Часть 4 «Ошибка или на поводу чувствам?»

На следующее утро, как и всегда по традиции, на завтрак к семье Монро пришла только миссис МакТавиш. В руках у неё, как обычно, была плетёная корзинка, наполненная домашними вкусностями. Анна оживилась, заметив её появление, но тут же омрачилась — Джона не было рядом. Внутренний голос тревожно шептал, что это может быть связано с их вчерашним разговором. — О, крошка, не волнуйся, — ласково произнесла мать Джона, — он ушёл на пробежку в парк и попросил завтракать без него. Но слова не смогли развеять беспокойство Анны. Аппетит пропал, и она отказалась садиться за стол, ссылаясь на то, что не хочет есть и поднимется в свою комнату. «А действительно ли он на пробежке? Может, он дома и просто старается избежать меня после того, что мы обсудили?» — думала она, схватив с тумбочки аккуратно упакованную в махровую коробочку маленькую вещицу — подарок для Джона. Надев длинный, тёплый свитер и удобные леггинсы, Анна тихо спустилась вниз и, стараясь не выдавать волнения, сказала, что собирается в магазин за свежим хлебом. Но в глубине души была полна решимости — она должна была выяснить правду, проверить, не избегает ли он её сейчас. Анна вышла на улицу, прохладный воздух свежего утра обнял её, и лёгкий ветерок играл с краями свитера. Сердце стучало громко, словно хотело вырваться наружу, когда она направилась к соседнему дому МакТавишей. Дверь была приоткрыта, и она тихо постучала. Никто не ответил. Попыталась заглянуть внутрь — Джон не был в гостиной. Её тревога усиливалась. Анна сделала шаг вокруг дома, надеясь услышать хоть какой-то звук. Вдруг из-за угла вышел Джон — высокий, мускулистый, в простой спортивной одежде, лицо напряжённое, но в тот момент, когда их взгляды встретились, он едва заметно улыбнулся. Капли пота стекали по его лбу, он был раскрасневшимся и разгоряченным от бега. — Я… — она попыталась улыбнуться, — просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Мне сказали, что ты на пробежке? Джон слегка кивнул, и в этот момент из-за спины он осторожно вынул аккуратный букет — белые лилии, переплетённые свежей зеленью, словно только что сорванные с утреннего сада. — Да, я только что вернулся. Зашёл в цветочный магазин и взял два букета — для тебя и мамы. Её глаза на мгновение заблестели, сердце защемило от неожиданной нежности. Такой простой жест сказал больше, чем слова. Анна не удержалась — поддавшись порыву, она резко шагнула вперёд и обвила торс Джона руками. Его влажная от утреннего бега футболка нежно касалась её щёк на его крепкой груди, согревая своим теплом. Он на мгновение застыл, но потом крепко обнял её в ответ. Боясь, что этот момент может быстро исчезнуть, сердце Анны билось так громко, что казалось, оно слышно было даже через его грудь. Она чуть отступила и посмотрела ему в глаза, поблагодарив за чудесный букет.  Джон внимательно смотрел в глаза Анны, будто пытаясь подобрать слова, которые могли бы передать всю сложность его чувств. — Энн, — начал он тихо, — я всю ночь не мог уснуть. Размышлял. В итоге принял эту ситуацию. Я понимаю — ты уже не та маленькая девочка, которую я знал раньше. Он глубоко вздохнул, и в его взгляде мелькнула тень сомнения, голос стал тяжёлым и напряжённым. — Почти десять лет разницы, понимаешь? Тебе едва исполнилось семнадцать. Даже если мы решимся идти дальше, я не уверен, что буду выглядеть адекватным, и сомневаюсь, что смогу дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь. Через четыре дня мне снова уезжать. Знаешь, мне противно от самого себя за такие речи. Признался он и опустил глаза, сжав кулаки, сражаясь с собственным внутренним конфликтом. Анна молча смотрела на него, её сердце сжималось от боли и надежды одновременно. Она сделала шаг вперёд, не отводя взгляда. — Джон, — тихо сказала она, — я не прошу обещаний или гарантий. Просто будь здесь сейчас. Мы справимся с тем, что будет дальше. Её слова будто растворили напряжение в воздухе. Джон поднял взгляд, в его глазах мелькнула новая искра — понимание и нежность. — Я буду рядом, — сказал он твёрдо, — несмотря ни на что. В глубине души Джон ощущал тяжесть разницы в возрасте. Это давило на него сильнее, чем он мог признаться вслух. Раньше он чувствовал к ней только братскую привязанность, но её открытое признание заставило взглянуть на неё иначе. Он боялся, что окружающие могут неправильно понять их отношения, увидев в нём не защитника, а того, кто переступил границы. Эта мысль терзала его, мешая полностью открыться перед Анной. Они стояли на пороге перемен — неуверенные, но готовые встретить будущее вместе.  