Глава 30

За спиной Юлии Марченко появились ещё двое. Костенко и Екатерина. Они выглядели значительно моложе — лет по сорок, не больше. Сергей был в идеально выглаженном синем костюме, Екатерина — в строгом белом. Кристина застыла, взгляд её метнулся между ними. — Мама?.. Папа?.. Она сделала неуверенный шаг вперёд, будто боялась, что те растворятся в воздухе. Екатерина нахмурилась, но не отшатнулась. Вместо этого подошла ближе и присела перед девочкой, глядя ей прямо в глаза. — Девочка, ты о чём? Кристина судорожно сглотнула. — Вы ведь моя мама, да? Она искала в её лице знакомые черты, искала тепло в глазах. Искала хоть что-то, что скажет ей: «Да, это правда». Но Екатерина лишь удивленно и отрицательно моргнула. — Нет. Кристина почувствовала, как внутри что-то рушится. — Может, ты обозналась, — добавила Екатерина чуть мягче. — Как зовут твою маму? — Екатерина, — прошептала девочка. Антон тут же оказался рядом, нервно улыбаясь и хлопая Кристину по плечу. — Она у нас такая… — Он засмеялся, но никто больше не смеялся. — Всё время путается! Кристина медленно повернулась к нему, не веря своим ушам. — Подожди, — вмешался Саша, изучающе вглядываясь в лицо Екатерины. — Разве ты не наша мама? Катя усмехнулась, но её взгляд тут же стал жёстче. — С чего вы вообще взяли, что я ваша мать? — Ты… ты ведь Екатерина Костенко? — Да. Сергей шагнул вперёд, став рядом с женой. — Я её муж. Сергей Костенко. Саша выдохнул, но в его голосе всё ещё звучала нотка отчаянной надежды. — Ты не наш отец? — Нет, парень. Голос Сергея был твёрдым, почти насмешливым. Кристина зажмурилась, а потом вдруг громко разрыдалась. Руки её дрожали, слёзы градом катились по щекам. Саша и Антон бросились к ней, но она оттолкнула их, отвернулась и, сев на диван, обхватила себя руками. — Что с ней? — обеспокоенно спросила Марченко, кивая на девочку. — Не переживайте, — Саша осторожно сел рядом, мягко погладил Кристину по голове. — У неё… такое бывает. Сергей прищурился. — По-моему, ты что-то не договариваешь. Саша выпрямился, встретившись с ним взглядом. — Нет, — спокойно, но твёрдо ответил он. — Я всё договариваю. Марченко устало вздохнула. — Ладно. Нам нужно серьёзно поговорить. Она сделала паузу, снова посмотрела на Кристину, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Всем, кроме девочки. ⸻ Ребята стояли напротив Марченко, Костенко и Екатерины, чувствуя себя так, будто их вызвали к директору на серьёзный разговор. Юлия мерно расхаживала взад-вперед, а Сергей и Екатерина молча переглядывались, словно обменивались мыслями без слов. — Итак, — Марченко резко остановилась и вперила в них взгляд. — Вы попросили вернуть вас на Родину. — Если вы действительно вернёте нас, — ответил Саша, — мы расскажем вам всё. — Всё? — переспросила Екатерина, прищурившись. — Да. Почему мы оказались в Испании. Что мы там делали. Всё. Катя усмехнулась, но холодно. — А что, вот так просто рассказать не можешь? Саша слегка пожал плечами. В этой реальности Екатерина казалась ему более строгой. Или это возраст? — Парень, — голос Сергея стал твёрдым, с нотками предупреждения. — Ты хоть понимаешь, кого ты пытаешься шантажировать? Он медленно достал из кармана удостоверение и раскрыл его перед Сашей. — Майор Костенко. Следственное управление Федеральной службы безопасности. Саша молча посмотрел на документ, а затем снова поднял взгляд на Сергея. — Это не шантаж, — отчётливо произнёс он. — Это договор. Марченко сложила руки на груди, задумчиво посмотрела на него. — Возвращаете нас на Родину — мы вам всё рассказываем, — повторил Саша. — А у меня вопрос, — нарушила тишину Женя. Марченко медленно повернула голову, её тёмные глаза скользнули по девочке, как бы говоря: «Говори». — Почему мы стоим здесь? — Женя развела руками, ощущая ледяной ветер, гуляющий между ними. — На крыше здания посольства? Юлия остановилась, тяжело вздохнула, на секунду закрыла глаза, будто обдумывая, стоит ли говорить правду. Затем медленно перевела взгляд на Сергея. Костенко хмыкнул, словно ожидал этого вопроса, и спокойно посмотрел на Женю. — Потому что везде идёт прослушка, — сказал он ровным голосом. — А у нас засекреченный разговор. Здесь можно надеяться хоть на какую-то конфиденциальность. Женя скрестила руки на груди, оглядывая окружающее пространство. Высота пугала, а над головой расстилалось тёмное, почти беззвёздное небо. — И о чём же этот разговор? — спросил Антон, напряжённо сузив глаза. Катя молча приподняла папку, которую держала в руках. — Дело пришло. — Какое дело? — быстро спросил Миша. Екатерина раскрыла папку, не отрывая от ребят холодного взгляда. — Мы пробили вас по базе данных, — начала она. — Ни в заграничной, ни в нашей базе вас нет. Она извлекла лист бумаги — список, который ребята подали для восстановления документов. — Эти имена не принадлежат никому. Вас как будто не существует. — Что значит «не существует»? — Лиза почувствовала, как по её спине пробежал неприятный холодок. — Ну, значит, нет вас! — раздражённо воскликнула Юлия. — Пустота. Белое пятно. — Да что вы несёте?! — Саша резко шагнул вперёд, сжав кулаки. — Вот же я! Стою перед вами, живой! Марченко, Костенко и Екатерина переглянулись. В их взглядах не было ни капли сомнения. Юлия медленно подошла к Кате, взяла из папки ещё один лист и посмотрела на него с каким-то странным выражением. — Есть одно предположение, — протянула она. Женя посмотрела на неё с тревогой. — Какое? Юлия молча протянула им лист. На нём были их имена — выстроенные в аккуратный столбец, рядом с каждым стояла дата рождения. При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что имена были аккуратно вычеркнуты карандашом. — Что это? — Саша нахмурился. — Список, — равнодушно пояснила Катя. — Но… почему в нём наши имена? — медленно спросил Антон. Сергей сложил руки на груди, его взгляд сделался жёстким, пронизывающим. — А вот это мы у вас и хотим спросить, ребята. Они переглянулись, их сердца начали биться быстрее. — С 2013 по 2022 год, — негромко заговорила Екатерина, — в Москве действовал серийный убийца. Тишина сгущалась вокруг них, как вязкий туман. — Он убивал младенцев, — продолжила она, внимательно наблюдая за их реакцией. — Почти сразу после рождения. Женя судорожно втянула воздух. — Господи… Екатерина кивнула. — Мы пытались поймать его. Отправляли отряды. Но никто не возвращался. Саша почувствовал, как холод прокрадывается в каждую клетку его тела. — Это был не просто убийца, — вступил в разговор Сергей. — Он был кем-то… другим. Юлия медленно кивнула. — Тогда мы задумались: а если он не один? Если за ним кто-то стоит? — Вы имеете в виду… заказное убийство? — Антон сглотнул. — Именно, — ответила Катя. — Мы хотели взять его живым. Чтобы он вывел нас на заказчика. Она помолчала, затем приложила ладонь к щеке, словно вспоминая что-то болезненное. — Как сейчас помню… это было чертовски тяжело. ———— 2016 год. Марченко, Костенко и Екатерина собрали отряд и отправились за город. Их цель — взять живым серийного убийцу, того самого, который долгие годы избегал поимки, прячась в своей загородной даче. Дом был мрачным, без единого признака ухоженности, заросший бурьяном, будто его владелец не заботился о внешнем виде, а лишь таился внутри, как паук в центре своей паутины. Они даже не успели подойти ближе, как дом ожил. Первый выстрел прозвучал как раскат грома, затем ещё, и ещё. Окна вспыхнули огнём автоматных очередей. Люди падали, воздух наполнился криками, запахом пороха и крови. Но троице повезло — ни одна пуля не достала их. Екатерина скользнула в тень, затаилась, а потом быстрым, почти бесшумным движением прорвалась в дом. Марченко уже собиралась броситься в погоню, но Катя резко схватила её за руку. — Юль, у нас нет времени прочёсывать весь лес! — прошипела она. — У меня есть идея получше. Тем временем убийца, тяжело дыша, мчался между деревьями, сжимая в руках пистолет. Время от времени он оглядывался, ожидая преследователей, готовый стрелять. Но именно в этот момент рядом с его ухом раздался выстрел. — Лес окружён! — раздался голос Кати, эхом отразившийся от деревьев. — Бежать бесполезно! Убийца резко развернулся и вскинул пистолет. Но тут же услышал ещё один голос, с другой стороны. — Выходи с поднятыми руками! Марченко. Он замер. Тени между деревьями сливались воедино, шорохи раздавались со всех сторон. Он не знал, куда целиться. В панике он заметил движение в кустах и не раздумывая выстрелил. Раздался глухой удар — из кустов вывалилась… тыквенная голова. Убийца на секунду остолбенел, наблюдая, как странный объект катится по земле. А потом вдруг заметил, что к тыкве тянется тонкая верёвка. — Чёрт… Но было поздно. Он рванулся вперёд — и земля ушла у него из-под ног. Всё произошло в одно мгновение: удар, пыль, дезориентация. Он упал в ловушку. Едва он попытался выбраться, навстречу шагнули трое. Екатерина, не раздумывая, выстрелила. Пуля вошла в грудь, но не смертельно. Он дёрнулся, хрипло выдохнул. — Врача! — крикнул Костенко отряду, но его голос будто тонул в вязкой тишине. Марченко схватила убийцу за воротник, встряхнула, её глаза метали молнии. — Имя! — выдохнула она. — Кто заказывал убийства?! Он посмотрел на неё, улыбнулся, по его губам стекала алая полоска крови. — Д-дьявол… Щелчок. Марченко опустила взгляд и увидела в его руках гранату. — Граната! — крикнула она, но уже знала: слишком поздно. Трое бросились в яму, а в следующее мгновение мир взорвался, разлетевшись в кроваво-огненном хаосе. ——— — В итоге, он взорвал сам себя, — подвела итог Екатерина, задумчиво перекладывая бумаги, будто пытаясь найти среди них ответы. — Мы успели узнать, кто заказывал убийства, но… — она развела руками, в голосе прозвучала досада. — Эта фраза нам ничего не даёт. — «Дьявол»? — повторила Лиза, словно пробуя слово на вкус. — Да, — кивнула Марченко. — И мы не единственные, кто это слышал. Все, кто сталкивался с этим делом, говорили одно и то же. Она замолчала, потерев виски. — После этого нас троих чуть не посмертно признали героями. Дело вроде бы закрыли, но… — она вздохнула и подняла на ребят тяжёлый взгляд. — Очевидно, ещё не конец. — И тут появляетесь вы, — пробормотал Сергей. Он скрестил руки на груди, напряжённо вглядываясь в лица подростков. — Ребята, ради всего святого, скажите нам: почему вы выбрали именно эти имена? Катя посмотрела на них с едва заметной надеждой в глазах. — Договор, — спокойно произнёс Миша. — Что? — Марченко вскинула брови. — Доставляете нас на родину — мы вам всё честно рассказываем. — Шантаж, значит? — выдохнул Костенко, поджав губы. — Нет, — твёрдо сказал Саша. Кому как не ему знать, что такое шантаж. — Это обычный договор. Марченко посмотрела на часы. — Вы хоть представляете с кем вы собираетесь заключать договор? Саша усмехнулся. — Да. Обычные генералы ФСБ. И что? А я вот, например, полицейский… — Курсант, — напомнила ему Лизы, переглянувшись с ним. — Да, — кивнул он девушке. — И в таком случае, — Саша вновь обернулся на генералов, — Я не вижу причины почему мы должны вас бояться. Уголовный кодекс Российской Федерации я знаю… вполне себе хорошо, поэтому не думайте, что сможете нас запугать. Лиза как-то с восхищением взглянула на Сашу. Уж кто-кто, а Саша мог расставить приоритеты и привести аргументы. Да так, что даже Марченко поджала губы и промолчала. Саша победно улыбнулся, но улыбка больше была похожа на