Глава 4. Лгунья

Не помню, как дошла сюда. В нос ударяет резкий запах свежесмолотого кофейного зерна и я оглядываюсь вокруг, пока тихий голос пытается проникнуть в мою голову. — Мисс? Слышу рядом, кручу головой. Оборачиваюсь и замечаю перед собой подростка. Или мне только кажется, что он подросток, сколько ему лет? На парне странный чепчик розового цвета, тошнотно-розовый. Сразу бросается в глаза и мне хочется вырвать свой завтрак наружу. Я завтракала? Не помню. Парень вопросительно смотрит на меня и я вижу на его лице раздражение, которое он усердно пытается закрыть широкой улыбкой. Над губой замечаю яркий прыщ, такого же цвета, как его чепчик. Затем кажется, что такие прыщики усеивают все лицо подростка и я невольно кривлюсь. Вспоминаю, что он меня о чем-то спрашивал. — Да — отвечаю с серьезным лицом и чувствую, как на парня находит облегчение. На что я согласилась? — Значит, двойной американо без сливок, плюс порция молока. Фу. Я ненавижу молоко. Но прыщику об этом не признаюсь. Вдруг откуда-то раздается шипящий звук, будто неизвестный демон шипит на меня. На меня? Затем вижу поднимающийся пар, стук металла, бурлящий звук. И через минуту хрупкая рука парня протягивает мне стаканчик с молочным нечто. Хмурю брови, будто в трансе беру стакан и отхожу от стойки. Вижу недовольные лица, что собрались в очереди за мной. Им тоже не нравится содержимое моего стакана? Или я просто задержала их всех? Оглядываюсь на сотню безликих недовольных призраков. Нет, не сотню, здесь человек пять, не больше. Спотыкаюсь и роняю стакан. Слава богу, молочная гадость плюхается на кафельный пол кофейни и на меня накатывает радость. Я хотела кофе, вспоминаю. Пришла в кофейню. Я в кофейне. Мой сон снова стал беспокойным. Дозировки, которую мне прописал рыжий гном, стало недостаточно и я снова просыпалась, вертелась и перестала распознавать разницу между сном и явью. Вчера я ходила к нему вновь. Просила новый рецепт. Со слезами в глазах просила увеличить дозировку. — Я хочу спать, доктор! Но рыжий гном отрицательно вертел головой. — Мисис Хартман, вам нужно соблюдать гигиену сна и исключить стресс… Злобное чудище то и дело твердило про гигиену и прочую чушь, пока моя голова гудела от недосыпа и я уже не могла различить слова. Он безустанно шевелил своими тонкими губами, но я слышала лишь гул. Он нарастал и глушил меня, и в момент я просто не смогла этого выдержать и просто выбежала из клиники. Затем, наверное, я пошла в кофейню. Или это было вчера? Чья-то рука вырывает меня из бездны и я снова стою среди молочной гадостной лужи. Черные лианы вьются ко мне, обещая унести в страну красочных снов. Я готова поддаться и тянусь к этим лианам, я готова к этому трипу и хочу забыться. Вдруг что-то слепит меня и я осознаю очертания мужчины. Лианы оказываются черными татуировками, вьющимися по рукам. Я знаю эти руки, знаю серый джемпер и мягкую кожу на шее, перерезанную словом «freedom», выцветшими чернилами. В голове вдруг раздается тикание часов. Верчу головой в поиске циферблата, но тщетно. Я перестаю щуриться, понимая, что меня слепит не свет, я хищные белые зубы. Они обрамлены четкими пухлыми губами, которые украшает серебряное кольцо. Засматриваюсь на него и вдруг ловлю себя на желании облизать метал. — Снова ты… надо же, преследуешь меня? В ушах раздается этот низкий, почти грудной звук и по коже пробегают мурашки. Узнаю незнакомца, который спас меня от падения несколько дней назад. Я начала думать, что придумала его себе, до этого самого момента. Но нет, вот он передо мной. Стоит, улыбается своей улыбкой, от которой у меня начинают покалывать подушечки пальцев. На голове безладный вихрь темных волос и такие же темные глаза. Хочется дотронуться к зрачкам, чтобы они засосали меня как черные дыры. — Я не… — запинаюсь, пытаясь подобрать слова — я пришла за кофе. — Я вижу — пырхает незнакомец, осматривая лужу молочной гадости под моими ногами. Чувствую себя неловко. Мои руки липкие от молочной пены и мне хочется вытереть их, но я закляла на месте. — Вот, держи, — он протягивает салфетку и я благодарно хватаю ее, судорожно вытираю ладони — позволишь угостить тебя, раз этой порцией ты решила помыть пол? Его лицо спокойное и мягкое. Такое спокойное, что во мне зарождается зависть. Наверное, он хорошо спит. Киваю и ощущаю на своем лице улыбку. Откуда она там? — Фрида, верно? — вдруг