак, Ребекка Майклсон застонала. Ее пальцы впились в широкие плечи Деяна, когда он скользнул по ее телу. Пот блестел на их коже, смешиваясь с запахом древней крови и притяжения. Жалюзи были плотно закрыты, но сквозь щели пробивался бледный свет раннего утра, окрашивая их силуэты в серебристые и серые тона. Деян двигался с хищной, вековой грацией, его тело было воплощением силы и контроля. Он нежно, но властно целовал Ребекку, впиваясь в ее губы, затем спускаясь к шее, к ключицам. Каждый его поцелуй был обещанием и вызовом. Он чувствовал ее пульс, биение ее древнего, сильного сердца, и это было пьяняще. Ребекка отвечала ему с той же неистовой страстью, с тем же голодом, который мог пробудить лишь вечность одиночества. Она была равной ему в этой схватке, ее тело изгибалось в унисон с его, ее смех, когда он касался особо чувствительных мест, был дерзким и свободным. Удивительно, но в эти моменты, когда он был с Ребеккой, лицо Катерины не мелькало в его сознании. Не было ни преследующего призрака, ни болезненной одержимости. Когда он целовал Елену, сквозь ее глаза он искал Катерину, видел ее отражение, искаженное ненавистью и собственным безумием. Но с Ребеккой все было иначе. Он видел Ребекку. Ее яркие, голубые глаза, которые смотрели на него с любопытством и вызовом. Ее золотые волосы, разметавшиеся по подушке. Её крепкое, сильное тело, которое знало сотни лет битв и удовольствий. В ней не было этой "бледной копии", которую Деян так презирал в Елене. Ребекка была оригиналом. Сильной, живой, опасной. Когда их тела сплетались, он чувствовал не только физическое наслаждение, но и странное освобождение. Она была вызовом, игрой. И Деян наслаждался этой игрой. Он чувствовал, как энергия Майклсонов течет рядом с его собственной древней силой, и это было… интересно. Он приподнялся на локтях, тяжело дыша, и посмотрел на нее. Ребекка улыбалась, ее глаза блестели. — Ты… что-то новенькое, Деян, — прошептала она, проводя пальцами по его щеке. — Определенно нечто новенькое. Деян позволил себе легкую, искреннюю улыбку. Не ту, что скрывала ненависть или презрение, а ту, что выражала чистое, первобытное удовольствие. — И ты тоже, Ребекка. Очень… освежающе. Он прикоснулся губами к ее шее, ощущая мягкость кожи и нежное биение ее пульса. Вкус ее крови был сладок и терпкий, как старое вино. Это было искушение, но он не поддался ему. Пока что. Ребекка была ценнее живой, чем мертвой. Или, по крайней мере, не полностью истощенной. Он знал, что она сильна. Знал о ее братьях. Но Деян всегда играл свою игру по своим правилам. И тот козырь, что он хранил в рукаве, давал ему уверенность, что даже самая могущественная из Древних не сможет его остановить, если он решит сыграть до конца. Но пока что… пока что она была просто красивой девушкой. И это было достаточно. Утро встретило их полумраком мотеля, запахом озона и отголосками страсти. Деян обнял Ребекку, притягивая ее ближе. Она прижалась к нему, её дыхание выровнялось. На мгновение он почувствовал что-то похожее на покой. Но покой был для слабых. Его ждали дела. И Елена. И Катерина. Ребекка Майклсон была лишь приятным отвлечением. И, возможно, очень полезным инструментом. Первородная отстранилась первой, приподнявшись на локте, и её распущенные светлые волосы водопадом рассыпались по подушке. Её взгляд скользнул по его лицу — острый, изучающий, но в то же время наполненный неутоленной жаждой. Красные, припухшие губы слегка изогнулись в хитрой усмешке. — Ты думаешь, это всё? — прошептала она, и в её голосе звенел вызов. Её пальцы медленно скользнули по его груди, останавливаясь на краю шрама, почти невидимого на