оскал хищника после удачной охоты. — Ладно, разберёмся позже. — Юлия кашлянула в кулак. — Для начала вас надо привести в порядок и умыть. За счет конторы. ⸻ Ребят отвезли в торговый центр, где они смогли помыться и купить себе новую одежду. Когда все наконец были готовы, их доставили в аэропорт. Уже через два с половиной часа они поднимались на борт дипломатического самолёта. Костенко, Марченко и Екатерина шли впереди. За ними — ребята. — А почему самолёт пустой? — голос Антона дрогнул. — Это дипломатический рейс, — объяснила Марченко, оборачиваясь. — Я не хочу лететь в пустом самолёте! — выдохнул он, в голосе прорезалась паника. — В смысле? — нахмурилась Катя. — Не обращайте внимания, — Лиза положила руку Антону на плечо. — Он просто боится летать. Самолёт набрал высоту, оставляя землю далеко внизу. Миша и Женя сидели рядом, шёпотом переговариваясь, время от времени украдкой касаясь друг друга. Антон и Кристина что-то оживлённо обсуждали. Екатерина и Марченко уснули, а Сергей, уткнувшись в телефон, переговаривался с кем-то по ту сторону связи. Саша неспешно шагал по проходу. Он почти на автомате заглядывал в иллюминаторы, разглядывая клубящиеся облака, пока не наткнулся на Лизу. Девушка сидела за столом, перед ней стоял поднос с едой, но её взгляд был рассеян, тревожен. — Лиза, ты в порядке? Она вздрогнула, быстро перевела на него взгляд. — Да, — выдавила она и отвернулась к окну. Саша заметил, что её руки спрятаны под столом. — А что у тебя там? — Ничего! — резко отрезала Лиза, её голос дрогнул. — Эй, спокойно, — Саша поднял руки, показывая, что не собирается её допрашивать. Лиза нахмурилась, осознав, что отреагировала слишком резко. — Саш, извини… Он посмотрел на неё, едва заметно улыбнулся и сел рядом. — Мне просто страшно, — прошептала она. Саша нахмурился. Лиза медленно вытащила из-под стола серебристую ложку и положила перед собой. — Ложка, — ухмыльнулся он. — Подожди, — её голос стал напряжённым. Ложка дрогнула, а затем, будто подхваченная невидимой силой, медленно приподнялась над столом. Саша замер. Лиза пристально смотрела на парящий столовый прибор. Ложка вращалась в воздухе, словно подчиняясь её взгляду. — Лиза… — медленно выдохнул Саша. — Это ты делаешь? — Да, — ответила она, не отводя глаз. — Но как? — Я просто хочу, чтобы она двигалась, — прошептала Лиза. Саша сглотнул. — Я уже видел нечто подобное… В 1986 году. Тогда Софи Патисон могла двигать предметы силой мысли. Ложка внезапно начала скручиваться, сгибаясь в форме рогалика. Со звоном она упала на стол. Лиза быстро схватила её и сунула в карман. Затем резко повернулась к Саше и сжала его локоть. — Саш, я прошу тебя: никому ни слова! Её голос стал твёрдым, почти приказным. Саша посмотрел на неё, прочитал в её взгляде настоящий страх. Он кивнул. Юля первой ступила на трап самолета, уверенно спускаясь вниз. Следом за ней вышли Сергей и Катя, их лица сохраняли спокойствие, но в глазах читалась усталость. Лишь после них на свежий воздух выбрались ребята — Саша, Миша, Женя, Антон, Кристина и Лиза. У подножия трапа Марченко уже ожидала их. Её внимательный взгляд сразу пробежался по каждому, оценивая состояние после долгого перелёта. — Как вы? Как себя чувствуете? — спросила она, скрестив руки на груди. В голосе звучала искренняя забота. Лиза быстро обменялась взглядами с друзьями, прежде чем уверенно ответить: — Всё хорошо. Мы в порядке. Юлия чуть прищурилась, явно не удовлетворённая этим ответом. — Отлично, но сейчас вам нужно отдохнуть. В отеле вас уже ждут номера, — твёрдо заявила она. — Мы можем продолжить разговор прямо сейчас, — не уступала Лиза. — Поверьте, с нами всё действительно хорошо. Марченко выдержала её взгляд, затем, слегка наклонившись вперёд, произнесла спокойным, но непреклонным тоном: — Елизавета, это не обсуждается. Вам нужен отдых. Лиза сжала губы, явно недовольная таким поворотом, но остальные уже согласно кивнули, понимая, что спорить с Юлией бесполезно. Лиза первой шагнула в отель. И почти сразу ощутила что-то… странное. Лобби было слишком пустым. Воздух здесь казался тяжёлым, как будто пропитанным чем-то невидимым, но давящим. Слишком тихо. Слишком спокойно. Они подошли к стойке регистрации. Молодой администратор, мужчина лет тридцати, посмотрел на них с плохо скрытым любопытством. Улыбка у него была вежливая, но какая-то натянутая. — Добрый вечер, — произнёс он, вытаскивая из ящика ключи. — У вас заказан номер. Он положил ключи на стойку и добавил: — Позвольте вас проводить. Ребята переглянулись и пожали плечами. Почему бы и нет? Лиза была единственной, кто почувствовал тревогу. Сначала едва заметную, но чем дальше они шли по коридору, тем сильнее она накатывала. Было что-то неправильное в этих идеально ровных стенах, в мерцающем свете ламп, которые чуть потрескивали, словно не выдерживали напряжения. Она повернулась к Саше и шёпотом сказала: — Мне не по себе… Здесь что-то не так. Саша взглянул на неё, слегка нахмурившись. — Лиз, ты просто устала. Мы все сейчас на нервах, ты особенно. Расслабься, ладно? Примешь душ, ляжешь спать, и всё будет нормально. Она хотела возразить, но потом подумала, что, возможно, он прав. Они слишком долго были в напряжении, слишком многое пережили. Стресс, усталость — всё наложилось друг на друга. Лиза глубоко вздохнула и кивнула. — Да… наверное, ты прав. Они дошли до номера, и администратор вежливо пожелал им приятного отдыха. Дверь за ними закрылась. В воздухе витал лёгкий аромат свежести, смешанный с тонкими древесными нотами. Просторная гостиная с панорамными окнами казалась удивительно уютной — массивный клетчатый диван, тёплые коричневые оттенки стен, мягкий рассеянный свет. Казалось, здесь можно было наконец расслабиться. Антон, который первым осмотрел номер, внезапно появился в дверном проёме одной из комнат. Его лицо было напряжённым, а голос прозвучал странно: — Ребят… тут только три спальни. На несколько секунд воцарилась тишина. — В смысле три? — Миша первым рванулся к брату, словно надеясь, что Антон ошибся. Он заглянул в одну комнату, потом в другую и медленно выдохнул, оборачиваясь к остальным. — Он не шутит. Три комнаты. Лиза нахмурилась. — Но нас шестеро! — Если по двое ложится в каждой спальне — то на всех хватит… — задумчиво произнес Антон, оглядев друзей. Возникла пауза.  — Ну, я с Женькой, без вариантов, — поспешно сказал Миша, бросая брату выразительный взгляд, явно не собираясь обсуждать это. — Я с Кристиной, — без раздумий добавил Антон, больше озабоченный комфортом, чем чьими-то сомнениями. Лиза и Саша одновременно повернулись друг к другу. — Вместе? — спросили они в один голос. На секунду повисло неловкое молчание, а затем раздался громкий смешок. — Ой, да ладно вам! — Миша хохотнул, покачав головой. — Прям как в каком-то дешевом романтическом сериале. “О, нет! Тут только одна кровать! Придётся спать вместе!” Он театрально взмахнул рукой. Антон прыснул, а Кристина с Женей усмехнулись, переглянувшись. Саша помрачнел и тут же заговорил, спешно кидая свою куртку на тумбу: — Все, я на полу. С этими словами он схватил подушку и, не дожидаясь ответа, ушел в спальню. Лиза, скрестив руки на груди, ухмыльнулась. “Ну уж нет, ты еще пожалеешь о своем решении, Сашенька”, — подумала она, хитро прищурившись. Девушка вошла в комнату следом, уже обдумывая, как заставить его передумать. ————— Саша стоял перед зеркалом в ванной, потуже затягивая полотенце у пояса. Его мокрые волосы спадали на лоб, а капли воды стекали по шее и груди. Он уперся руками в раковину, опустив голову. — Почему я не могу просто поспать на полу? — пробормотал он, глубоко вдыхая. В висках неприятно пульсировало от усталости. Саша глубоко вздохнул, стряхнул капли воды с волос. Он провел ладонями по лицу, как будто пытаясь стереть дурные мысли, и, собравшись с духом, тихо открыл дверь, бесшумно заходя в спальню. Лиза стояла у панорамного окна, одетая в белый халат, ее силуэт мягко подсвечивался огнями ночной Москвы, словно дожидаясь его. Она не шевелилась, только кончиками пальцев касалась стекла, словно пыталась прочувствовать город за окном.  Саша замер на пороге, невольно задержав дыхание, глядя на девушку. Лиза всегда казалась ему дерзкой, уверенной, порой даже слишком наглой. Но сейчас… сейчас перед ним стояла другая Лиза — тихая, задумчивая, хрупкая, беззащитная. Он бесшумно подошел ближе, ощущая тепло ее тела, исходящее сквозь тонкую ткань халата. — Не спится? — его голос прозвучал тише, чем он ожидал. Лиза вздрогнула, но не обернулась. — Москва ночью такая… — она замялась, подбирая слово, — живая. Саша молча кивнул, тоже глядя на город. Затем, не сдержавшись, добавил: — А ты выглядишь так, как будто потерялась. Лиза хмыкнула и наконец повернула голову, глядя на него с легкой улыбкой. — Потерялась? — переспросила она. — Ну… — Саша пожал плечами, — просто ты обычно не такая. — А какая я обычно? Саша задумался. С Лизой всегда было сложно подбирать слова, чтобы она не обиделась. Она могла быть упрямой, резкой, раздражающей — но сейчас… — Яркая, шумная, дерзкая, — наконец произнес он. — А сейчас ты словно… погасла. Лиза усмехнулась, но взгляд ее оставался серьезным. — Просто немного устала, — тихо ответила она. Саша смотрел на нее, пытаясь понять, о чем она на самом деле думает. Ее голос был спокойным, но в нем слышалась какая-то скрытая бодрость действий. Словно она вновь в любую секунду готова была спасать не только свою жизнь, но и тысячу других.  — Может, тебе стоит лечь? — предложил он, скользнув взглядом по ее уставшему лицу. Лиза посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то непонятное, но быстро исчезло. — Ты же тоже еще не лег, — заметила она, пожав плечами, хитро глядя на парня.  