Глава 4

Запах Деяна, этот странный, удушливый аромат старого пергамента и приторной крови, был теперь не просто воспоминанием, а ощутимым присутствием. Он витал в воздухе гостиной, словно едкий дым, проникая в каждый уголок дома. Елена застыла, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому шороху. Дрожь пробежала по её телу, но на этот раз она была не от страха, а от осознания. Он был здесь. Он пришел. Тишина. Затем, из тени, что собрались в дальнем углу комнаты, Деян вышел. Он не открывал дверь. Он просто был там. Его глаза, в полумраке, снова горели тем самым изумрудным огнем, который она видела в глазах пантеры. И они были устремлены только на нее. — Елена Гилберт, — его голос, бархатный и холодный, обволакивал её, словно ядовитый плющ, проникая сквозь слух прямо в сознание. — Мы ведь договорились о продолжении нашего... диалога. Не так ли? Елена хотела ответить, хотела крикнуть, позвать Деймона, который, как она знала, был где-то в "Мистик Гриль", но слова застряли в горле. Её воля, эта маленькая искорка непокорности, которой она так гордилась, под взглядом Деяна начала меркнуть. Она чувствовала, как её тело каменнеет, как дыхание становится поверхностным. Он смотрел на нее, и в его взгляде читалась та же леденящая смесь ненависти и тоски, что и при их первой встрече. — Ты носишь её лицо, — прошептал Деян, сделав шаг ближе. — Но где её огонь? Её жажда жизни, которая могла спалить мир дотла? У тебя лишь... покорность. Скучная, предсказуемая. Как ты можешь носить такой дар, — его взгляд скользнул по её лицу, — и быть такой пустой? Елена почувствовала укол. Она хотела кричать, что она не пуста, что в ней есть сила и любовь, которых он никогда не поймёт. Но тело не слушалась. Его рука, холодная и сильная, легла на её щеку. Внушение усилилось до невыносимого. Сознание Елены кричало, пытаясь вырваться, но тело уже не принадлежало ей. Оно подчинялось ему. Её глаза были широко раскрыты, в них плескался ужас, но взгляд был затуманен. — Ты будешь слушать меня, — прошептал Деян. — Ты будешь чувствовать то, что я прикажу. Ты будешь хотеть этого, когда я этого захочу. И ты никогда никому не скажешь. Никому. Даже если Деймон Сальваторе будет вырывать тебе язык, ты не произнесешь ни слова о том, что происходит между нами. Это будет наш секрет. Твоё наказание. Его прикосновения были холодными, чужими, и каждый из них был как удар по ее душе. Он целовал ее, и каждый поцелуй был не актом страсти, а актом владения, осквернения. Он смотрел ей в глаза, ища в них отблеск Катерины, но видел лишь собственное отражение, искаженное ненавистью и одержимостью. В эти мгновения он был слеп, он видел не Елену, а призрак, который так долго преследовал его. «Нет! — кричала Елена в глубине своего разума. — Не делай этого! Пожалуйста, Деймон, Стефан... кто-нибудь!» Но звук ее криков не выходил за пределы её черепной коробки. Она была его заложницей, прикованной к своим чувствам, к своему собственному телу. Это было не изнасилование тела, это было изнасилование души. Когда Деян, наконец, отстранился, в его глазах все еще горела холодная ненависть. — Отныне ты моя, Елена, — прошептал он, и его слова были вбиты в её сознание, как клеймо. — Твоё тело, твой разум. Твоя видимость выбора – это иллюзия. Ты будешь ждать меня. Ты будешь принимать меня. И ты будешь молчать. Он исчез так же бесшумно, как и появился, оставив Елену в абсолютной тишине. Она рухнула на пол, её тело было холодным, словно камень, а глаза широко распахнуты, смотрели в пустоту. Ни слезы, ни крика. Только оглушительная пустота внутри. Чувство осквернения было настолько сильным, что, казалось, оно пропитало каждую клетку её существа. Часы прошли. Или минуты. Она не знала. Время словно потеряло всякий смысл, размазавшись в этой черной дыре, которую Деян оставил внутри неё. Когда ноги, наконец, послушались, Елена поднялась. Её движения были медленными, роботизированными. Словно марионетка, только что сорванная с нитей, она не знала, как двигаться по-другому. Она подошла к зеркалу, всматриваясь в свое отражение. Её глаза были пустыми. Лицо, которое Деян так презирал, казалось чужим, незнакомым. В нем не было ни боли, ни страха – лишь эта оцепенелая пустота. Она подняла руку, прикоснулась к губам, к щеке – там, где он прикасался. Ничего. Только холод, который, казалось, проникал до самых костей. Он ничего не оставил снаружи. Но внутри... внутри он оставил свой след. Медленно, Елена побрела в ванную. Она