его древней коже. — Что ж, Деян, ты заблуждаешься. Я, Ребекка Майклсон, не из тех, кто довольствуется одним утром. Деян лишь хищно улыбнулся, позволяя ей взять инициативу. Он ценил её дерзость, её силу. В отличие от Елены, которая сломалась под его взглядом, Ребекка была огнём, который мог опалить, если не держать его под контролем. И он, Деян, был мастером контроля. И ему нужен был союзник. Или, по крайней мере, отвлечение, которое могло бы стать союзником. Его глаза горели изумрудным огнем, в них плясала искра вызова и предвкушения. — А ты, Ребекка Майклсон, осмелишься продолжить эту… игру? Я думал, у тебя другие планы на день. — Мои планы всегда можно изменить, — она подалась вперёд, её дыхание опалило его губы. — Особенно когда на кону что-то настолько… интригующее. Ты загадка, Деян. А я люблю разгадывать загадки. Её губы накрыли его в глубоком, требовательном поцелуе. На этот раз инициатива была полностью её. Ребекка впилась в него, её руки скользнули по его спине, притягивая ближе. Она была необузданной, голодной, и Деян позволил себе раствориться в этом. Ее тело, такое же древнее и сильное, как его собственное, было податливым и отзывчивым. Он почувствовал, как ее ногти впиваются в его кожу, оставляя едва заметные царапины, которые тут же заживали. Её поцелуи были повсюду — на губах, на подбородке, на шее, оставляя жгучий след. — Ты так вкусно пахнешь, — прошептала она, прикусывая мочку его уха. — Словно древняя магия, смешанная с запахом греха. Я могу потеряться в тебе. — Потеряться? — Деян усмехнулся, его руки крепко обхватили ее талию, притягивая еще ближе. — Неужели Древняя Майклсон способна на такое? Я думал, вы неуязвимы к таким... мелочам. — Неуязвимы к скуке, — промурлыкала она, ее бедра прижались к его. — А ты... ты совсем не скучный. Её пальцы скользнули ниже, и Деян почувствовал прилив жара, который не был вызван одной лишь страстью. Это было ощущение контроля. Он был хищником, но сейчас позволял себя вести, чтобы изучить свою партнершу, понять её слабости, её желания. — Ты хочешь меня, Ребекка, — прошептал он ей в губы, в его голосе звучала скрытая сила внушения, которая едва ли могла подействовать на Древнюю, но все же заставляла ее прислушаться. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я. — О, я хочу, — прорычала она, её голубые глаза сверкнули. — Хочу тебя до боли. Хочу знать каждую твою тайну. Хочу понять, что скрывается за этими изумрудными глазами. Их тела снова сплелись в танце, более диком и необузданном, чем тот, что был в "Гриле". Их шепот, полный непристойных обещаний и дразнящих слов, терялся в звуках их дыхания и учащенного пульса. Деян позволял себе поддаваться, ведомый её страстью, зная, что в этой игре он все равно остается главным игроком. Ребекка могла думать, что она ведет, но Деян уже просчитал каждый ее шаг. Ей нравилось чувствовать себя желанной, быть в центре внимания. И Деян был готов дать ей это, пока она служила его целям. Он держал свой козырь, свое истинное намерение, глубоко внутри, наслаждаясь моментом и зная, что у него в руках теперь потенциальный, очень могущественный союзник. Солнце уже давно поднялось, пробиваясь сквозь щели в жалюзи, когда Ребекка, наконец, ослабила свою хватку. Она лежала, тяжело дыша, ее тело было расслаблено, но глаза все еще горели. Она смотрела на Деяна, изучающе, словно пыталась прочесть каждую морщинку на его лице, каждый след веков, оставленный в его взгляде. — Ты не такой, как они, — прошептала она, её палец легонько очертил его скулу. — Не как Клаус, не как Элайджа. Они… предсказуемы в своей драме. А ты… ты как древний океан. Глубокий и