Саша усмехнулся. — А я и не собирался. Пол не самый удобный вариант, но я как-нибудь постараюсь… Лиза нахмурилась, скрестив руки на груди. — Ты правда собираешься спать на полу? — Ну да, мы же уже договорились, — ответил он, как будто это было само собой разумеющимся фактом. Девушка прищурилась, будто изучая его. — Дурак, — тихо пробормотала она и отвернулась к окну. Саша вздохнул. — Лиза… — Нет, правда, — перебила она, снова поворачиваясь к нему, — ты так боишься со мной лечь в одну кровать, будто я съем тебя ночью. Он усмехнулся, но ничего не ответил. Лиза с усмешкой в глазах посмотрела на парня, приподняв бровь. — Я не кусаюсь, если что. Саша чуть склонил голову на бок, глядя на девушку с легкой улыбкой. — Это все еще открытый вопрос. Лиза закатила глаза и подошла ближе, останавливаясь перед ним буквально в нескольких сантиметрах. — Перестань выпендриваться, курсант, — ее голос стал ниже, мягче. Саша сглотнул, вдруг почувствовав, насколько близко она находится. Тонкий аромат ее светлых волос, тепло ее тела — все это накатывало волной, заставляя его нервничать. Лиза смотрела ему прямо в его глаза. — Или ты стесняешься? — ее губы чуть дрогнули в хитрой улыбке. — С чего бы мне стесняться? — пробормотал он, стараясь сохранять равнодушие. Лиза медленно протянула руку и коснулась его груди кончиками пальцев. — Даже не знаю… — прошептала она, чувствуя, как его мышцы напряглись от ее прикосновения. Саша не двигался, только его дыхание стало глубже. — Лиза… — его голос был срывающимся, словно предупреждающим. Но она не остановилась. Ее пальцы скользнули чуть выше, очерчивая его ключицы, едва касаясь все еще влажной кожи, и он почувствовал, как внутри все сжимается. Лиза подняла взгляд и сердце мгновенно сжалось. Его темные серо-зеленые глаза смотрели в ее голубые, не моргая, и в них она четко видела нетерпение, нежность и… желание?.. И в этот момент Саша не выдержал. Резко, почти грубо, он притянул ее к себе, одной рукой обхватив талию, а другой зажав ее затылок. Их губы столкнулись в горячем, требовательном поцелуе. Лиза не успела даже вздохнуть, как губы Саши требовательно врезались в ее, горячие, настойчивые, почти грубые. Это было неожиданно. Она замерла на несколько секунд, не понимая, что происходит. Ее сердце будто остановилось, а затем сорвалось в бешеный ритм. Все тело напряглось, но не от страха — от чего-то другого, чего-то нового и захватывающего. Но сопротивляться не хотелось. Также, как и не хотелось отталкивать его. Нет, они слишком долго терпели. Слишком долго пожирали друг друга голодными взглядами, но никак не могли осуществить желаемое. Тепло его тела, крепкие руки, сжимающие Лизу так, словно он боялся отпустить даже на секунду, — все это вдруг показалось правильным и таким… нужным. Прямо сейчас. Она неосознанно подалась вперед, ее руки скользнули вверх, обхватив его шею, а пальцы зарылись в его влажные после душа волосы. Саша почувствовал, как ее тело расслабилось в его объятиях, как ее губы начали медленно, но в таком же темпе, отвечать на поцелуй. Он тут же смягчился и замедлился. Агрессивная жадность первых секунд уступила место чему-то более нежному. Теперь он целовал ее медленнее, глубже, словно пробуя на вкус ее губы, изучая, запоминая каждую деталь. Его пальцы легли на ее щеку, большим пальцем нежно проведя по коже. Лиза тихо выдохнула вместе со стоном в его горячий рот, и этот мягкий, почти незаметный звук заставил его сердце судорожно сжаться. Она позволяла ему это. Более того, она целовала его в ответ сама. Лиза чувствовала, как ее колени становятся податливыми, как дрожь пробегает по телу от каждого его прикосновения. Чувствовала, как ее дыхание сбивается после каждой секунды, а сердце колотится так сильно, что казалось, что Саша тоже должен услышать. А он всякий раз задыхался, когда она на мгновение отстранялась, чтобы набрать побольше воздуха. Ее пальцы сжимали его светло-рыжие волос так, как будто Лиза боялась, что если отпустит, то этот момент исчезнет, растворится, оставив после себя лишь призрачное воспоминание. Саша чуть отстранился, позволяя ей перевести дух. Лиза подняла взгляд, ее глаза лихорадочно заметались. В полумраке комнаты она казалась еще красивее; ее губы были припухшими после его поцелуев, а дыхание сбивалось. — Лиза… — тихо выдохнул он, проведя пальцами по ее щеке. — До чего же ты красивая… Она смотрела на него, как будто пыталась понять, что только что произошло. На лице дрогнула еле заметная улыбка, но вместо слов Лиза снова потянулась к нему, на этот раз сама. Теперь она целовала его первой — осторожно, мягко, словно проверяя, действительно ли это реальность, а не сон. Саша тихо застонал ей в губы, когда почувствовал, как она прижимается к нему ближе, не оставляя ни единого сантиметра между их телами.  Его руки крепче сжали ее талию, ладони скользнули по спине, запоминая каждый изгиб. Поцелуй становился все глубже, все чувственнее. Они терялись во времени, растворяясь друг в друге. В какой-то момент Лиза почувствовала, как ее ноги подкашиваются, но Саша тут же подхватил ее, укладывая на кровать. Он разместился над ней, коленями обхватив ее бедра.  — Все еще стесняешься, Саш? — прошептала она, усмехнувшись. Саша усмехнулся в ответ, но ничего не сказал.  Вместо этого он потянул за пояс ее халата, ткань мягко скользнула вниз, а затем улетела куда-то на пол, обнажая изящные очертания ее фигуры. На мгновение его взгляд зацепился за плавные линии ее тела: тонкая талия, изящные плечи, округлые бедра, аккуратная грудь.  Лиза была изящной, утонченной... Ее тонкие плечи с легким изгибом ключиц перетекали в плавные линии рук, а легкий изгиб шеи подчеркивал женственность ее силуэта. Грудь небольшая, но аккуратная, идеально гармонирующая с её фигурой, высоко посаженная, с тонкой, нежной кожей. Талия… она была узкой, изящной, создавая тот самый контраст, который так сводил с ума — между хрупкостью её силуэта и плавными линиями бедер. Бедра мягкие, округлые, словно созданные для того, чтобы притягивать взгляд. Линия живота была ровной, гладкой, с едва заметным изгибом, делающим её тело ещё более женственным. Саша задержал дыхание, не сводя с неё глаз. Лиза была совершенна — настолько, что на секунду он забыл обо всем. Он жадно облизнул губы, поднимая взгляд выше, на ее прекрасное раскрасневшееся лицо. Лиза тяжело дышала, вжавшись в простыню, сминая в руках белоснежную ткань. Где-то в глубине завязывался тугой и прочный узел ожидания, который она хотела бы развязать прямо сейчас благодаря Саше.  Он не видел в ее глазах неуверенности или боязни. Только твердую решительность, страсть и любовь.  Саша медленно потянул за край своего полотенца, развязывая на поясе, и позволил ткани бесшумно соскользнуть вниз на пол. Скулы едва заметно порозовели, и он чуть опустил глаза, будто хотел отвлечься от ее взгляда на его оголенное тело. Его тело было поджарым и подтянутым, каждая линия четко прорисовывалась под мягким светом отельного ночника. На широких плечах и сильных руках перекатывались мышцы, словно сотканные из стали и напряженной выносливости. Грудь вздымалась в ровном дыхании, под кожей перекликались четкие очертания рельефных мышц. Его кожа, еще влажная после душа, поблескивала в полумраке, отражая блики мягкого света. Несколько капель все еще медленно стекали по его груди, срываясь с края ребер и теряясь где-то ниже.  В Лизе боролись сразу несколько эмоций: восхищение, смущение, азарт — все смешивалось в гремучую смесь. Саша чуть наклонил голову, наблюдая за ее реакцией, а затем усмехнулся: — Насмотрелась? Или мне покрутиться? Лиза лукаво усмехнулась: — Покрутись, давай. Проверим, равномерно ли ты подкачан, а то вдруг только спереди старался.  Она бросила на него игривый взгляд, но внутри чувствовала, как сердце предательски стучит все быстрее и быстрее. Саша усмехнулся, поддается вперед, наклоняясь прямо к ее лицу, обдавая горячим дыханием ее кожу, затем нежно надавливает двумя пальцами на пульсирующие половые губы и Лиза слабо и тихо стонет, запрокидывая голову назад. Мысли в голове разрываются, но так приятно чувствовать его пальцы спустя такое долгое время. Особенно ее смущала мысль о том, что Саша — первый, кто касается ее там… Когда его ладонь легла на её талию, тёплая, уверенная, Лиза не смогла сдержать тихий, срывающийся стон. Она закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать тепло его кожи, его близость, его безмолвное, но ощутимое желание беречь этот момент. Лиза приковала свой взгляд на его подкаченный торс, на который так часто бесстыдно смотрела. Она неуверенно провела рукой по его грудной клетке, чувствуя как парень заметно напрягся. Саша даже не шелохнулся, но Лиза чувствовала, как его тело мгновенно напряглось под ее прикосновением. Теплая кожа, твердые очертания мышц — он был словно выточен из камня, но при этом обжигал теплом, живым, завораживающим. Она медленно провела ладонью вдоль его груди, ощущая, как под пальцами вздрагивает сильное сердце. Горячее дыхание Саши коснулось её лица, и она подняла взгляд. Его глаза— настороженные, но в то же время наполненные чем-то глубинным, неразгаданным — пристально смотрели на нее, изучая, впитывая каждую эмоцию. Лиза провела кончиками пальцев по его ключице, затем по напряженным плечам, невольно любуясь рельефностью его пресса. Она всегда замечала, как он двигался — грациозно, но при этом с дикой, сдержанной силой. И сейчас она впервые позволила себе коснуться его тела. Её взгляд медленно скользил вниз, изучая рельеф его груди, напряжённые мышцы живота, линию бёдер… Саша был красивым. Не просто привлекательным, а каким-то удивительно настоящим, живым, сильным. Она не ожидала, что это произведёт на неё такое впечатление, но не могла остановиться — её пальцы осторожно пробежались по его животу, а затем поднялись к плечам, ощущая, как под её прикосновением перекатываются мышцы. Саша резко выдохнул, словно пытался взять себя в руки. Он не отступил, но она чувствовала, как в нём борются два желания — поддаться ей или удержаться, сохранить контроль. Лиза чуть наклонилась ближе, ее губы оказались на уровне его ключицы. Она чувствовала жар, исходящий от него, слышала, как сбивается его дыхание. В этот момент напряжение между ними стало почти осязаемым — словно натянутая до предела струна, готовая порваться от малейшего движения. Она провела ладонью ниже, вдоль его ребер, к твердому, подтянутому животу, ощущая, как он сжимает мышцы, будто сдерживая себя. — Ты всегда так напряжён, — тихо прошептала Лиза, её голос был чуть хриплым, наполненным вызовом. Саша едва заметно дрогнул, его рука скользнула по её талии, пальцы крепче сжались на её коже. Его взгляд стал тяжелее. — Ты даже не представляешь, насколько, — тихо ответил он, и в его голосе слышалась опасная, завораживающая нотка. Саша смотрел в её глаза, кончиками пальцев нежно проводя по её щеке. Лиза потянулась к нему, её губы мягко коснулись его в поцелуе, в котором чувствовалось нетерпение. Саша ответил на поцелуй с той же интенсивностью, одной рукой обнимая её за талию, другой зарываясь в её волосы. Их дыхание стало прерывистым, их движения — чуть резче, но в этом не было грубости. Только сила чувств, которые больше невозможно было удерживать в себе. Он склонился к её шее, едва касаясь губами кожи, а потом медленно опустился ниже — к ключицам, к её груди, при этом ни на секунду не теряя нежности. И как только его губы соприкоснулись с ее телом, напряжение, копившееся внутри, словно растворилось. Лиза прикрыла глаза и позволила себе просто чувствовать. Его горячие губы скользили по ее шеи, ключицам, груди, осыпая их многочисленными поцелуями, затем он обнажил клыки, впиваясь в нежную кожу, оставляя малиновые засосы. Лиза чуть выгнулась в спине ему навстречу, зарываясь в его светло-рыжие волосы, перебирая их в руках. Она впервые видела его таким нетерпеливым, жадным, но это только раззадоривало ее. Лиза улыбнулась и Саша, отстранившись, улыбнулся ей в ответ, словно поняв ее без слов. Её ладонь медленно скользнула вниз, изучая рельеф его тела, задерживаясь на горячей коже. Когда её пальцы дотронулись до напряжённого пресса, Саша судорожно втянул воздух, его тело мгновенно отозвалось на прикосновение. Лиза улыбнулась, почувствовав, как он напрягся. Она медленно притянула его ближе, запуская пальцы в его волосы, и губами коснулась его ключицы. Лёгкий укус — и в ответ раздался низкий, сдавленный стон. Саша сжал её талию, а дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Лиза ещё раз пробежалась по нему взглядом, ощущая, как внутри разгорается что-то новое, непривычное, но невероятно приятное. — Ты… красивый, — прошептала она, но в ее голосе не было смущения, только искреннее восхищение. Саша усмехнулся, но в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, глубокое. — Ты тоже, — ответил он, прежде чем снова притянуть её к себе, прижимая их тела друг к другу так, что между ними не осталось ни миллиметра. По телу Лизы пробежала дрожь