включила душ, и ледяная вода обрушилась на нее, но она не чувствовала холода. Она терла кожу, пытаясь смыть его прикосновения, его запах, его слова. Вода стекала по ее телу, краснея от натертой кожи, но ощущение грязи, осквернения не уходило. Когда она, наконец, вышла из душа, завернутая в полотенце, мир казался потускневшим. Звуки были приглушенными, цвета – блеклыми. Мысль о Деймоне, о Стефане, о Бонни – они были там, на периферии сознания, но казались нереальными, далекими. Он приказал ей молчать. И она будет молчать. Не потому, что боялась его, а потому, что внутри неё уже не было ничего, что могло бы говорить. *** Деймон вернулся около двух часов ночи, его лицо было раздраженным и уставшим. "Мистик Гриль" не принес ничего, кроме очередных слухов и сплетен. Ни единого намека на Деяна, его способности или его прошлое. Он прокрался в дом, ожидая увидеть Елену спящей. Но она не спала. Она сидела в гостиной, на том же диване, где всего несколько часов назад Деймон обещал ей защиту. В камине догорали угли, отбрасывая на ее лицо мягкие тени. Она была закутана в плед, взгляд устремлен в огонь. — Елена? — Деймон насторожился. Что-то было не так. Она не казалась напуганной. Скорее... отсутствующей. Она повернула голову. Её глаза были пустыми. Ни следа той живой, яркой девчонки, которую он знал. — Ты в порядке? — спросил Деймон, подходя ближе. Он почувствовал холод, исходящий от нее, холод, который был не от температуры воздуха, а от чего-то внутри нее. Елена кивнула. Просто кивнула. Деймон сел рядом, чувствуя, как сердце сжимается. Это не была его Елена. Это не был ее страх, который он мог утешить. Это было нечто другое. Нечто, что он не понимал. — Я ничего не нашел, — сказал он тихо, наблюдая за ней. — Он словно призрак. Никаких следов. Никаких имен. Елена не отреагировала. Она продолжала смотреть в огонь, словно ничего не слышала. Деймон протянул руку и коснулся её щеки. Холодно. Слишком холодно. Он знал, что это не обычный холод. Это был отпечаток чужой силы. Отпечаток зла. — Что он с тобой сделал? — прошептал Деймон, чувствуя, как злость нарастает внутри него. Это не была ярость, это была холодная, жгучая злоба, которая требовала ответа. — Елена, скажи мне. Елена лишь слабо покачала головой, отводя взгляд. В ее глазах блеснуло что-то – это была не слеза, а лишь отражение огня, которое быстро исчезло, уступая место прежней пустоте. Он ей приказал. А значит, она не может. Деймон отдернул руку. Он почувствовал, как что-то обрывается внутри него. Сальваторе не мог до нее достучаться. Он не мог ее защитить. И это было хуже, чем любой удар. — Я разберусь, — прошипел Деймон, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Я найду его. И за то, что Деян с тобой сделал... он пожалеет, что вообще родился. "Мистик Гриль" гудел, как разворошенный улей, заполненный смехом, болтовней и звоном бокалов. Это место казалось Дейану неизменным – вечный водоворот человеческих драм, столь же мелких, сколь и предсказуемых. Он сидел за своим излюбленным дальним столиком, в полутени, наслаждаясь гулом, который для него был не шумом, а симфонией беспечности. В руке он держал тонкий бокал, наполненный жидкостью темно-рубинового цвета, которая вполне могла сойти за дорогое бордо или мерло. Запах был изысканный – тонкие нотки дуба, легкий оттенок железа и едва уловимая сладость, напоминающая о свежих ягодах. Это была не просто кровь. Это был тщательно отобранный, специально подготовленный дар. Он сделал глоток, позволяя бархатистой теплоте разлиться по горлу. Отличный урожай, особенно после такого насыщенного дня. На вид Деян был абсолютно расслаблен. Его безупречный кашемировый свитер графитового цвета, идеально сидящие темные джинсы – всё кричало о небрежной элегантности. Он казался воплощением человека, просто наслаждающегося вечером, внимательно, но беззаботно прислушивающегося к обрывкам разговоров. Его глаза, скрытые в тени, были спокойны. Но внутри него кипела совершенно иная жизнь. Он перебирал в уме каждую деталь прошедшего вечера. Лицо Елены, искаженное ужасом, ее беспомощность под его взглядом, ее неспособность сопротивляться. С каждой минутой образ становился яснее, и с каждым воспоминанием Деян чувствовал, как его план обретает новую, зловещую форму. «Она сломлена, — пронеслось в его мыслях. — Но это только начало. Её дух, её воля… всё это должно быть уничтожено. Ей нужно показать, какова истинная цена ношения того лица, которое принадлежало моей Катерине.» Он