Прозрачные границы

Оружие. Его слишком много для «случайной поломки» холодильного оборудования. Как озёрная вода прозрачная схема даже немного обижает. Я понимаю, что это рассчитано на рядовых полицейских или не слишком заинтересованных в проверках сотрудников порта. Кто же знал, что из Копенгагена кто-то приедет в этот тихий городок. Достаточно тихий, чтобы никого не заинтересовать. Автоматы, пистолеты, даже парочка гранат, аккуратно упакованных в герметичные пакеты — всё это лежит теперь на палубе, перемазанной клейкой дурно пахнущей массой. — Что-то это мало похоже на бананы, — глуповато замечает Герсинг. Капитан Мэйнор странно дёргается, будто хочет сорваться с места, но понимает, что бежать бессмысленно. Приседаю на корточки, внимательно разглядывая что-то матовое, сделанное из плотного пластика. Непрозрачный пакет в глаза не бросается, словно прячется от нас. — А там что? — вскидываю глаза на капитана, он сжимает челюсти и не отвечает. — Ладно, нам очевидно нужны криминалисты, — чуть хрипловато произносит Лауритцен где-то сбоку, пока я изучаю находку, практически наплевав на запах. Мне больше любопытно, чем тревожно, поэтому я не сразу замечаю, как подходит Фруде. — ПА Блом, спасибо за вашу помощь, она неоценима, но... — я встаю, смотрю на инспектора вопросительно. — Это уже не ваша юрисдикция. Я уже отдал распоряжение, капитан и команда взяты под арест. Насколько знаю, вы приехали искать человека... — Хотите сказать, дела никак не связаны? — стараюсь быть невозмутимой. — Аккалу, как уважаемый в местном сообществе человек, мог узнать что-то не то, не считаете? Мадс прочищает горло, мягко берёт меня за локоть. — Кхм, давай не будем делать поспешных выводов, — от его менторского тона меня слегка подташнивает. Он прав, конечно, но неужели не видит, что нашими руками сделали грязную работу, а теперь хотят от дела отстранить? — Что, если Аккалу что-то узнал? — понижаю голос, практически переходя на шепот, и Лауритцену приходится подойти ближе, чтобы услышать. — Или попытался выйти из игры? Фруде уже общается с кем-то из участка, рация противно трещит, а шум ветра не позволяет расслышать, что капитан говорит кому-то из полицейских. — Может, ты и права, но давай не будем торопиться. Допрос капитана им всё равно придётся провести в нашем присутствии. Лауритцен ещё что-то говорит, но я не слушаю. На палубу одного за другим выводят матросов. Всего двое полицейских на пятнадцать человек команды. Боги, что они творят? Дальше всё происходит слишком быстро. — Ложись, — снова это ощущение ватности во всëм теле. Как будто со стороны наблюдаю, как меня пригибают к палубе. Над головой раздаётся оглушительный хлопок. Выстрел? Я мгновенно понимаю, стреляли не в нас. Капитан падает на колени, хватаясь за плечо. Кровь сочится сквозь пальцы. Палуба ужасно холодная. Может, поэтому, а может от адреналина начинаю дрожать. — Жива? Просто киваю, стараясь глубже дышать. — Предатель! — Лауритцен движется быстрее мысли. Он бросается вперёд, сбивая стрелка с ног. Они оба падают на мокрый металл палубы, но Мадс уже наверху, прижимая колено к груди противника. Пистолет, из которого стреляли, теперь валяется на палубе, чуть в стороне от ранее найденного контрабандного арсенала. — Что ты им сказал?! Что ты им сказал?! — Вы что, даже их не обыскали? — Казавшийся раньше совершенно спокойным, Фруде орëт на своих людей. Пару слов, которые он произносит в их адрес, я даже отмечаю. Надо бы запомнить. Закончив отчитывать подчинённых, инспектор тяжело переводит дух. На миг прижимает ладони к лицу. Стрелка уже скрутили. Прочий экипаж принялись обыскивать. Что ж, лучше поздно, чем никогда. А я всё ещё сижу на палубе. М-да, первая в жизни перестрелка, и та без моего участия. Пытаюсь встать, но ноги не слушаются. С досадой операюсь на предложенную Лауритценом руку. На него при этом стараюсь не смотреть. — Ты в порядке? — А ты? Он лишь пожимает плечами, но тут же болезненно морщится. — Ты ранен? — паники в моем голосе больше, чем хотелось бы. — Да нет, плечо, похоже, потянул. Ерунда. — Мадс... — Потом, — резко