от осознания, что ей удаётся довести его до такого состояния. Она провела кончиками ногтей по его груди — сначала нежно, едва касаясь, затем чуть сильнее, оставляя тонкие дорожки по его коже. Саша не выдержал и запрокинул голову, его дыхание сорвалось в низкий стон, наполненный напряжением и желанием. Лиза наблюдала за ним, её сердце билось учащённо. Он был красив в этот момент — раскованный, уязвимый, живой. Она снова провела ладонью по его груди, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы. Саша глубоко выдохнул, его рука скользнула по её спине, сжимая её сильнее. Лиза задыхалась между поцелуями, но не отстранялась. Напротив, её пальцы крепче сжали его плечи, будто пытаясь удержать. Она чувствовала, как под её пальцами напрягаются его мышцы, как каждый её осторожный, но намеренный жест заставляет его тело откликаться. Лиза снова провела ногтями по его груди — сначала медленно, едва касаясь, а затем чуть сильнее, оставляя тонкие, красноватые следы на его коже. Саша застонал — глухо, низко, словно сам не ожидал, что ее прикосновения могут вызвать в нем такую бурю ощущений. Он сжал ее талию крепче, прижимая ближе, будто хотел впитать ее в себя. Лиза улыбнулась — ей нравилось видеть его таким. Обычный Саша всегда держал себя в руках, но сейчас… сейчас он терял над собой контроль. Из-за нее. Она повторила движение, слегка надавив ладонями на его грудь, изучая её рельеф, чувствуя, как он весь дрожит под её пальцами. Саша зажмурился, его дыхание стало прерывистым, а губы приоткрылись в очередном сдавленном стоне. Сделав резкий глубокий вдох, Лиза почувствовала, как он коснулся мочки ее уха, обводя его нежными подушечками пальцев. Девушка сглотнула. Земля уходила из-под ног, а в голове судорожно бились различные мысли. Лиза чуть приоткрыла рот, чем Саша тут же воспользовался, проникая нежным языком внутрь, очерчивая острые зубки. Он ласкал ее нижнюю губу, а Лиза охотно поддавалась ему, потому что ее затуманенный разум был уже не в силах соображать. Никто здравомыслящий теперь не мог остановить их, пока оба наслаждалась ласками друг друга. Все глубже проникая в рот девушки своим игривым языком, Саша очерчивал нежное женское тело руками. Несомненно, целовался Саша божественно. Чувствуя тело Лизы, он каким-то таинственным образом знал, чего она хочет. Прикусывал нижнюю губу, посасывал верхнюю, отстранялся, чтобы дать обоим передышку, а потом с новым напором захватывал ее в свои сети. Ее собственная реакция пугала ее же саму. Но он не остановился; через секунду Саша уже посасывал верхнюю губу, смазывая их общую жажду слюной, потом вдруг отстранился, услышав ее разочарованный всхлип, хмыкнул, выдохнув прямо ей в лицо, тяжело, резко. Их дыхание становилось всё более прерывистым, губы раз за разом находили друг друга, снова и снова — с новой жадностью, с новым голодом. Это были поцелуи не просто страсти, но и признания, желания, нужды. Между ног Лиза почувствовала влагу, стоило только Саше набрать обороты. Это чувство заставляло девушку вспыхнуть ярким огнем, который пробежался по всему ее телу. Одно его касание заставляло Лизу чуть вздрогнуть, а очередной мокрый поцелуй, какими он покрывал все ее хрупкое податливое тело, выгибать спину, протяжно постанывая, прижимаясь к нему грудью, отчего он сдавленно рычал, сдерживаясь из последних сил, чтобы не повиноваться звериным инстинктам и не наброситься на девушку прямо так, без прелюдий. Грубо, резко, безжалостно.  Но нет. Не сейчас.  Он дышал тяжело и резко, почти болезненно, прикусывая нижнюю губу, будто боролся с каким-то внутренним звереме, что жаждал Лизу еще больше, чем сам Саша. Неожиданно Саша укусил нежную кожу возле ключицы, из-за чего она сдавленно застонала, сминая в руках его мощные плечи. Когда его рука доходит до нижней части живота, девушка судорожно вздыхает и выдыхает вместе со стоном, ждет и чувствует это томление где-то там… Хотя бы на какое-то время ей хотелось побыть слабой перед кем-то, перестать контролировать всех и все. Отдаться ему всем телом, а самой лежать на постели, отзываясь на его ласки.  Любуясь, Саша на мгновение застыл в одном положении, облизывая покрасневшие от поцелуев губы. Лизе даже показалось это в какой-то степени сексуальным. От проснувшегося желания Лиза притянула его к себе за затылок, заставляя уткнуться носом в ложбинку между ее грудей. Он томно простонал, а потом прикусил ее сосок, слабо нажимая тем временем на второй. Лиза выгнулась, точно струнка, в спине, а с ее приоткрытых пухлых губ сорвался хриплый и тихий стон. Его язык едва ощутимо провёл по коже, и Лиза не сдержала тихий выдох, изогнув спину. Влажный язык Саши очерчивает каждый сантиметр ее тела, а после поднимается к груди, проводя по ореолу, чуть прикусывая. Он касается шеи очередным звонким поцелуем и медленно оглаживает ее талию, чуть ближе притягивая к себе. Когда он добрался до её груди, он задержался, проводя языком по чувствительному ореолу, а затем едва заметно прикусил, вызывая у неё сладостное дрожание. Саша обычно любил растягивать удовольствие. Но не в этот раз: ему словно крышу снесло при виде ее тела. Единственное, что сейчас его держало, не давая сорваться на девушку, это безмерная любовь к ней.  — Ты хоть представляешь, насколько ты желанна? — сбивчиво дыша спросил он, глядя ей в глаза.  Лиза, усмехнувшись, помотала головой, скрещивая ноги за его спиной и сама потянулась за новым смазанным поцелуем. Она уверенно спускается губами по его шее, оставляет за собой едва виднеющийся след от легкого укуса и снова возвращается рваными поцелуями к его горячим губам.  Его ладони, до этого жадно изучавшие её изгибы, вдруг скользнули ниже. Саша медленно, будто нарочно мучая её, очертил кончиками пальцев её бёдра и, задержав дыхание, плавно пробрался к их внутренней стороне. Его прикосновения были едва ощутимыми, обжигающе лёгкими, но именно от этой почти невинной ласки Лиза выгнулась, прижимаясь бедрами к нему сильнее, её дыхание сбилось, а из груди вырвался протяжный, сладкий стон. — Саша… — губы сами сложили его имя, и, задыхаясь, она всё же прошептала, чувствуя, как влага между её ног становится ещё заметнее: — Я… хочу тебя… Её голос дрожал, но в этом дрожании было больше откровенности, чем она могла бы позволить себе в иной момент. Он резко выдохнул, словно эти слова пронзили его насквозь, и уголки его губ изогнулись в довольной, но в то же время хищной усмешке. Его глаза блеснули, дыхание стало ещё тяжелее, а низкий голос разорвал напряженную тишину спальни между их прерывистыми поцелуями: — Хочешь?.. — он прижался к ее уху, обжег его своим горячим дыханием и тихо, почти рыча, продолжил: — А я хочу тебя еще сильнее. В разы сильнее, Лиз. До безумия. В его интонациях было что-то опасное, что-то дикое, но от этого её обдало новой волной жара. Это «опасное» не пугало её — оно манило, сводило с ума. Его пальцы чуть сильнее вдавились в кожу, раскрывая половые губы, и Лиза снова застонала, запрокидывая голову. Саша, наблюдая за этим, вдруг мягко, но требовательно схватил ее за подбородок свободной рукой, заставив поймать его взгляд. — Скажи еще раз. Она заморгала, сердце билось в груди, будто готово было вырваться. — Я… хочу тебя… — выдохнула она, уже не скрываясь. Он накрыл её рот влажным, затяжным поцелуем, впился в её губы так жадно, что слюна блеснула в уголках, и оторвался лишь на секунду, снова прикусив ее нижнюю губу, и хрипло прошептал: — Ещё. Она не устояла, дыхание сбивалось, слова путались с короткими стонами, но она повторяла, каждый раз чуть отчаяннее: — Хочу тебя… хочу… хочу… Саша словно пил эти признания, каждый раз впиваясь в ее губы с новой силой, оставляя засосы на шее, укусы на коже, скользя языком по ее горлу, пальцами скользя на клиторе, растирая его круговыми движениями. Каждое ее «хочу» разжигало в нем огонь, раздувало его внутреннего зверя. Он тяжело дышал, будто сражаясь сам с собой, но всё равно мягко, настойчиво вновь подталкивал её: — Ещё раз, милая… для меня… И Лиза, вся дрожащая, с зажмуренными глазами, с губами, влажными от их поцелуев, шептала это снова и снова, пока их дыхание смешивалось в один жаркий, сбивчивый ритм. И в каждом её слове, в каждом его поцелуе было уже не только желание, но и предельная нежность, которая делала эту опасность ещё слаще. Она шумно выдыхает и запрокидывает голову от резкого притока удовольствия, чувствуя, как рука Саши проскользнула чуть ниже, медленно проникая пальцем внутрь теплой промежности. Одна его рука осторожно сминала ее грудь, а другая вовсю хозяйничала внизу ее тела: то проникая внутрь промежности средним пальцем, то быстро выходя. Лиза лежала неподвижно, за исключением вздымающейся груди и сминающих белоснежную простыню рук. Саша продолжал водить круговыми движениями, хотя внизу живота давно образовался тугой узел, что не давал девушке покоя. И Лиза изнывала от удовольствия, желая скорейшей разрядки. Он действовал уверенно, но в его прикосновениях не было ни спешки, ни грубости, только чуткое умение довести ее до грани и удержать там, будто он хотел, чтобы она запомнила каждое мгновение, каждый вздох, каждый стук сердца. Лиза едва смогла вымолвить его имя, и Саша, услышав этот тон, слегка ускорил ритм своих движений, заставив её застонать чуть громче. В груди у неё всё сжималось от желания, а внизу живота пульсировал тугой, мучительно сладкий жар. Последний раз проникнув в нее двумя пальцами, он сделал несколько размашистых, довольно настойчивых движений, будто пытаясь разорвать девушку там, чтобы дальнейшее проникновение не было болезненным. Каждый раз Саша задевал чувствительную точку внутри, отчего Лиза всхлипывала, протяжно, но тихо постанывая — она не была способна выдержать столько эмоций одновременно.  