Глава 5. Красным по серому

Бегу как можно быстрее. Чувствую, как тело окутывает жар из-за интенсивной нагрузки. Ноги жжет от натирания каблуков. Но я продолжаю бежать. Стук каблуков отдает болью в пятках, пока я наконец не останавливаюсь у входа и тихонько открываю дверь. От «тихонько» только ярый скрип, с которым открывается тяжелое дерево двери. Этот скрип кажется таким громким, что я невольно щурюсь. Но все же открываю и вхожу в зал. — Прошу прощения — лепечу я в убийственную тишину. Жар тела сменяется холодом, будто меня облили водой и выставили на мороз. Вижу каждую голову, которая обернулась ко мне. — Извините, — говорю снова и мечтаю провалиться под землю. Крадусь между рядами в поисках единственного свободного стула. Приземляюсь на расшатанный стульчик с таким же шумом, который, кажется, прилип ко мне в этой тишине. — Прошу прощения — повторяю, и с облегчением вижу, как все головы начинают отворачиваться от меня к импровизированной сцене. Выдыхаю. Слышу краем уха тиканье часов. Совсем приглушенное. Хочется оглядеться в поиске источника звука, но я остаюсь статуей, чтобы не издать очередной скрипучий звук. — Почему ты извиняешься? — низкий хрипкий голос шепчет мне буквально в ухо. Нет, в сам мозг. И я вздрагиваю. Оборачиваюсь и вижу его рядом. Черные лианы, хаос из кудрей и блестящее кольцо в губе. Ехидная полуулыбка заставляет меня сглотнуть, в надежде смочить пересохшее горло. Чувствую пульсацию в пятках, она поднимается вверх и раскачивает сердце в сумасшедшем темпе. Хватаюсь за грудную клетку, боюсь, что вот-вот оно выпрыгнет. Держу сердце крепко. — Я опоздала на 15 минут — шепчу ему в ответ. Феликс поднимает бровь, будто ожидает объяснения. И я объясняю: — Это неприлично… Его губы расплываются, и кожа под кольцом натягивается. Тиканье часов усиливается в голове, и я не могу оторвать от него взгляд. — Что такое приличие? Его вопрос, кажется, не требует ответа, но я упорно пытаюсь найти его. — Кто придумал его и зачем? — продолжает мурчать черный кот, и мне кажется, что я замечаю дым вокруг него. — А я скажу тебе. Общество… — замечаю между пальцев сигарету, которую Феликс тянет к розовым губам и затягивается. Судорожно оглядываюсь, ожидая недовольные возгласы и просьбу потушить сигарету. Смотрю на людей сзади и сбоку, но никто не возражает, лишь недовольно сталкиваются со мной взглядами. Неужели я здесь плохая, из-за того что опоздала, а не Феликс, над которым собралось дымное облако. Вдруг чувствую прохладное прикосновение к подбородку и Феликс поворачивает мое лицо к себе. Вздрагиваю и пытаюсь разглядеть его темные глаза сквозь дым. — Общество - это иллюзия, Фри. Оно не должно диктовать тебе что делать, а что - нет. Он подносит руку к голове и дважды стучит пальцем по виску — Все правила только здесь, — затем протягивается ко мне и прикладывает пальцы к моему виску — И здесь. Тик-так, слышу вновь и пытаюсь переварить слова Феликса, пока меня не вытягивает из транса голос человека на импровизированной сцене. — … Наш район это наш дом, и я говорю вам, что нам нужно защитить его от вандализма! — неистово кричит женщина в зал и я замечаю, как толпа одобрительно кивает — Будь то дети, или безработные дуралеи, это не дает права портить фасады! Снова одобрительные кивки. Шатающиеся головы, словно фигурки на приборной панели машин. — Как общество решает, где норма, а где «вандализм», как они это называют? — мурлычет в ухо голос, и в нос снова ударяет запах дыма. — Что ты вообще здесь делаешь? Это собрание жильцов района и он - последний человек, которого я ожидала бы здесь увидеть. Феликс удивленно