обрывает он, — разберёмся сначала с нашими новыми друзьями. Экипаж сгоняют к борту. Всех уже обыскали, а вой сирен раздаётся совсем близко. В городе не так много полицейских. Не удивлюсь, если они сейчас здесь вообще все. Капитан тоже закован в наручники. Чувствуя себя бесполезной, решаю хоть какое-то участие принять. Капитан смотрит хмуро, он моей инициативе явно не рад. — Кто придумал этот план? — Вы уже всё нашли, зачем вам я? — Вы знаете то, чего не знаем мы. Расскажете? Капитан прикрывает глаза, шумно выдыхает. — Лучше у Ибсена спросите. Ледяная волна прокатывает по спине. Я знала, что с ним что-то не так, но чтоб настолько... ≈≈≈ Дождь в порту сменился колючей ледяной крупой. Я кутаюсь в куртку, но холод пробирает глубже кожи, прямо в кости. Может, это просто отголоски недавнего переохлаждения, а может от взгляда Ибсена, когда Фруде задерживает его для допроса. — Ты уверена, что хочешь присутствовать? — Лауритцен наливает в пластиковую чашку кофе из термоса и протягивает мне. Его пальцы касаются моих и ненадолго задерживается. Понимаю, он оценивает то, насколько я замëрзла. Кофе принесла Сафаа, отказавшаяся дожидаться нас в управлении порта. Услышала по рации о стрельбе и тут же прибежала. Сейчас она следит за работой криминалистов, неотступно следуя за одним из них. Парень явно даëт понять, что не в восторге от такого внимания, но моя напарница его возмущённое сопение игнорирует. — Спасибо. — Ты дрожишь. — Это не от холода, — врать я не умею, поэтому прячусь за кружкой, делаю глоток. — Я раньше не видела, как люди друг в друга всерьёз стреляют. Адреналин. — Быстро перевожу тему, пока Лауритцен не начал меня отчитывать, — Ибсен наверняка знает, где Аккалу, я чувствую. А если нет, то знает того, кто знает. Мадс хмурится. Он в моё «чутьё» не верит, его интересуют факты. Он отворачивается к борту, опираясь на него предплечьями, сцепляет руки в замок. — Что мы имеем? Аккалу просто исчез. С братом он не ссорился, врагов нет, но при этом Мики и друзей его назвать не может. При этом ребята из поисковой группы описывают его как хорошего, доброго парня. Не стыкуется, — на меня Лауритцен не смотрит, будто разговаривая сам с собой. — А тут мы находим стоящее в порту судно контрабандистов. Мелочь, совпадение. — А если нет? — иногда моё упрямство меня самую пугает. — Если Аккалу что-то не то узнал? Или вообще был в деле и захотел соскочить? Мадс вздыхает. — Сегодня Ибсена допрашивать не станут. Во-первых, темнеет, время к вечеру. Во-вторых, сначала допросят капитана этой посудины. Презумпция невиновности распространяется даже на тех, кто нам не нравится, — демонстративно закатываю глаза, когда Лауритцен чуть толкает меня плечом. Взял ещё моду меня подначивать. — Скорее всего, в допросе нам участвовать не дадут. Нет, отстранить совсем не смогут, но... Подхватывают эту невесёлую мысль: — Да, Фруде уже прозрачно намекнул, что полиция Копенгагена свою работу сделала, дальше они сами. Ещё, небось, на автономию Гренландии ссылаться начнут. Я тоже на собеседника не смотрю. Предпочитаю разглядывать даже на вид неприветливую мрачную воду. Поэтому немало удивляюсь, когда Лауритцен тянет меня за куртку ближе. Понижает голос так, чтобы снующие мимо местные не смогли услышать. — Поэтому скажи-как мне, Шерлок, какие у тебя соображения? Как он меня сейчас назвал? Это попытка пошутить или обидеть? Пару секунд хлопаю глазами, пока он продолжает: — Твоё «чувствую» к делу не пришьёшь. Если бы была какая-то связь, поисковые группы бы не искали пропавшего так далеко от порта. Если есть какие-то рабочие гипотезы — буду рад выслушать. Молча смотрю на то, как Лауритцен сдвигает брови к переносице сильнее с каждым словом. Нет у меня гипотез. Признаю поражение. — Пока нет. Но завтра с утра нужно снова поговорить с Мики, только уже официально, в участке. И девушку его опросить. Лауритцен, всё это время державший меня за куртку, разжимает руку. Пронизывающий ветер тут же забирается под ткань и я сжимаю губы, чтобы зубы не стучали. — Иди в здание порта, не могу больше смотреть на то, как