Саша чувствовал, как её тело дрожит под ним — мелкой, частой дрожью натянутой струны. Это не был холод. Это было напряжение, чистое и звонкое, волнами накатывавшее из глубины её существа. Его собственное сердце било в такт её пульсу, отдавалось глухим гулом в висках, и казалось, само пространство между их телами пульсировало, сжимаясь и расширяясь. — Если станет больно — скажешь, хорошо? — его голос был хриплым, сдавленным желанием. Губы коснулись раковины её уха, язык обрисовал влажный след по мочке, а затем зубы грубо, но точно впились в нежную кожу шеи. Лиза вздрогнула, тихо ахнув, а на месте укуса расцвел малиновый, почти пурпурный цветок. Он вернулся к ее губам, прильнул, и этот поцелуй был полной противоположностью предыдущей грубости. Медленный, исследующий, бесконечно терпеливый. Его губы были теплыми, податливыми, они ласкали её, успокаивали, словно пытались запечатать в этом прикосновении все обещания. Его твердый, напряженный член скользнул по истекающей смазкой промежности, собирая влагу, смешивая ее со своей, с головки, липкой и горячей. Он провел им вверх, по внутренней поверхности ее бедра, оставляя блестящую полосу. Лиза резко задышала, ее колени вздрогнули, пальцы впились в его плечи так, что стало больно. Саша почувствовал, как ее тело на мгновение окаменело, замкнулось, не пуская его. Вся она дрожала; от дрожащих коленей до стиснутых зубов. — Шшшш, — тихо, но властно прошипел он ей в губы, сам сдерживая стон, когда лишь кончик его члена уперся в барьер ее невинности. — Тихо, солнышко. Тихо. — Его ладонь скользнула по ее животу, вниз, успокаивающим круговым движением, но его бедра были непреклонны. Одно уверенное, глубокое движение — и он вошел. Подался всем телом, заполняя, растягивая, проникая в самую суть. Лизу вырвало тихим, протяжным вскриком, оборвавшимся на полуслове в судорожном всхлипе. Ее глаза, широко раскрытые, наполнились слезами. Саша мгновенно накрыл ее рот своим, придерживая за затылок, заглушая звук, поглощая его, целуя с такой нежностью, которая контрастировала с жестокой полнотой их соединения. — Тшш, — снова пронеслось между их слипшимися губами, хрипло и горячо. — Сейчас все пройдет. Он замер, погруженный в неё до предела, чувствуя, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг него, плотные, обжигающе горячие и невероятно тесные. Лиза лежала под ним, вся в напряжении, ногти впивались ему в спину, дыхание — короткие, обрывистые рывки — обжигало его ключицу. Саша оторвался от её губ, поцеловал слезу на щеке, соленую на вкус. Потом провел языком по её шее, по тому месту, где пульсировала жилка. Он не кусал, а просто прижимался горячей кожей к коже, дышал в её волосы, позволяя ей привыкнуть. Его ладонь не переставала двигаться по её животу, затем ниже, кружась у самого сочленения их тел, но не касаясь клитора, лишь чувствуя, как дрожит её плоть от каждого его микродвижения. — Могла бы и сказать… — выдохнул он, но в его голосе не было упрека, только сокрушительная нежность и что-то вроде благоговения. Лиза не ответила, лишь щеки залил густой румянец. Он смотрел на неё — на пересохшие губы, на ресницы, слипшиеся от слез, на полную растерянности и боли — и видел не девчонку, а женщину, отдающую ему самое сокровенное. Уважение, острое и влажное, как и всё сейчас, сдавило ему горло. Саша начал двигаться. Медленно. Невыносимо медленно. Каждое движение вглубь встречало сопротивление, каждое отступление заставляло её мышцы сжиматься, будто не желая отпускать. Жара между ними становилось все больше, тело Лизы покрылось липкой испариной, их кожи слипались при каждом соприкосновении. — Шшш, — снова шипел он, когда её лицо искажала гримаса, и она закусывала губу до крови. Он целовал её, вылизывал капельку крови, приглушая её стоны своим ртом, своим языком. Его шипение было звуком сдерживаемой силы, обещанием и предупреждением одновременно. Тихо. Это только наше. Никто не должен услышать. Её дыхание стало глубже, стоны — не просто от боли. В них появилась тягучая, томительная нота. Тело, хоть и не сразу, начало отвечать ему. Мышцы живота расслабились на долю секунды, бедра дрогнули, пытаясь принять его ритм. Саша почувствовал это, и его движения стали чуть увереннее, чуть глубже. Он вошёл в неё снова, и на этот раз её тихий стон был почти сладострастным. Он отпустил одну её руку, и её пальцы тут же впились в его волосы, спутанные и влажные. Другая его ладонь нашла ее грудь, сжала, большой палец провел по затвердевшему соску, и она выгнулась, прижимаясь к нему всей грудью. Их тела были единым клубком ощущений: жар, влага, солёный вкус пота и слез на губах, липкость между животами, прерывистое дыхание, смешивающееся в один неровный ритм. Он говорил с ней шепотом, губами по её коже, прерываясь, чтобы заглушить её крики и стоны поцелуями: — Вот так… Ты принимаешь меня так красиво… Вся моя… Вся. Лиза провела кончиками пальцев по его щеке, едва касаясь кожи, словно изучая его заново. Подушечки её пальцев скользнули к подбородку, задержавшись на едва ощутимой щетине. Она улыбнулась, взгляд её стал чуть озорным, чуть мягче. — У тебя щетина, Саш, — прошептала она, словно это было открытием, заслуживающим отдельного внимания. Саша чуть хмыкнул, уголки его губ приподнялись в ответ. — Давно заметил, — шепотом ответил он, глядя на неё снизу вверх, глаза его блестели от нежности. — Но времени побриться все нет. Каждый день — то спасай себя, то друзей… Лиза рассмеялась тихо, по-домашнему, как будто только они вдвоем остались в этом мире. И в этом смехе было всё — и привязанность, и понимание, и бесконечная нежность. Она снова потянулась к нему и поцеловала. Глубже, чуть смелее, но всё так же бережно, будто хотела удержать этот миг внутри себя навсегда. Саша ответил ей с той же теплотой, все еще осторожно двигаясь внутри нее, хрипло постанывая ей в губы, и на мгновение всё исчезло — страхи, усталость, весь мир снаружи. Когда Лиза отстранилась, её взгляд был серьёзным и одновременно спокойным, как будто она наконец нашла точку покоя в этой бесконечной буре. — Знаешь… сейчас всё это — неважно, — сказала она тихо. — Взрывы, перемещения, страхи, новая реальность... Сейчас — только ты. Только мы. И это всё, что имеет значение. Саша посмотрел на неё долго, молча. И в этой тишине было больше чувств, чем можно выразить словами. Он просто кивнул, прижимая её ближе, и прошептал в волосы: — Только мы. Лиза тяжело дышала, её сердце бешено стучало в груди, но не от страха, а от чего-то гораздо большего, гораздо глубже. Она доверилась ему полностью, без остатка. Её руки, которые сначала дрожали, теперь гладили его плечи, касались его кожи так мягко, словно она боялась, что это всё лишь сон, который может рассыпаться в любой момент. Лиза закрыла глаза и зажмурилась — не от смущения, а от того, как сильно ей было хорошо. Внутри все пело, горело, и это чувство… было больше, чем просто страсть Она никогда не думала, что способна на это — что сможет так легко открыть себя другому человеку, впустить его в свою жизнь, в своё сердце, в своё тело. Они знали друг друга всего две недели. Лиза всегда считала, что для такой близости нужно гораздо больше времени. Что любовь — это нечто, что растёт годами, что для доверия нужны долгие месяцы. Но сейчас всё это казалось бессмысленным. Она смотрела в его глаза и понимала — это не просто мимолётное увлечение, не просто эмоции, вызванные моментом. Она полюбила его. По-настоящему. Так, как не любила никого прежде. И в этот момент, с каждым его движением, с каждым взглядом, она окончательно поняла: это не просто буря эмоций, это настоящая любовь. Любовь, которая не зависит от времени, от обстоятельств. Их мир сузился до пределов вспотевшей кожи, до глухих стонов, приглушенных губами, до хлюпающих, интимных звуков, которые, казалось, лишь они могли слышать в густой тишине комнаты. Боль, острая и режущая, понемногу отступала, словно лед, тающий под натиском пламени. На её смену приходило что-то другое — странное, пугающее и неумолимо сладкое. Саша двигался внутри неё с почти нечеловеческим терпением. Каждое движение вглубь было медленным, на грани мучительного, каждое отступление — ласковым, но не до конца, оставляя её чувствовать жгучую пустоту, которую она тут же инстинктивно стремилась заполнить. Её тело начинало учиться. Мышцы, ещё недавно зажатые в тисках страха, теперь сжимались вокруг него волнами — робкими, нескоординированными, но уже в ответ на его ритм. — Да, вот так… — его шёпот был горячим, влажным, прямо в её ухо, пока его зубы сдерживающе касались мочки, не кусая, но обещая. — Чувствуешь? Чувствуешь, как ты меня принимаешь? Он сменил угол, подавшись чуть выше, и новый, непривычный толчок заставил Лизу выдохнуть резкий, обрывающийся звук. Не боль. Нет. Нечто более сложное. Её брови взлетели вверх от удивления, пальцы на его спине беспомощно сжались. Саша не ответил словами. Ответом был следующий толчок, точный и медленный, в то же самое место. И на этот раз её стон был длинным, тягучим, пропитанным непониманием и зарождающимся любопытством. Саша прикусил губу, сдерживая собственный стон. Видеть, как в её глазах, ещё влажных от слёз, загорается искорка незнакомого ей наслаждения, было сильнее любой физической разрядки. Его ладонь, скользкая от пота, соскользнула между их тел. Большой палец нашел маленький, тугой бугорок, скрытый в сверкающих от их общей влаги складках. Первое прикосновение заставило её вздрогнуть всем телом, как от удара током. — Нет… — прошептала она, но её бёдра сами, предательски, приподнялись навстречу его пальцам. — Тихо, — он заглушил ее протест поцелуем, глубоким и влажным, впуская в неё свой язык в такт другому, более нежному проникновению. — Дай мне. Он начал водить подушечкой пальца по ней — кругами, сначала едва касаясь, затем чуть сильнее, изучая её реакцию по вздрагиванию век, по тому, как её дыхание срывалось и превращалось в короткие, горячие выдохи ему в рот. Его собственные движения бедрами не прекращались, но стали ещё более размеренными, будто он вбивал её на медленный, мощный ритм. Жара стало ещё больше. Воздух казался густым, как сироп. Их тела слиплись, грудь к груди, живот к животу. С каждым движением звук их соединения становился более влажным, откровенным, слышным только им в этой вселенной из простыней и тяжёлого дыхания. Лиза закинула голову назад, обнажив горло, по которому бежали капли пота. Саша тут же приник к нему губами, вылизывая солёную кожу, оставляя новые, менее яркие следы — не укусы, а скорее горячие печати своего владения. — Ты вся горишь изнутри, — прохрипел он, отрываясь от её шеи, его глаза были тёмными, почти чёрными от желания. — Вся… такая тесная, мокрая… Его слова, грубые и откровенные, заставляли её сжиматься ещё сильнее. Стыд смешивался с диким возбуждением, и она не знала, куда деться от этого коктейля. Она могла только чувствовать. Чувствовать, как его член, огромный и жёсткий, наполняет её, как палец на её клиторе выводит странные, огненные узоры, как её собственное тело, предательское и непослушное, начинает тянуться к этому огню. Её стоны стали громче, несмотря на все его «шшшш». Они стали глубже, грудными, и Саша ловил их своими губами, глотал, целуя её так, будто хотел выпить её целиком. Его терпение начало давать трещину. Движения бёдер участились, стали более порывистыми, хотя он всё ещё сдерживал себя, упираясь руками в изголовье, чтобы не обрушить на неё весь свой вес. — Лиза… — её имя на его устах звучало как молитва и проклятие одновременно. Он убрал палец, и её тонкий, жалобный звук протеста был самой сладкой музыкой. Вместо этого он обхватил её за бедро, согнул её ногу, прижав почти к её груди, открывая её ещё больше, меняя угол проникновения до неузнаваемости. И вошёл снова. На этот раз её крик был абсолютно беззвучным. Рот широко открылся, глаза округлились, наполнившись шоком от того, что пронзило её — уже не болью, а чем-то таким острым, ярким и сконцентрированным, что у неё перехватило дыхание. Это было слишком. Слишком ново. Слишком интенсивно. Он увидел это, увидел границу, за которую она ещё не была готова. И снова, с хриплым, одобрительным «шшшш», замедлился. Вернулся к прежнему, глубокому, но менее прямому ритму, позволяя ей догнать, осознать, впитать в себя это новое ощущение, как раскалённую волну, разливающуюся по всему телу. Они двигались теперь в странном, выстраданном танце. Её тело постепенно раскрывалось, как ночной цветок, каждый лепесток которого — мышца, нерв, содрогание — отзывался на его прикосновения. Она уже не просто лежала, а отвечала ему, её бёдра совершали неуверенные, робкие толчки навстречу, её руки скользили по его спине, ощущая игру напряжённых мышц под мокрой кожей. Между ними царила полная, сенсорная нагота. Звук шлепков влажной кожи, прерывистое дыхание, хлюпающие, интимные звуки их соединения, солёный вкус на губах — всё смешалось в один огненный коктейль. Они были на краю, на той раскалённой