поднимает брови. — Я здесь живу. — отвечает и снова улыбается. Сигареты больше нет, и я мысленно благодарю его, что затушил. Не хочу неприятностей. — … Предложение ввести соседский контроль остается актуальным и я предлагаю рассмотреть его. Все чаще мы замечаем неприятности в виде порчи имущества района и нанесения вреда городу. Женщина осматривает толпу прищуриваясь, и я машинально оборачиваюсь к Феликсу. Сидя вразвалку, он крутит между пальцами сигарету и улыбается. И я почему-то догадываюсь, кто мог быть инициатором вандализма. Встречаюсь с ним глазами и чувствую укол совести: почему я решила, что это он? Он лукаво улыбается, будто прочитал мои мысли. Слышу, как люди начинают голосовать и снова оправляюсь от транса. Меня выдергивает скрипучий женский голос. — Миссис Хартман, вы не голосовали… Как вы относитесь к вандализму в нашем районе? — Положительно — выкрикиваю я и сразу прикусываю язык — …В смысле, положительно отношусь к введению соседского контроля. Что бы это не означало. Выдыхаю. Наблюдаю как оценивающе смотрит женщина, изучает меня взглядом затем, наконец, оставляет меня в покое и продолжает: — Как сказала миссис Хартман, введение соседского контроля это лучшая идея на сегодня… Слышу как подрагивает грудная клетка Феликса от смеха и хмурюсь. Он ловит мой недовольный взгляд и кладет руку на мое колено. Чувствую холод. Или жар? Между нами только тонкая капронка моих чулков, и мне кажется, что сейчас они сгорят на мне. — Значит, отношение к вандализму положительное, миссис Хартман? — намеренно выделяя приставку фамилиии, обозначающую, что я замужняя, мурлычет он и проводит рукой вдоль моей ноги. Я вздрагиваю и отталкиваю его. — Ты сбиваешь меня с толку! — шиплю сквозь зубы, дабы не привлекать внимания. — Врушка. Феликс смеется и снова закуривает. Снова без реакции зала. Я изумлена, оборачиваюсь к мужчине, но стул уже пуст. Верчу головой и вижу, как его фигура выходит за двери. Вскакиваю с места и бегу за ним. — Миссис Хартман! — слышу раздраженный крик той же женщины и нервно оборачиваюсь. Ее голос будто тупой ржавый нож по нежной коже. — Прошу прощения! Срочно вызывают на работу… — делаю щенячьи глаза и спешу за дверь — Пришлите мне имейл! Выбегаю из зала на ватных ногах и догоняю его у самого выхода. Стоит под фонарем и глубоко затягивается. В голове почему-то продолжается приглушенное тиканье. И я вдруг думаю, а может у меня в голове бомба? — Ты не можешь искать одобрения в обществе, знаешь почему? Мы бредем вдоль улиц города, по влажному асфальту. Феликс курит, а я пытаюсь не засматриваться на него, когда он размышляет в голос. И потому, почти все время смотрю на носки своих туфель. Рассуждения Феликса немного раздражают меня. Я их не понимаю, и мое нутро отталкивает его философию. Пахнет анархией, хаосом. Я не люблю хаос. — Потому что общество это иллюзия? — повторяю его слова и Феликс смеется. Тем своим грудным смехом. Поворачиваюсь и вижу его копну волос под светом фонаря, от чего на лицо падает тень. В ней лишь сверкают угольки глаз. — Именно. — Он склоняется ко мне и я только сейчас замечаю разницу в росте. Парень дергает пучком пальца мой кончик носа и снова тихо смеется, идет вперед. Я останавливаюсь и вдруг думаю о Мартине. Он знает, что я пошла на собрание и уже, наверное, готовит ужин к моему приходу. Мы снова поедим в неловком молчании и я погружусь в беспокойный сон. Точнее, беспокойную бессонницу. Ведь я снова не сплю. Кручусь всю ночь на своей половине кровати и за полчаса до будильника уже бреду на кухню за кофе. Это продолжается, кажется, бесконечно и я схожу с