ты дрожишь, — сухо произвонит Лауритцен. — А лучше езжай сразу в отель, отдохни. — А ты? — Выясню, когда Фруде собирается допрашивать наших фигурантов. — Тогда я тебя подожду. — Зачем? — Не хочу ехать в отель на такси. Понуро спускаюсь по трапу, лопатками чувствуя взгляд. ≈≈≈ Ждать приходится недолго. Я сижу на жëстком стуле в небольшой комнате отдыха. Здесь неуютно, но хотя бы тепло. К возвращению Лауритцена пальцы согреваются, но продолжают мелко подрагивать. Вообще удивительно, что мне удаëтся усидеть на месте дольше нескольких минут. — Поехали, — даже возмутиться приказному тону не удосуживаюсь, слишком устала. На улицу выходить не хочется, малодушно замираю на пороге управления порта, и Мадс оборачивается. — Идëшь? — Да... Да. Беру себя в руки, стараясь придать лицу хладнокровия, но до машины чешу излишне стремительно, практически обгоняя своего спутника. Он улыбается уголком рта, учтиво открывая передо мной дверь. — И нечего ухмыляться, — я устала. Я хочу спать. Терпеть его издëвки не хочу. — Имей в виду, если ты сейчас уснëшь, я оставлю тебя в машине до утра, — нарочито сурово предупреждает Лауритцен. Не открывая глаз демонстрирую ему наличие у себя средних пальцев. В ответ получаю негромкий смех, а затем проваливаюсь в сон. Просыпаюсь оттого, что кто-то аккуратно заправляет мне за ухо выбившуюся прядь. — Нима, эй. — А?.. — Приехали. — Оставь меня в машине, — я что, хнычу сейчас? Какой позор. И он правда оставляет. Я слышу как хлопает водительская дверь, но спустя несколько минут меня буквально вынимают с пассажирского сиденья и ставят на ноги. Глаза приходится открыть. Лауритцен тоже устал. Он даже не пытается разыгрывать дружелюбие, а просто берëт за руку и тянет за собой. Девушка на ресепшне дежурно, но приветливо улыбается, вглядываясь в наши хмурые лица. Мою руку из своей Мадс так и не выпускает. Она тëплая и большая. «Как и он сам», — нелепая мысль вертится в голове неоправданно долго. До тех пор пока Лауритцен не обращается к сотруднице отеля: — Добрый вечер. Я знаю, что уже поздно, но вы не могли бы подготовить для ПА Блом зону спа? — Что? Нет! — Наконец осознаю себя в пространстве и выдëргиваю так уютно лежащую ладонь из ладони коллеги. Он смеривает меня раздражëнным взглядом, но я не собираюсь позволять так собой распоряжаться. — Ты что, хочешь чтобы я утонула? Я же сплю на ходу! Погрузи сонного человека в горячую воду и оставь в одиночестве, и через пятнадцать минут можно коронера вызывать! А ему тут и так есть чем заняться. Ох, что-то не нравится мне выражение его лица. — Ну, значит, в одиночестве ты не останешься. Он снова заговаривает с явно чувствовавшей себя неловко из-за нашей перепалки сотрудницей: — Когда всë будет готово? — Через десять минут. Вода греется быстро, — зачем-то начинает оправдываться она. — Хорошо, спасибо. Он снова цапает мою конечность, на этот раз за рукав, и тянет за собой. Меня такое положение дел вообще не устраивает, поэтому ускоряю шаг. В лифт мы друг друга практически вталкиваем, задевая плечами. Ехать невысоко, поэтому отворачиваемся в разные стороны и молчим, пока двери снова не открываются. — Встретимся через десять минут в зоне спа, — отрывисто командует Лауритцен, и я взрываюсь: — Вам не кажется, старший полицейский ассистент, что Вы много на себя берëте?! Я собиралась лечь спать, так как завтра тяжëлый день, а я устала, — голос понизить не стремлюсь, на этаже мы одни. Сафаа живëт ниже, да и отдыхать уехала раньше. — Вы же почему-то решили, что знаете лучше, что мне нужно! Открываю собственный номер так яростно, что едва не пролетаю вперëд, надавив на дверь плечом. Лауритцен с места не двигается, по выражению лица ровным счëтом ничего понять невозможно. — Твой организм на пределе. Думаешь, я не вижу, как ты вымотана? С каким трудом двигаешься? Если ты сейчас отрубишься – завтра даже с постели встать не сможешь. Это напряжение надо снять. Просто позволь кому-то позаботиться о тебе, раз сама не хочешь. Он наоборот голоса не повышает. — Если я тебя в спа не увижу – приведу сам. Гневно захлопываю дверь, но