грани, где нежность переплетается с животной грубостью, где шёпот любви звучит так же громко, как стон похоти. И они всё ещё парили в этой липкой, жаркой, бесконечно сладкой пустоте, не спеша достигать пика, продлевая каждую секунду этого мучительного, божественного узнавания. Саша почувствовал, как ее пальцы впиваются ему в плечи, когда новая волна — уже не боли, а глубокого, вибрационного удовольствия — прокатилась по ее телу в ответ на его чуть ускоренный толчок. Лиза хрипло, сдавленно простонала ему прямо в шею, и этот звук, влажный и разбитый, зажег в нем яростный огонь. Ее рот не закрывался, из него вырывались протяжные, тихие стоны, которые она, казалось, даже не осознавала. Он улыбнулся, уголки его губ коснулись ее виска, и он нежно провел большим пальцем по ее щеке, смахивая несуществующую слезинку. В этом прикосновении было все знание: все правильно, ты прекрасна, я чувствую, как тебе хорошо. Его ритм стал игрой на ее нервах. Он ускорялся, и его ладонь скользила по нижней части ее живота, там, где под тонкой кожей угадывался его собственный член, движущийся внутри нее. Пальцы слегка нажимали, и он чувствовал, как она сжимается в ответ, жарко и влажно. Потом он снова замедлялся, почти до полной остановки, и находил ее губы в темноте. Целовал медленно, смакуя, вылизывая ее тихие стоны, впуская в себя ее прерывистое дыхание, смешанное со вкусом ее слез и его пота. Их слюна смешивалась, губы становились липкими, разгоряченными. Лиза, сжавшаяся в простынях, теперь не просто лежала. Ее тело извивалось в едва уловимом танце, бедра начинали встречать его робкими, но отчаянными толчками. Она тихо постанывала, но в этих звуках уже не было паники — лишь нарастающая, томительная потребность. Ее пальцы сминали его плечи, скользили вниз, по бицепсам, цепляясь за них, будто за якорь в бушующем море ощущений. Ее глаза, широко открытые, отражали свет из окна и что-то большее — внутреннее сияние. Доверие. Восторг перед открытием. Губы были приоткрыты, и он видел, как на языке мелькают слова, которые тонут, не находя выхода, растворяясь в жарком выдохе, в новом стоне. Он не торопился. Это был священный ритуал. Каждое движение было даром. Его ладонь не покидала ее низ, поглаживая, согревая, а его рот блуждал по ее шее, оставляя горячие, влажные следы. Он выдыхал ей на кожу, и мурашки бежали вслед за его дыханием. — Ты вся дрожишь… Вся звенишь, — прошептал он, и его губы коснусь мочки ее уха, язык обрисовал ее контур. Ее дыхание сбилось, превратилось в короткие, частые вздохи. Сердце колотилось у него под грудью, как пойманная птица. Ее пальцы то сжимались, впиваясь ногтями, то разжимались в беспомощной ласке. Она балансировала на лезвии, между желанием отдаться и страхом потерять себя в этом новом, всепоглощающем чувстве. Тихий, сдавленный выдох, и затем — стон, чистый, как родник, вырвался из ее груди. В этом звуке он услышал все. Расслабление. Доверие. Разрешение. Лиза обвила его шею руками, опустила ладони ниже, на его предплечья, ощущая, как напрягаются его мышцы от сдерживаемой силы. Она понимала. Видела, как на его лбу выступают капли пота, как челюсть напряжена от усилия двигаться медленно, осторожно. И в ответ она, преодолевая стыд и остатки страха, начала подстраиваться. Ее бедра совершали крошечные, робкие движения навстречу, синхронизируясь с его темпом. Удовольствие накатывало, отступало, сменяясь легкой, знакомой болью при особенно глубоком проникновении, и снова возвращалось — уже сильнее, увереннее. И когда в очередной раз проснувшаяся боль резко напомнила о себе, Лиза, в отчаянном порыве, впилась зубами ему в мышцу у основания шеи. Нежно, но ощутимо. А потом, будто спохватившись, кончиком языка провела по укусу, горячо и виновато, рассыпаясь в безмолвных извинениях. Саша почувствовал этот укус — острый, животный знак ее переживания. Он не отпрянул. Наоборот, глухой стон вырвался из его груди. Он замедлился, почти остановился, и его руки, большие и успокаивающие, обняли ее, прижали к себе. Одна ладонь скользнула между их тел, пальцы, скользкие от их общей смазки, нежно, почти благоговейно сомли ее распухшие, чувствительные губы, лаская, но не настаивая. Он приник губами к ее шее, к тому месту, где пульсировала кровь, и его шепот был горячим, как сам воздух вокруг них: — Больно? Она вздрогнула, но не от страха — от этой пронзительной заботы, оттого, что он чувствовал ее через всю эту бурю ощущений. В ее глазах, влажных и ясных, мелькнуло что-то бездонно теплое. Она молча покачала головой, отрицая масштаб, и кончиками пальцев, дрожащими и нежными, провела по его груди, по соскам, заставляя его дыхание прерваться. — Чуть-чуть… — выдохнула она, и голос ее звучал хрипло, непривычно. — Терпимо. Главное — не останавливайся. Саша вдохнул полной грудью, вбирая в себя запах ее кожи, пота, их любви. И в эту секунду между ними не осталось ничего: ни стыда, ни страха, ни прошлого. Только липкая, жаркая, пульсирующая реальность их соединения. Только понимание, прошивающее насквозь. — Саша… — протяжно, почти нараспев, простонала она, когда он вновь углубил поцелуй, ставший влажным, безудержным. От этого звука, от ее голоса, окрашенного именно так — томлением и полной отдачей, — он расплылся в счастливой, почти дикой улыбке. Он грезил об этом. Жаждал. Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи, слабо, по-мужски простонав, шумно выдыхая ей на кожу. Рядом с ней, внутри нее, он был дома. Впервые за бесконечно долгое время мир не давил, не ранил. Он был согрет ее жаром, смят и выпрямлен ее доверием. Вся прежняя жестокость реальности отступила, растворилась в тишине комнаты, нарушаемой лишь хлюпающими звуками, прерывистыми вздохами и шепотом кож о кожу. Осталась только она. Ее тело, открывающееся ему, как самый сокровенный цветок. Ее дыхание, смешанное с его. И нарастающая, неумолимая волна, поднимающая их обоих все выше, к самой грани, за которой уже ждало неведомое, ослепительное падение. Но еще не сейчас. Этот момент, липкий, жаркий и бесконечно сладкий, они продлевали сознательно, боясь и жаждая его завершения. Саша прижался к ней всей тяжестью, позволив себе на миг потерять контроль, погрузиться в её тепло глубже, и тут же, поймав её взгляд, замедлился. Он смотрел, как её губы, влажные и слегка припухшие, приоткрываются в беззвучном, задушенном стоне, как тени ресниц трепещут на щеках. — Хорошо? — его шепот был горячим влажным облаком у самого уха, губы едва касались виска, оставляя мурашки. Ответом было её тело. Пальцы, вплетённые в его волосы, притянули его резко, требовательно, а бёдра совершили мягкий, но уверенный встречный толчок, приняв его полностью. В этом движении не было прежней робости — было желание, чистое и жадное, прорывающееся сквозь оболочку страха. Её внутренности сжались вокруг него влажной, пульсирующей волной, и Саша подавил собственный стон, прикусив её плечо. Её стоны теперь лились непрерывно — тихие, хриплые, неконтролируемые выдохи, которые она уже и не пыталась сдерживать. Волосы, распластанные по подушке, образовывали светлый ореол, а её руки — эти вечные искательницы — скользили по его спине, с плеч на предплечья, цепляясь за каждую выпуклость мышц, будто впитывая его тепло и силу через ладони. Саша улыбнулся, не открывая глаз, просто тону в ощущениях. Каждое движение внутрь было медленным, выверенным погружением в кипящую влагу. Она принимала его с такой щедрой теснотой, что его член, скользкий от их общей смазки, буквально звенел от напряжения. Он сдерживал яростные толчки, копившиеся внизу живота, и вся его невысказанная грубость выливалась в укусы на её шее — жадные, оставляющие багровые печати, которые он тут же зализывал широкими, влажными движениями языка, смакуя солоноватый вкус её кожи. Он хотел остановить время. Чтобы эта ночь, пропитанная запахом их тел, пота и секса, длилась вечно. Чтобы за стенами не существовало ни утра, ни прошлого, ни будущего. Только эта комната. Только шёпот кожи о кожу, хлюпающие звуки их соединения и её дыхание, сбитое в красивый, неровный рисунок. Лёгкий холодок металла коснулся её ключицы — его ключ на цепочке, сорвавшийся с его шеи. Лиза вздрогнула, но не отпрянула. Наоборот, её руки обвили его шею, а губы нашли его в темноте в поцелуе, таком глубоком и влажном, что он на секунду потерял ощущение реальности. Их языки сплелись, слюна смешалась, губы стали липкими, разгоряченными. Ключ… Он почти забыл. Почти. Открыв глаза, Саша увидел тусклый блеск металла, лежащего между ними на её груди, на влажной коже, поднимающейся и опускающейся в такт дыханию. Этот кусок металла всегда был с ним, немой вопрос без ответа. И почему-то сейчас, в этом липком, жарком мире их двоих, мысль пронзила остро: а что, если этот ключ — не для прошлого, а для чего-то, что только начинается? Но он отогнал её. Не сейчас. Её пальцы, скользкие и нежные, нащупали цепочку. Она подняла ключ, зажав его в ладони, прижав холодный металл к своей обжигающей коже. В её глазах, тёмных от наслаждения, мелькнул немой вопрос. — Он важный для тебя, да? — выдохнула она, и её шёпот был едва слышен над звуком их тел. Саша прищурился, и губы его тронула дерзкая, знающая улыбка. — Может быть, — хрипло выдохнул он и, не отрывая взгляда, ответил ей не словом, а движением — одним, сдержанным, но невероятно глубоким толчком, входя в неё под новым, точным углом. Из её горла вырвался звук — хриплый, надорванный стон, от которого по его позвоночнику пробежал электрический разряд. Лиза прижала ключ ещё сильнее, будто вдавливая его в себя, а он снова накрыл её губы своим ртом, глуша её крики, вбирая их в себя, теряясь в солёно-сладком вкусе её. Он осторожно убрал ключ, откинув цепочку за спину, и снова взял её бёдра в свои руки, приподняв, изменив угол. Вошёл глубже. Быстрее. Точнее. Зная уже, как ей хорошо. Зная по дрожи в её конечностях, по тому, как её внутренние мышцы судорожно сжимались, пытаясь удержать его. Он чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. Видеть каждую эмоцию, пробегающую по нему: затемнённость взгляда, раздувающиеся ноздри, лёгкую дрожь губ. Он дышал на неё, и тёплый воздух скользил по её коже, смешиваясь с испариной. В его взгляде была вселенная: нежность, граничащая с безумием, трепет и какая-то первобытная неуверенность зверя, впервые вкусившего не просто плоть, а родственную душу. Лиза улыбнулась — легко, по-девичьи, но в глубине глаз горел уже знакомый, томный огонь. Она потянулась к нему. — Иди сюда… — её голос звучал мягко, но с несвойственной ранее уверенностью, а ладони легли на его грудь, чувствуя бешеный стук сердца под горячей кожей. Он помог ей, перевернув, позволив ей сесть сверху, принять контроль. Её ладони уперлись в его плечи, пальцы впились в мускулы. Светлые пряди волос, мокрые у висков, рассыпались по его груди, каждое касание было как обжигающий шёлк. Она двигалась медленно, экспериментально, как бы прислушиваясь к отклику своего тела и его. Он не торопил, лишь держал её за талию, большие пальцы врезались в мягкую плоть бёдер, оставляя на память отпечатки. Иногда его пальцы скользили ниже, по её ягодицам, к тому месту, где их тела были соединены, чувствуя жар и обильную влагу. Её дыхание стало совсем рваным. Короткие, горячие выдохи падали ему на шею. Временами она тихо смеялась — сдавленно, виновато, когда особенно