ума. «Гигиена сна…» проговаривают в моей голове родители на пару с тем рыжим врачом и я даю им мысленную пощечину. Идите к черту. Бегу за Феликсом. Ноги уже привыкли к напряжению в каблуках и похоже, что я перестала ощущать собственные пятки. — Чем тебе не угодило общество? — спрашиваю его. — Слишком много правил. — Феликс затягивается сигаретой — Слишком много «нельзя», и очень мало «можно». Я задумываюсь. Именно из-за правил врач отказался выписывать и увеличивать дозу снотворного. — Правила и мораль - вещи субъективные… — он проводит рукой по стене и я замечаю четкий квадрат, отличающийся по цвету от остального фасада — Что ты здесь видишь? Смотрю внимательнее и замечаю края выступающих линий под квадратом серой краски. — Здесь было граффити… — Думаю, здесь был рисунок — мурлычет Феликс и прислоняет ладонь так, будто он ясновидящий и может описать изображение под квадратом. — Феликс, любые рисунки на зданиях это акт вандализма. — Акт… какое красивое слово, ты не задумывалась? Как акт секса. Или акт в театре… разве можно назвать актом вандализм? Может это, скорее, акт искусства? Перформанса? Лукавая полуулыбка выблескивает серебряным кольцом и у меня почему-то начинают трястись кисти рук. Собираю свое нутро и мотаю головой. Что за чушь? — Это не чушь, Фрида. Подмена понятий. Если бы это граффити висело в галерее под стеклом, за него отвалили бы пару тысяч, может сотни… Задумываюсь и втупливаюсь в серый квадрат. Вижу выступающие красные линии и пытаюсь представить картинку, которую перекрыли краской. Захотела бы я ее купить, увидев в галерее? Есть ли у меня вообще картины дома? Феликс улыбается, будто читает поток моих мыслей, отворачивается и идет вдоль улицы. Меня окутывает странное чувство. Адреналин, страх и трепет просачиваются под кожу, будто ввели наркотик. Чувствую, как меня начинает морозить, а тело дрожит. — Ты знаешь, я наверное, пойду домой. Он оборачивается, будто ждал моих слов и с улыбкой мурчит: — Ты можешь делать что угодно, Фрида… ты ведь свободный человек. И я разворачиваюсь и бегу домой, пока по телу проползает страх.

***

Скидываю туфли и обнаруживаю красные следы на косточках. Почти не чувствую жжения, но ощущаю прилив эйфории. Откуда он? Прислушиваюсь, в надежде услышать тиканье часов. Но ничего. В доме тихо, жужжит духовка, где-то из гостиной приглушенно играет музыка Мартина. Мартин! Облокотился на дверной проем, изучает меня. Не могу понять, он улыбается или хмурится. Из груди вот-вот выпрыгнет сердце. — Ты куришь? Я падаю в ступор. Что? Я курила? Нюхаю собственную одежду. Пахнет дымом и табаком. Вспоминаю про Феликса. О боже. — Общались после собрания с соседями. Вот и пропахла, пока некоторые курили. Господи, отмазка на уровне 9 класса. Но что мне было сказать? Что я гуляю по вечерам с парнем, про которого я ничего не знаю? Вряд ли Мартину это понравится. Но вижу, как муж слегка улыбается и уходит в кухню. — Пойдем, я приготовил ужин. Всю ночь я смотрела в потолок. Искала там какой-то смысл, но он успешно ускользал. Не дожидаясь будильника, я встала и натянула спортивную форму. Подумав, что сон придет, если я хорошенько устану, я вышла из дома и отправилась на пробежку. Кроссовки натирали ступни до жжения, было не самым умным решением бегать после того, как я растерла ноги в кровь туфлями, но я не останавливалась. Не останавливалась, пока не оказалась возле стены, где мы расстались вчера с Феликсом. И не поверила своим глазам. Пробегаю пальцами по серому квадрату, а затем, касаюсь свежей, еще немного липкой краски. Здесь только одно слово, красиво выведенное ярко красным. FREE.