быстро жалею об этом порыве. Тело и правда ломит. Мышцы как в узлы скручены. Помимо напряжения физического я отчëтливо понимаю, что морально выжата. Ну, хорошо. Раз этому гаду так хочется – через «не хочу» стаскиваю одежду. Бельё уже даётся проще, но тут же снова начинаю ощущать холод. Это в тёплом-то номере. Чёрт, может, Лауритцен и прав. Ещё несколько раз мысленно обозвав его парой ласковых, плотно заворачиваюсь в халат и понуро топаю в спа. Всё моё внимание сразу поглощает просторный хотпот, по поверхности которого стелется парок, поэтому Мадса замечаю не сразу. Он окидывает меня ничего не выражающим взглядом, и соскальзывает в воду с бортика, на котором до этого сидел. Издаёт протяжный выдох и мне невольно становится завидно. Но признавать это я, разумеется, не собираюсь. Нарочито медленно развязываю халат, опускаю его на стул, стоящий рядом. Стул сделан из того же дерева, что и бочка, и даже он выглядит уютным и согревающим. Мадс старательно отводит взгляд, чтобы не смущать меня. Пфф, можно подумать у него бы получилось, даже пялься он в открытую. — Да брось, — стараюсь звучать как можно непринуждённее, - ты уже видел меня в белье. Купальник ничем не отличается. Лауритцен вопросительно вскидывает брови. — Ты о чём? — Не надо делать вид, что тебе не хочется на меня посмотреть, — я не сразу соображаю, что только что сказала. Язык мой – враг мой. — Прости, я не имела в виду, что такая уж красавица и все хотят на меня смотреть, — да что я несу?! — Блом, — он перебивает спокойно, намечает улыбку. — Просто расслабься. Ты здесь чтобы отдохнуть. — Нима. Так меня зовут. — Кхм, да. Нима. Бочка достаточно большая, чтобы мы друг другу не мешали, и даже Мадс с его длинными ногами располагается с комфортом, не касаясь меня. Закрываю глаза и откидываю голову на бортик. Боги, как же я разбита. С тех пор, как мы сюда приехали, не было ни одного спокойного дня. Сегодня же просто апогей какой-то. Как можно было подумать, что простой осмотр груза обернётся такими последствиями? И это нам ещё повезло, что никто серьёзно не пострадал. Концентрируюсь на этой мысли и с ужасном понимаю, что хочется плакать. Тело, погружённое в горячую ароматную воду, начинает расслабляться, а вместе с ним сдают и нервы. Мои трясущиеся плечи пускают лёгкую рябь по воде, и надежды на то, что Лауритцен тоже прикрыл веки и не заметит, моментально разбиваются. — Эй, ты чего? Всё нормально? Чувствую движение справа, там, где расположился мужчина. Он подступает чуть ближе, но всё ещё сохраняет достаточную дистанцию. Как мне кажется. — Нор-нор-мально, — выдавливаю сквозь всхлип. – Я просто ус-стал-ла. Я уже чувствовала эти объятия раньше. Только если в первый раз он обнимал меня очень деликатно, стараясь лишний раз не шевелиться, то сейчас от этой деликатности не остаëтся и следа. Ладони ложатся на мои лопатки и бесцеремонно притягивают ближе, буквально вынуждая уткнуться носим в мужскую грудь. От него пахнет чем-то неуловимым. Странной смесью чего-то сладковатого и свежего. От неожиданности я замираю, но всхлипы не останавливаются. Контраст температур воды и окружающего воздуха больше не кажется таким значительным. Меня так давно не обнимали. Сага, конечно, частенько треплет меня по плечу или приобнимает, но вот так, когда я плачу – очень давно. И дело не в том, что некому. Я просто не плачу на глазах других людей, не могу себе позволить. Минут пять трачу на осознание, в какой ситуации оказалась, и пытаюсь вырваться. Практически со злостью отталкиваю Мадса. Он отпускает сразу, не пытаясь сопротивляться. — Не см-мотри на меня. Сделай вид, что н-ничего не видел! И не трогай… — запинаюсь и останавливаюсь. – Спасибо. Правда, я н-не хотела тебя обидеть, — успокоиться усилием воли не получается. — Я не обиделся. Он снова отдаляется, принимая прежнее положение. Продолжаю стоять, мечтая просто провалиться на месте. Повторяю то, что уже сегодня говорила: — Я раньше не видела, как люди друг в друга с-с-стреляют. — Испугалась? — понимающе уточняет он. — Нет… Да. Не знаю, н-наверно. Я полицейская, и не должна так