уже представлял, как будет медленно вытравливать из нее все, что делает ее Еленой. Он заставит ее ненавидеть саму себя, свою "добродетель", свое "сострадание". Он покажет ей, как легко превратить любовь в ненависть, сострадание в равнодушие, а свет в кромешную тьму. Через Елену, через ее страдания, он дотянется до Катерины. Он покажет своей сестре, что её "выбор" был лишь слабостью, что истинная сила – в доминировании, в контроле, в превращении других в свои инструменты. Деян сделал еще один глоток, смакуя каждую каплю. Жидкость скользнула по языку, оставляя послевкусие сладкой, кровавой мести. Его план был изысканно жесток. И он только начинался. Он знал, что Деймон и Стефан будут искать ответы, будут метаться в ярости. Это было предсказуемо. Они всегда были такими: эмоциональными, предсказуемыми. Но он не боялся их. Они были лишь фоном для его пьесы. Елена была главной героиней. И он был ее режиссером. «Пусть ищут, — подумал он, едва заметно изогнув губы в легкой, почти незаметной усмешке. — Пусть бьются головой о стены. Пока они будут заняты пустыми поисками, я буду формировать свою Катерину. В ее новом, "бледном" сосуде.» В этот момент дверь "Гриля" распахнулась, впуская поток ночного воздуха и… её. Ребекка Майклсон. Она вошла, как всегда, с легкой надменностью и уверенностью в собственной неотразимости. Длинные светлые волосы водопадом ниспадали на плечи, ярко-голубые глаза оглядывали помещение с легким скучающим выражением. Она была одета в элегантное черное платье, которое подчеркивало её фигуру. Деян уже видел её раньше – издалека, наблюдал за ней и её братьями. Он знал, кто она. Одна из Древних. Могущественная. И невероятно одинокая. Идеальная мишень для... отвлечения. Её взгляд скользнул по залу, и на мгновение встретился с его глазами. Деян позволил себе легкую, едва заметную улыбку. Ребекка слегка изогнула бровь, затем, словно движимая инстинктом, направилась прямо к его столику. — Не видела тебя здесь раньше, — произнесла она, останавливаясь рядом. Её голос был мелодичным, но с легкой ноткой усталости от вечности. — Новенький в нашем захолустье? Деян отставил бокал. — Можно и так сказать. Путешественник, занесённый ветром в это… удивительное место. Деян. — Ребекка, — представилась она, протягивая руку. Её прикосновение было холодным, но крепким. — И, поверь мне, Мистик-Фоллс не так уж и удивителен. Только если ты не любишь бесконечные школьные балы и семейные драмы. Он кивнул, его улыбка стала чуть шире. — Иногда именно в таких местах и происходит самое интересное. Могу предложить вам место? Ребекка прищурилась, изучая его. Что-то в нем было необычное – эта древность, которая чувствовалась даже ей, но не была похожа на вампирскую. Но его манеры были безупречны, а глаза… в них читалось столько же меланхолии, сколько и в ее собственных. — Почему бы и нет, — ответила она, опускаясь на стул напротив. — Скука – худший враг бессмертных. Они говорили о пустяках – о погоде, о причудах провинциального город. Иногда полезно сменить тему.Деян на удивление был внимательным слушателем, а Ребекка, как всегда, не прочь была рассказать о своих давних обидах и нынешних скучных днях. Ей казалось, что она нашла родственную душу, которая понимает бремя вечности. Он, со своей стороны, собирал крупицы информации, одновременно очаровывая её. Затем музыка сменилась. Бархатный джаз уступил место более энергичному ритму. Несколько пар поднялись, чтобы потанцевать. — Я люблю танцевать, — вдруг сказала Ребекка, и в её глазах вспыхнул озорной огонек. — А ты? Деян поднялся, протягивая ей руку. — Это одна из немногих радостей, которые не надоедают за века. Они вышли на танцпол. Деян вел Ребекку в танце с такой грацией и легкостью, что она на мгновение забыла обо всем на свете. Он был сильным, уверенным, и его близость была… притягательной. Их тела двигались в унисон, почти сливаясь. Под прикрытием толпы и громкой музыки, Деян склонился к её уху. — Здесь слишком шумно, чтобы по-настоящему насладиться компанией, — прошептал он, его голос был глубок и обволакивал ее. — Может быть, найдем место, где можно продолжить наш… диалог? Ребекка посмотрела на него. В её глазах читался азарт. Впервые за долгое время она почувствовала настоящий интерес. — Может быть, — ответила она, едва слышно, прижимаясь к нему чуть ближе. Деян улыбнулся. Это была не та едкая, насмешливая улыбка, которую он дарил Стефану, и не та холодная, безумная, которой он одарил Елену. Это была