чувственный толчок заставлял её вздрогнуть. Смех тут же перетекал в сдавленный, похожий на всхлип стон, и это сводило его с ума. — Прости… — выдохнула она, вздрогнув, когда его большой палец, скользкий от смазки, случайно коснулся гиперчувствительного бугорка над их соединением. — Не за что… — его голос был ниже, хриплее от сдерживаемых стонов. — Ты невыносимо красива. Вся… сияющая. Он коснулся её щеки, провёл пальцами по скуле, по мокрым от слёз и пота вискам, а потом не выдержал и притянул её к себе. Их поцелуй был хаотичным, влажным, неровным. Звук разъединяющихся губ, причмокивания, тяжёлое дыхание — всё слилось в одну симфонию похоти. Он целовал не только губы. Он спускался ниже, к ключице, задерживался в ямочке между грудями, чувствуя, как бешено бьётся её сердце, как поднимается и опускается грудь. Его язык оставлял мокрые, блестящие дорожки на её коже. Лиза отвечала всем существом. Её бёдра двигались уже увереннее, находили свой, сладостный ритм, при котором его член касался каких-то новых, глубоких и трепетных точек внутри. Она выпрямилась, запрокинув голову, и из её горла вырвался длинный, протяжный, но приглушённый стон, когда её клитор начал тереться о его лобок с каждым движением. Волны удовольствия, горячие и густые, растекались от самого центра, заставляя её пальцы ног сжиматься, а спину выгибаться. — Так хорошо, Саш… — прохрипела она, припав к его шее, не прекращая движений. — Я… я не знала… что тело может так… вибрировать… — Потому что это ты, — выдохнул он, и его голос дрожал от напряжения. — А я… я здесь. Я чувствую каждую твою дрожь. Они двигались теперь в совершенном, выстраданном синхроне. Медленно, чтобы продлить. Глубоко, чтобы прочувствовать. Это было больше, чем секс. Это было слияние на уровне нервных окончаний, где граница между «я» и «ты» растворилась в поту, смазке и прерывистых шёпотах. Она целовала его — висок, уголок рта, прыгающую скулу. А его руки не знали покоя — они гладили её бёдра, спину, сжимали ягодицы, прижимали её ближе, ещё ближе, будто пытаясь вовсе стереть последние миллиметры между ними. Жар, исходивший от их соединённых тел, был почти осязаем. Он стал их атмосферой. Их вселенной. Единственным, что имело значение в этой тихой, тёмной комнате, где два тела, доверчивые и жаждущие, писали свою первую, липкую, бесконечно откровенную поэму на простынях. Саша гладил её спину широкими, влажными ладонями, и каждое прикосновение было подобно медленному разряду молнии, пробегавшему от её кожи к его нервным окончаниям, замыкая порочный круг наслаждения. Лиза, в ответ, вплела пальцы в его мокрые от пота волосы, притянула с неожиданной силой и впилась губами в его шею — не просто укусила, а запечатлела. Это была метка: горячая, влажная, с лёгким давлением зубов и тут же успокаивающим ласковым языком. Мой, — говорило это прикосновение без слов. Саша ответил низким, почти звериным рычанием в глубине груди и прижал её к себе так, что рёбра затрещали. Его поцелуй был уже не лаской, а поеданием. Он пил её, глотал её стоны, его язык властно исследовал каждый уголок её рта, пока мир за стенами не превратился в цветной шум, а реальностью стало лишь это: жаркое трение кож, липкость пота между животами, хлюпающий, непристойно громкий звук их соединения. Он не мог зажмуриться, хотя желание было непреодолимым. Он должен был видеть. Видеть, как её лицо, залитое румянцем, искажается от наслаждения, как полуоткрытые губы, блестящие от слюны и его поцелуев, выдыхают прерывистое «ах». Видеть, как её глаза, потемневшие до цвета грозового моря, теряют фокус, заволакиваются влажной дымкой похоти. Она была развратна в своей невинности, прекрасна в этой абсолютной отдаче. Её стоны стали громче, груднее, наполняя комнату густой, тёплой симфонией. В них не было стыда — только животная откровенность желания, достигшего точки кипения. Саша на миг закрывал глаза, погружаясь в чистое ощущение: как её внутренности, невероятно горячие и шелковисто-влажные, ритмично сжимаются вокруг его члена, каждым спазмом вытягивая из него душу. Каждое такое сжатие отзывалось огненной волной в самом низу его живота, грозя взорвать хрупкую плотину сдержанности. И тогда её накрыло. Дрожь началась глубоко внутри, в самом эпицентре, где они были едины, и вырвалась наружу конвульсивной, сладкой волной. Всё её тело напряглось в изогнутой дуге, мышцы живота стали твёрдыми как камень. Она вжалась в него, крича, но крик был заглушён его плечом, в которое она впилась зубами с новой силой, оставляя чёткий, багровый отпечаток. Её ногти вонзились ему в спину, царапая, и эта острая боль смешалась с немыслимым наслаждением, когда её влагалище сжалось вокруг него серией безумных, пульсирующих спазмов. Он почувствовал, как из неё хлынула новая волна горячей смазки, обжигая его кожу. Саша продолжал двигаться, его ритм стал хаотичным, диким. Он уже не контролировал себя. Его собственное дыхание превратилось в хриплые, рвущиеся из груди рыки. Всё тело напряглось, как тетива лука. Он сдавленно застонал, низко и протяжно, когда волна накатила и на него — не оргазм, а яростный, неконтролируемый выброс. Он резко, почти болезненно вышел из неё, в тот самый миг, когда горячие, густые струи выплеснулись между ними, обливая её низ, его живот, скатываясь вязкими потоками по внутренней стороне её бёдер. Наступила тишина, нарушаемая только их совместным, тяжёлым, свистящим дыханием. Лиза всё ещё сидела на нём, обмякшая, вся дрожащая мелкой, послекризисной дрожью. Воздух был густым, пропитанным запахом секса, пота и их обоих. Саша откинулся на подушку, его грудь вздымалась, как кузнечные мехи. Он был разобран, растрёпан, прекрасен в этой первобытной усталости. Прядь волос, тёмная от пота, прилипла к виску. На скулах горел лихорадочный румянец. Он ловил воздух ртом, и его взгляд, затуманенный, но острый, был прикован к ней. Лиза не спешила двигаться. Её тело пело тихую, ликующую песню усталости. Она скользнула взглядом по его торсу, по каплям пота, стекающим по рельефу пресса, смешивающимся с их общей, липкой влагой. Её пальцы, ленивые и тяжёлые, коснулись его кожи. Она провела по его животу, чувствуя, как под её ладонью вздрагивают мышцы. Спустилась ниже, к тому месту, где его тело было ещё влажным и липким от них обоих, и он прикрыл глаза, издав сдавленный, хриплый звук — остаточное эхо наслаждения. Он открыл глаза и поймал её взгляд. Усталая, бесконечно нежная улыбка тронула его губы. Он приподнял руку, пальцы, ещё дрожащие, убрали со лба Лизы вымокшую прядку, коснулись её разгорячённой щеки. Это прикосновение было тише слов, но говорило больше любых клятв. — Красивый… — выдохнула она, и её голос был сиплым, надтреснутым от недавних криков. — Я? — он хрипло рассмеялся, и его взгляд, медленный, как патока, скользнул по её лицу, по груди, где капельки пота блестели в полумраке, по животу, который всё ещё чуть вздрагивал. — Ты смотришься… как после самого сладкого греха. Вся в моих следах. Вся в нашей влаге. Прекрасна. — А до этого? — в её шёпоте сквозила шаловливая уязвимость. — Ты всегда была прекрасна, — его голос прозвучал твёрдо, почти сурово, а тыльная сторона ладони, шершавая и нежная одновременно, провела по её щеке. — Но сейчас… сейчас ты выглядишь так, будто я нашёл ключ не от какой-то дурацкой двери, а от самой себя. И ты позволила мне его вставить. До самого конца. Она ничего не ответила, лишь позволила разлиться по телу тёплому, ленивому расслаблению. Потом наклонилась и приникла губами к его шее, к тому месту, где бился пульс. Не целовала, а вдыхала. Вдыхала запах его кожи, смешанный с запахом их соития, солёный, мускусный, бесконечно родной. Её губы лишь чуть касались его, ощущая жизнь под ними — горячую, реальную, теперь навсегда переплетённую с её собственной. Тишина вокруг них была густой, бархатной, и в ней ещё пульсировало эхо только что отгремевшей бури. — Так… что ты там говорила насчёт стеснения? — голос Саши прозвучал низко, обволакивающе, с той самой хрипотцой, что остаётся после приглушённых стонов. Он лежал на боку, подпирая голову рукой, и его взгляд, тяжёлый и тёплый, скользил по её лицу, затем вниз, к линии ключиц, где ещё блестели капли их общего пота. Лиза чувствовала этот взгляд на своей коже, будто физическое прикосновение. Она лениво провела пальцами по его груди, ощущая под подушечками влажную гладкость кожи, редкие тёмные волоски, твёрдый сосок. Её движения были медленными, полными послесладостной истомы. — Говорила это в надежде затащить тебя в постель, — её губы растянулись в ленивой, кошачьей улыбке. Она чувствовала, как его мышцы под её пальцами чуть напряглись. — Но, как видишь, ты прекрасно справился и сам… курсант. Последнее слово она произнесла нарочито медленно, с лёгким шипящим звуком, и увидела, как его зрачки на миг сузились. — Только не начинай снова с этим «курсантом», — он покачал головой, но уголки его губ, влажных от недавних поцелуев, задёргались. Он перевернулся, мягко прижав её к смятым простыням, которые всё ещё хранили жар их тел и слабый, мускусный запах их близости. Его нога легла поверх её, тяжёлая и тёплая. — А то оштрафую тебя ещё раз. Его бёдра слегка прижались к её лобку, и она почувствовала липкую влагу, оставшуюся там, а также — лёгкое, но уже заметное напряжение, начавшее пробуждаться в нём снова. Её собственное тело отозвалось тихим, внутренним сжатием, напоминанием о только что пережитом. — Ой, ну пожалуйста, только не это! — с картинным, преувеличенным ужасом вздохнула Лиза. Она медленно, с нарочитой театральностью, закинула руки за голову, выгибая спину. Это движение обнажило её шею, усеянную алыми отметинами, и приподняло грудь. — Давайте, товарищ курсант, штрафуйте меня полностью! Она подняла руку в пародийной мольбе, и Саша хрипло, сдавленно рассмеялся, опустив лоб на её плечо. Его дыхание, тёплое и влажное, обожгло кожу. — Лиз, ты неисправима, — пробормотал он, и его губы коснулись её ключицы, не целуя, а просто чувствуя её. — И тебе это нравится, — выдохнула она, и в её голосе не было вопроса, только констатация. Её ладонь соскользнула с его груди на живот, чувствуя рельеф мышц, а затем ниже, едва касаясь тёмных волос у основания его живота, где кожа была ещё влажной и липкой от них обоих. Он не стал спорить. Вместо ответа он притянул её ближе, так что их тела слиплись от пояса до плеч. Кожа к коже, влага к влаге. Его рука легла на её ягодицу, большая ладонь полностью охватила мягкую плоть, сжимая её с тихим, влажным звуком. Он не целовал её в губы, а нашёл губами её висок, затем скулу, уголок рта, вдыхая запах её кожи, смешанный с запахом постели и секса. — Нравится, — наконец признался он шёпотом прямо в её ухо, и его язык обрисовал её мочку, вызвав у неё лёгкую дрожь. — Мне нравится всё. Как ты пахнешь сейчас. Как твоя кожа на ощупь… липкая, горячая. Как ты отвечаешь, даже когда просто лежишь. Его слова были грубыми, откровенными, и от них по её спине побежали мурашки. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя, как его медленно растущее возбуждение давит на её лобок. В воздухе, густом и спёртом, снова запахло медленно разгорающейся страстью, смешанной с солью, потом и сладковатым послевкусием их союза. Это была идиллия, пропитанная пошлой, животной телесностью, где каждое прикосновение было и нежностью, и напоминанием о только что отгремевшей буре.