непредсказуемый. Деян позволил ей эту иллюзию. Он был океаном, да. Но океаном, который мог быть спокойным на поверхности и скрывать смертельные течения в глубине. Он наслаждался её похвалой, её вниманием. Это было топливо для его эго, но, что важнее, для его планов. — Я, как и все, сформирован веками, Ребекка, — ответил он, его голос был низким, мурлыкающим. Он скользнул рукой по её бедру, чувствуя упругость её кожи. — И каждый век оставляет свои отпечатки. На твоём теле, на моей душе. Она засмеялась, запрокинув голову, и её смех был чистым, почти девичьим, хотя в нём чувствовалась вековая усталость. — Душа? Ты, Деян, говоришь о душе? Неужели вампиры, да еще такие древние, как мы, все еще обладают ею? — Мы обладаем тем, что выбираем иметь, — он притянул ее ближе, их тела снова соприкоснулись, и она ощутила его силу, его желание. — И если я захочу обладать душой, я ее получу. Или создам. Ребекка посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то – понимание. Понимание того, что за его расслабленной маской скрывается нечто большее, чем просто случайная интрижка. Что этот мужчина был так же опасен, как и притягателен. — Ты хочешь чего-то большего, чем просто ночь, не так ли? — спросила она, её голос был уже не дразнящим, а серьёзным. — Ты не просто "путешественник". Деян лишь улыбнулся, его взгляд был прямым, изучающим. Он не стал лгать, но и не раскрывал всех карт. — У меня есть цели, Ребекка. Как и у тебя. Как и у твоих братьев. И эти цели иногда могут совпадать. Или пересекаться. Он поцеловал её в висок, затем опустился к уху. — Твои братья, — прошептал он, и в его голосе прозвучали нотки ехидства, — они, должно быть, ищут тебя. Особенно Клаус. Он ведь так любит контролировать свою маленькую сестру. Ребекка вздрогнула, и в её глазах вспыхнул знакомый огонек раздражения. Упоминание Клауса всегда действовало на неё как красная тряпка. — Пусть ищут, — прорычала она, её голос стал жестче. — Я не их собственность. И не их забава. Я сама выбираю, с кем мне быть, и когда. Вот оно. То, что он искал. Трещина в её обороне. Ненависть к контролю братьев, желание свободы. Он чувствовал, как эта ниточка натягивается, обещая стать крепкой веревкой в его руках. — Именно, — Деян погладил её по волосам. — Ты сама делаешь свой выбор. И я здесь, чтобы помочь тебе в этом. Если ты этого захочешь. Он отстранился, поднялся с кровати, его движения были плавными, неспешными. Он накинул джинсы и свитер, поворачиваясь к ней. Ребекка наблюдала за ним, её взгляд был прикован к каждому его движению. — Что ж, Деян, — сказала она, приподнявшись, чтобы сесть, и прикрывшись простыней. — Ты заинтересовал меня. И это дорогого стоит. Так что же, ты собираешься просто исчезнуть, оставив меня размышлять над твоими загадками? Или ты всё-таки покажешь мне, что ты за "океан"? Деян подошел к окну, раздвинул жалюзи, впуская в комнату яркий солнечный свет. Он не испытывал дискомфорта, лишь легкое раздражение от его яркости. Он повернулся к ней, его изумрудные глаза светились. — Я никуда не исчезну, Ребекка. Я здесь. И я буду здесь ровно столько, сколько потребуется. Для моих… и, возможно, для наших целей. Он подошел к кровати, склонился над ней, его взгляд был полон обещаний и скрытой угрозы. — А насчёт разгадок… ты их получишь. По кусочкам. По мере того, как мы будем играть в нашу игру. Я обещаю, тебе не будет скучно. Деян легко коснулся её губ, его поцелуй был легким, но с глубоким подтекстом. Затем он вышел из номера, оставив Ребекку Майклсон одну, в сиянии солнечного света, с ворохом мыслей и неясных предчувствий. Он знал, что она будет ждать. И это было лишь начало.