реагировать. Поджимаю ноги, по подбородок погружаясь в воду. Лопатки в тех местах, что были под чужими ладонями, всё ещё чувствуют след прикосновения. Слёзы больше не катятся, или мне так просто кажется, но выплакаться нормально хочется нестерпимо, поэтому через пару минут выбираюсь из воды и быстро закутываюсь в мягкую ткань. Тело больше не дрожит, только спать теперь тянет пуще прежнего. Не самое приятное сочетание ощущений. Лауритцен, в отличие от меня, вылезшей из хотпота по лесенке, просто подтягивается на руках и оказывается на бортике до обидного быстро. Это плавное, красивое движение привлекает моё внимание, как магнит. Ещё несколько секунд практически пялюсь на мужчину, пока он тоже не спускается и не накидывает халат на плечи. Его, судя по всему, температура воздуха волнует мало. От открытых участков кожи идёт пар, и я невольно спускаюсь взглядом с лица к шее, груди и ниже. Мой взгляд он явно замечает, но остаётся невозмутимым и спокойным. Ух, мне бы такую выдержку. Протягивает раскрытую ладонь: — Пойдём, провожу до номера. — Я не заблужусь, — бурчу себе под нос, по-детски пряча руку за спину. Он вздыхает: — Нима, чего-то пугаться — не стыдно. Думаешь, мне это не знакомо? Если бы ты сохранила в такой ситуации холодный рассудок, вот тут бы испугался я, только не за тебя, а тебя. — Не надо за меня пугаться. Не надо обо мне заботиться. И утешать тоже – не надо. Надоело прятать взгляд и чувствовать себя последней дурой. Смотрю Лауритцену прямо в глаза. — Почему? Этот простой вопрос заставляет досадливо прикусить губу. — Потому, что я могу подумать что-то не то. — Что, например? — он улыбается? Улыбается?! Он так и не опускает руку ожидая, когда я за неё возьмусь. Нет, больше так продолжаться не может. В конце концов, я взрослая женщина, он взрослый мужчина. Хватит этих игр. — Что я тебя нравлюсь. — Не вижу причин для беспокойства. Ты мне нравишься. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но бестолково закрываю обратно. Если совсем честно, я надеялась на такой ответ. Вот только без понятия, что теперь с этим делать. — Сама подумай, — как ни в чём не бывало продолжает он, — стал бы я беспокоиться о ком-то, к кому не испытываю никакой симпатии? Вопрос явно риторический, даже не думаю на него реагировать. Устав ждать, он сам подходит ближе и берёт меня за руку. — Пошли, я тебя в горячую воду загонял не для того, чтобы опять продрогнуть. Наверх снова поднимаемся в полном молчании, вот только причины уже другие. Не знаю, куда деть глаза и злюсь на Мадса за то, что он такой проблемы явно не испытывает. Из лифта выхожу первой и устремляюсь по коридору. Скорее лечь спать, выкинуть из головы всё лишнее. Завтрашний день наверняка будет не проще сегодняшнего. Он догоняет меня в два шага – неудивительно, с таким ростом – и останавливает уже у самой двери. — Слушай, я наговорил тебе всякого, совершенно не подумав. Если поставил в неловкое положение – прости, — Мадс ненадолго замолкает, изучает моё лицо. — Я так не делаю. В смысле, не вступаю в отношения с коллегами. Не подумай, пожалуйста, что для меня это обычное дело. От его попытки объясниться становится только хуже. Поджимаю свои губы, не отводя взгляда от его. — Если ты ко мне ничего не чувствуешь – не проблема. Не уверен, правда, что сразу получится нормально работать… — Ты знаешь, что это не так, — быстро провожу языком по пересохшей внезапно нижней губе. — Вот если ты меня сейчас не поцелуешь – работать у нас точно не получится. И он целует. Сразу, больше не пытаясь что-то объяснить. Осторожно, бережно. Я ожидала немного не этого, удивлённо приоткрываю глаза. Но его глаза закрыты, а руки на моих плечах. Ладно, торопиться не будем. Мадс слегка углубляет поцелуй – вот, уже лучше, может же, когда хочет. А то, что он хочет, становится понятно довольно скоро. Выгибаюсь ему навстречу, чуть сильнее приоткрываю губы и... Он отстраняется, заглядывает мне в лицо. — Спокойной ночи, Нима. Он уходит так быстро, что я даже не успеваю осознать, что осталась одна в этом чёртовом коридоре у двери моего чёртового номера.