***

Тусклый свет одинокой лампы заливал кабинет Костенко глухим, жёлтым сиянием. За окном раскинулась ночная Москва — город спал, но только не они. Катя стояла у рабочего стола, перебирая в пальцах тонкие листы документов, их шероховатая поверхность казалась ей неприятной на ощупь. Сергей, сидя на полу, молча качал пресс, сосредоточенно дыша в ритме каждого подъёма. Катя медленно прошлась по кабинету, постукивая каблуками по деревянному полу. В воздухе витал запах бумаги, кофе и чего-то еле уловимо металлического, словно ржавчина на старых часах. Она подошла к панорамному окну и скрестила руки на груди, вглядываясь в огни большого города. — Мы тут уже два часа, — пробормотала она, взглянув на наручные часы. — Два часа, Серёжа, и никакого чёрта по делу ребят! — Она резко развернулась, бросив взгляд на мужа. — Крутимся, как белки в колесе, и что? Всё впустую! Сергей, не переставая двигаться, тяжело выдохнул. — Это долгое дело, Кать. Ты же знаешь, что так бывает. — Ну, допустим, — кивнула она, отошла от окна и бросила бумаги обратно на стол. — И что нам делать? Сергей закатил глаза и, продолжая качаться, усмехнулся: — Что делать, что делать… Снимать штаны и бегать. Катя прищурилась и наклонила голову, её губы растянулись в хитрой улыбке. Она медленно обошла стол и, облокотившись на него, склонилась ближе. — Знаешь, — протянула она, накручивая на палец прядь волос. — Я бы сейчас не отказалась. Сергей замер. Приподнявшись на локтях, он внимательно взглянул на жену. Катя смотрела на него с той самой полуулыбкой, от которой у него всегда пересыхало в горле. В её глазах плясали искорки озорства, но и что-то ещё, более тёмное — усталость, напряжение последних дней, желание отвлечься хоть на мгновение. Он уже собирался что-то сказать, но тут в коридоре раздались быстрые, уверенные шаги. Гулкие удары каблуков отражались от стен, словно мерные удары старинного механизма, отсчитывающего оставшееся время. Юлия Марченко спускалась по лестнице на первый этаж, прижимая к груди папку с документами. Её строгий взгляд метался по коридору в поисках кого-то, кто хоть немного понимал, что здесь происходит. Она остановилась у стойки ресепшена, где за столом сидела Светлана, допивая уже остывший чай. — Кто ещё в здании? — без лишних эмоций спросила Юлия. Вахтёрша лениво зевнула, даже не взглянув на начальницу. — Без понятия, — ответила она, скрывшись за кружкой. Марченко тяжело вздохнула, затем её взгляд скользнул по помещению и задержался на двери общественного туалета рядом со стойкой. Она поморщилась. — Сидишь тут весь день, — проговорила она с брезгливым выражением лица, — говном дышишь и даже не знаешь, кто у тебя под носом бродит. Светлана скосила на неё взгляд, закатила глаза и вернулась к своим бумагам. Марченко лишь фыркнула и развернулась на каблуках, продолжая свой путь по коридору. Через минуту она уже влетела в кабинет Костенко, даже не удосужившись постучать. — Вы не поверите! — раздражённо заявила она, бросив папку на стол. — Света на ресепшене вообще ничего не знает! Я спрашиваю, кто сейчас в здании, а она: «Я не знаю»! Катя с Сергеем переглянулись. Их развеселила её возмущённая тирада, но они не успели сказать ни слова. — Эх, Юлька… — вздохнула Катя, скрестив руки. — Ты как всегда вовремя. — Разумеется, — фыркнула Юлия, усаживаясь на диван и раскрывая папку. — А что? — Да ничего, — махнул рукой Сергей, потирая затылок. Марченко перевела взгляд на него. — Ну? Что там с ребятами? Есть новости? Костенко нахмурился, взял одну из папок и громко прочитал: — София Константиновна Елизарова. — Кто это? — насторожилась Катя, подходя ближе. — Та, что, возможно, замешана в убийствах детей. В 2016-м этим занимался наёмный убийца, но заказчик так и не был найден… пока. — Она и есть заказчик? — уточнила Юлия, её голос звучал хрипло. — Это только предположения, — тихо ответил Сергей. — Пока что всё ведёт к ней, но стопроцентных доказательств нет. — О ней что-то известно? — спросила Катя. — Почти ничего, — тяжело выдохнул он. — Ребятам пока не говорите. Я сам скажу, когда придёт время.

***

Лиза медленно открыла глаза. Вокруг было серо. Не то утро, не то вечер — время потеряло смысл. Воздух был тяжёлым, пахло сыростью и гнилью. Она села на холодной земле и огляделась. Знакомые очертания домов. Пустые глазницы окон. Ржавые качели, застывшие в вечном ожидании детей, которые никогда не придут. Припять. Лиза поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени. Сердце колотилось где-то в горле. — Ребята? — позвала она тихо. — Саша? Тишина. Только ветер шелестел листвой, проросшей сквозь асфальт. — Женя? Миша? Крис? Антон? — голос сорвался. Никто не ответил. Лиза пошла вперёд, вглядываясь в каждую тень, в каждый проём. Пусто. Город был мёртв. Абсолютно, окончательно мёртв. — Саша! — закричала она уже в голос, и эхо разнесло её крик по пустым улицам, многократно усиливая, делая чужим, незнакомым. Она бежала по знакомым улицам, заглядывала в подъезды, в разбитые окна, звала, кричала, пока не охрипла. Но вокруг была только пустота. — Никого нет, Лиза. Голос раздался из-за спины, и она резко обернулась. Павел стоял в нескольких метрах от неё. Он был одет во всё чёрное, лицо бледное, глаза горели странным, нехорошим огнём. — Папа... — выдохнула Лиза, делая шаг к нему. Но он не двинулся с места. Только смотрел на неё — и в этом взгляде не было ничего от отцовской любви. Только холод и гнев. — Ты чем занимаешься, дочь? — спросил он, и его голос эхом разнёсся по пустому городу. — Пока я тут... пока Зона расширяется, пока время трещит по швам, ты... Он не договорил. Его губы скривились в презрительной усмешке. Лиза замерла. — Я ищу друзей, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я пытаюсь всех спасти. — Спасти? — Павел рассмеялся — зло, резко. — Ты спасаешь? Ты, которая вместо того, чтобы делом заняться, трахнулась с этим... Сашей? Лиза почувствовала, как кровь прилила к щекам. Не от стыда — от гнева. — Не смей, — процедила она. — Не смей так говорить о нём. — О нём? — Павел шагнул ближе, и воздух вокруг него словно почернел. — Ты хоть понимаешь, кто он? Ты хоть понимаешь, что вы наделали? Вы прыгали по времени, меняли реальности, а теперь... теперь ты лежишь под ним и думаешь, что это любовь? — Это любовь, — твёрдо сказала Лиза. — Ты не знаешь его. Ты не знаешь нас. — Я знаю достаточно, — Павел остановился в шаге от неё. — Я знаю, что из-за ваших игр с временем Зона только усиливается. Я знаю, что вы раз за разом создаёте новые ветки реальности, где гибнут люди. Я знаю, что ты... Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то странное — не то боль, не то разочарование. — Ты моя дочь, Лиза. Ты — часть Зоны. А ведёшь себя как обычная девчонка, у которой снесло крышу от первого попавшегося курсанта. — Он не первый попавшийся! — выкрикнула Лиза. — Он спас меня сотни раз! Он был рядом, когда ты... когда тебя не было! Павел дёрнулся, будто от удара. — Меня не было, — повторил он тихо. — А знаешь почему? Потому что я стал тем, кем стал, чтобы защитить тебя. Чтобы ты могла жить. А ты... ты просто живёшь. Не замечая, что вокруг рушится мир. — Я замечаю, — Лиза сжала кулаки. — Я видела смерть, видела боль, видела, как гибнут мои друзья. Я не слепая. Но я не собираюсь отказываться от любви только потому, что ты считаешь это неправильным. Павел смотрел на неё долго, очень долго. А потом вдруг улыбнулся — страшно, нечеловечески. — Любовь, — прошептал он. — Ты думаешь, это любовь? Ты даже не знаешь, что такое настоящая любовь. Ты не знаешь, на что способна Зона. Ты не знаешь, что ждёт вас впереди. Он поднял руку, и воздух вокруг начал сгущаться, темнеть. — Ты пожалеешь об этой ночи, Лиза. Ты пожалеешь, что отдалась ему. Потому что теперь... теперь ты не сможешь его спасти. — Что ты имеешь в виду? — Лиза отступила, чувствуя, как страх сжимает горло. — Увидишь, — ответил Павел. — Скоро увидишь. Тьма вокруг него сгустилась в чёрный вихрь, и он начал растворяться в ней, исчезать. — Папа! — закричала Лиза, бросаясь вперёд. — Папа, стой! Что ты имеешь в виду?! Но его уже не было. Только пустота и ветер. — Нет! — закричала Лиза. — НЕТ! Она проснулась. Резко села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Тело было липким от пота, простыня сбилась. Рядом, тяжело дыша, заворочался Саша. — Лиз? — сонно пробормотал он, протягивая руку. — Ты чего? Она посмотрела на него. На его лицо, ещё расслабленное после сна, на его тело, на его руку, ищущую её. — Ничего, — прошептала она, ложась обратно и прижимаясь к нему. — Просто сон. Страшный сон. Саша обнял её, притянул ближе, поцеловал в макушку. — Я здесь, — пробормотал он. — Я рядом. Спи. Лиза закрыла глаза, но сон не шёл. Она смотрела в темноту и слышала голос отца: «Ты не сможешь его спасти». — Нет, — прошептала она одними губами. — Не позволю.