улыбка хищника, который получил подтверждение, что его приманка сработала. Они вышли из "Мистик Гриль" незамеченными, слившись с толпой. Ночной воздух был прохладным, но их близость создавала собственное тепло. Он взял её за руку, и Ребекка не сопротивлялась. Его план был многослойным. Отвлечение. Информация. Возможно, даже союзник. А может, просто забава. В любом случае, он уже получил больше, чем мог ожидать. А братья Майклсоны, вечные хранители своей сестры, даже не подозревали, что кто-то уже начал играть на их поле. Деян снял номер в том же безликом мотеле, где остановился сам. Ребекка не выказала ни малейшего разочарования. Наоборот, её глаза горели любопытством. Она прошла в комнату, оглядываясь. Деян закрыл за ними дверь. — Ну что ж, для "путешественника" ты неплохо устроился, — заметила Ребекка, проводя пальцем по пыльному комоду. В её голосе звучала лёгкая насмешка. — Мой брат Клаус, должно быть, очень скучает по тебе, если ты променял его драгоценные замки на такую… аскезу. Деян улыбнулся, не скрывая удовольствия. — Моя скромность — это часть моего очарования. И Клаус… мы, возможно, и пересекались, но я предпочитаю держаться в стороне от тех, кто слишком громко заявляет о своём превосходстве. Ребекка фыркнула. — О, поверь, ты говоришь с экспертом по превосходству Клауса. Но ты, кажется, тоже не из робкого десятка. Я чувствую это. Ты старше большинства. Деян кивнул, облокотившись на стену. — Старомодный. Я бы сказал. — В твоих глазах я видела... нечто, что превосходит просто вампирскую древность, — её взгляд стал острым. — Что ты такое, Деян? Он позволил ей угадать, наслаждаясь её любопытством. — А ты, Ребекка? Я слышал о Майклсонах. О древней и могущественной семье. Ребекка усмехнулась. — О, так ты все-таки знаешь. И не боишься? Мои братья не любят незнакомцев, особенно тех, кто интересуется их маленькой сестрой. — Страх – бесполезная эмоция, — ответил Деян, отходя от стены и медленно приближаясь к ней. — А интерес… интерес – двигатель прогресса. И удовольствия. Он понимал, что Ребекка Майклсон — не просто красивая девушка. Она — Древний вампир, сестра Клауса, одного из сильнейших существ. Деян прекрасно осознавал, что физически она сильнее его. Но у него был свой козырь – нечто, о чем Майклсоны не знали и что могло перевернуть игру. Он не собирался раскрывать его сейчас. Для чего? Ему просто хотелось развлечься. И, возможно, посеять семена раздора. — Что ж, двигатель удовольствия, — Ребекка подняла подбородок. — Покажи мне, на что ты способен. Или ты просто умеешь красиво говорить? Деян усмехнулся. — Говорить красиво – это лишь прелюдия. Настоящее искусство – в действии. Музыка из его телефона, который он подключил к небольшой колонке, заполнила номер. Ритмичный, чувственный джаз, переходящий в что-то более современное, но с той же мрачной глубиной. Он протянул ей руку. Ребекка взяла ее. Их танец начался медленно, почти ритуально, подсвеченный тусклым светом настольной лампы. Он вел, она следовала, но это было не подчинение, а скорее соревнование, танец двух хищников, изучающих друг друга. Их тела двигались с опасной грацией, их глаза никогда не отрывались друг от друга. — Ты очень хорошо танцуешь, — прошептала Ребекка, прижимаясь к нему ближе. — Но я не верю, что ты здесь только ради танцев, Деян. У тебя есть цель. — У всех нас есть цель, Ребекка, — его голос был тихим, почти мурлыкающим. — Просто некоторые умеют совмещать приятное с полезным. И красивое с... смертельным. Они остановились. Деян держал ее за талию, Ребекка обвила его шею руками. Её взгляд был прикован к его изумрудным глазам, которые теперь светились еще ярче. — Ты опасен, — констатировала она. — И ты тоже, — ответил он, склоняясь ниже. — Поэтому мы так хорошо понимаем друг друга. Его губы коснулись её. Поцелуй был властным, полным скрытой силы и древнего одиночества. Ребекка ответила с той же интенсивностью, отдаваясь моменту. Для нее это было отвлечение, возможность почувствовать что-то живое, реальное, без вечного бремени фамилии Майклсонов. Для Деяна это был еще один шаг в его многоходовой комбинации. Не Елена. Не Катерина. Просто красивая, могущественная женщина, которая могла быть полезна. А пока — просто приятно. Они провели остаток ночи вместе, и Деян, хоть и держал свой главный козырь при себе, наслаждался каждым моментом. Ребекка была сильной, дерзкой, умной. Она могла быть ему равной, по крайней мере, в этой игре соблазнения и интриги. И это было освежающе.