уточняет он сквозь эту тягучую улыбку. Он возвращается с двумя стаканчиками, один протягивает мне. Заглядываю внутрь и вижу черную смолу. Без молока. Откуда он знает? Не могу вспомнить, как называла ему свое имя. Но называла ведь, так? Он не мог угадать его, мое имя довольно… — Редкое — заканчивает он за меня мысль и меня берет дрожь. Смотрю на его татуировку «freedom» и киваю. — А ты? — отпиваю черный кофе и чувствую приятное тепло и надежду на бодрость. Мы проходим улицу, заполненную цветными витринами, мои ноги не спеша перебирают по брусчатке. Не заметила, как мы вышли из кафе. — Как тебя зовут? Он смотрит на меня мгновение, губы выгибаются в странной улыбке, кольцо опасно выблескивает. — Феликс — выдает он, и мне почти чудиться, что мужчина не говорит, а мурлычет. — Феликс — бормочу себе под нос и чувствую, как в пальцах зарождается дрожь. Почти незаметная, так что я быстро беру себя в руки. Я до сих пор слышу тиканье часов? Мне хочется вертеть его имя во рту, словно вишневый леденец. Когда я была маленькой, и спала по 10 часов, папа дарил мне вишневые леденцы, каждый раз, когда приходил домой. Мои любимые. Я перекатываю имя Феликса между зубов и на языке, смакую. — Осторожно, не подавись — слышу где-то рядом и озадаченно встречаю лицо Феликса. Он читает мои мысли? Парень расплывается в улыбке, я замечаю, как он остановился посреди улицы — Думаю, нам стоит присесть, чтобы ты не поперхнулась кофе. Ну конечно, кофе. Я забыла взять крышечку и теперь нервно сёрбаю на ходу, вот-вот готовая подавиться. Мы присаживаемся на деревянную скамью. Я оборачиваю свой стакан пальцами, ощущаю тепло и внутри меня вдруг заполняет облако спокойствия. Смотрю на Феликса и кажется, будто я знаю его очень давно. — Я здесь работаю — слышу собственный голос в ответ на очередной вопрос парня. Указываю рукой куда-то в сторону и с изумлением замечаю, что я и вправду указываю на свой офис. — В офисе? — он удивлен. Отпиваю кофе и обнаруживаю, что черная смола в моем стакане закончилась. Когда я успела все выпить? И почему Феликс так удивлен? — Да… у тебя с этим какие-то проблемы? — звучу несколько агрессивно, сама того не ожидаю. На лице Феликса проноситься несколько несвойственных ему эмоций и меня пробирает страх. — Никаких, Фри. Снова обезоруживающе улыбается. Мне нравится это сокращение моего имени. Вспоминаю, что именно так называла меня мама в детстве. От воспоминания про мать, чувствую горечь в горле. Кривлюсь. — А ты? — смотрю на него, пока Феликс задумывается на показ, будто играет роль в театре. Я замечаю, что его беспорядочный вихрь на голове совсем не хаотичный. Это раздельные черные кудряшки, крупные и блестящие на солнце. Я тянусь к ним рукой, или мне только кажется, что тянусь. — Можно сказать, что я фрилансер — наконец отвечает он. — Безработный, значит? — я пытаюсь пошутить, но не уверена, что у меня выходит. — Что такое работа, Фрида? Бесконечное рабство… Чувствую, как брови сходятся на переносице. У меня или у Феликса? — Ну это уже какой-то юношеский максимализм… — отвечаю ему. Он смеется и я чувствую подрагивание его грудной клетки. — А разве подростки не воплощение самой свободы? Отрицательно верчу головой. Сжимаю стаканчик и выкидываю в урну. Слова Феликса мне не нравятся, хоть и вызывают где-то в животе легкий трепет. Что-то похожее говорил мой отец. — Подростки - воплощение хаоса — отрезаю я и Феликс снова заливается смехом. Его голос такой грудной, почти животный. От него я начинаю ощущать пульсацию по всему теплу и вопреки нахмуренным бровям, я улыбаюсь. — Ты чудная, Фри. Мне нравится. И от этих слов во мне что-то прорастает. Будто я давно ждала этих слов. Я улыбаюсь шире. Тяну руки ко рту, но вспоминаю, что стаканчик с кофе я давно выкинула. Бросаю взгляд на часы и наконец осознаю себя в пространстве и времени. — Вот черт, я опаздываю! — Ну да, добровольное рабство зовет — Феликс подмигивает и растягивается в улыбке. Я трясу головой, будто пытаюсь вытрясти из нее самого парня. Смотрю на него серьезно. — Мне нравится моя работа — говорю ему серьезно, но он не верит. Я вижу это в его глазах. Он смеется с меня. — Как скажешь, врушка. Бегу по ступенькам, стуча каблуками и залетаю на свое место. Открываю все рабочие документы и обзваниваю клиентов. Внутри ощущается странное окрыление. Но не от работы. Я понимаю, что Феликс был прав. Я лгунья.