На улице было необычно тепло для шотландского утра, но небо уже покрывалось тяжёлыми свинцовыми тучами — характерная для Глазго переменчивая погода готовила свой непредсказуемый сюрприз. Лёгкий ветерок принес первые капли дождя, и Анна вдруг вспомнила, что пообещала семье купить свежеиспеченный хлеб, перед тем как вышла из дома.  Джон улыбнулся и сказал без колебаний: — Без проблем, пойдем вместе. Они вышли на тротуар, не подумав взять с собой зонт. Легкий дождь моросил, когда они быстрым шагом направились к ближайшей пекарне. Но едва они прошли половину пути, дождь внезапно усилился, превратившись в тёплый ливень. Тучи разошлись чуть в сторону, и низкое рассветное солнце начало заливать улицы золотистым светом, играя в каплях дождя. Всё вокруг сияло особым волшебным светом, как будто сама природа решила устроить им необычный спектакль. Счастье переполняло их сердце. Добежав до пекарни и оставляя за собой мокрые следы на плитке, Анна, смеясь и слегка запыхавшись, выбирала свежий, ещё тёплый хлеб, а к нему небрежно добавила пару сладких пирожных — маленьких радостей для дома. Возвращаясь по мокрой брусчатке под нежный шум дождя, Джон вдруг остановился, его глаза вспыхнули огнём желания. Не в силах сдержать порыв, он легко, но крепко поднял Анну на руки. Сердце девушки заколотилось с дикой силой — тепло его тела проникало сквозь промокшую одежду, разжигая в ней огонь страсти, а капли дождя словно играли на коже, добавляя этому мгновению волшебства и тайны. Анна замерла, борясь с нарастающей волной чувств и дрожью внутри. В её груди бушевало сочетание трепета и страха, но желание было сильнее всего. Она медленно приблизилась лицом к нему, чувствуя в каждом прикосновении его рук не просто опору, а обещание и защиту, которые пульсировали с её собственным сердцем. Его объятия сжались глубже, становясь всё горячее и настойчивее — пальцы, плотно прилегая, касались её спины, будто пытаясь удержать это мгновение навечно. И, наконец, собрав всю смелость, Анна прижалась губами к его щеке, жадно ловя солёные капли дождя, что скатывались с его лица. Этот поцелуй был не просто признанием — это стало вызовом, страстным и нежным одновременно, маленькой победой над всеми сомнениями. Джон замер, охваченный вихрем наслаждения и нежности, глаза его закрылись, а руки крепко сжали её тело, не отпуская ни на миг. Он не отвечал, не целовал в ответ. Он растворился в этих прикосновениях губ. Прохладная влага снаружи не могла сравниться с жаром, что горел внутри них. В этот миг между ними исчезали страх и сомнения — осталась только пылающая искра, вечное и всепоглощающее чувство, способное сжечь всё на своём пути. Заскочив в дом Монро, чтобы оставить купленную выпечку на  столике в прихожей, они незаметно выскользнули обратно на улицу. Мокрые насквозь, они вместе вошли в  его дом, капли дождя стекали с них лужицами на пол, оставляя следы на деревянных досках. Холодная сырость прилипала к одежде, обнажая каждый изгиб тела, а волосы — тяжёлые и липкие — спадали прядями по плечам и лбу. Джон всё это время нёс Анну на руках — с того самого момента, как поднял её под дождём, он не выпускал её из объятий, будто не хотел отпускать даже на секунду. Его шаги были уверенными, но в каждом движении чувствовалась осторожность, как будто она была для него самым дорогим и хрупким, что он держал когда-либо. В ванной он аккуратно посадил её на край раковины, её колени почти касались его живота. Тёплое дыхание Джона смешивалось с запахом дождя и мокрой ткани и его естественным приятным запахом. Он медленно, но уверенно стянул с неё промокший свитер, помогая освободиться от тяжёлой, прилипшей к коже ткани, и его пальцы, касались её плоского живота, тонких плеч, будто случайно задерживаясь дольше, чем нужно, оставляя после себя ощущение тепла, совсем не похожего на тот, что мог дать камин или плед. Джон, всё ещё держа руки по бокам раковины, будто не хотел отпускать её из своего пространства, вдруг на немного отстранился от Энн, чтобы снять мокрую майку. Его взгляд на мгновение задержался на её лице — тёплый, чуть испытующий, — а затем он молча ухватился за край мокрой майки и одним движением стянул её через голову. — Теперь моя очередь, – совсем тихо сказал Джон. Ткань с тихим шорохом соскользнула, обнажая рельефные плечи и грудь, каждая линия которых была чётко обозначена под мягким светом ванной. Капли дождя, ещё не успевшие высохнуть, блестели на его коже, медленно скатываясь по мышцам, стальному прессу и ниже, где ещё была одежда. Каждый его изгиб приносил Анне дикое удовольствие.  Но она впервые увидела его таким. Без одежды, без защитного слоя сарказма и уверенной улыбки. Свет из окна ложился на его кожу, высвечивая рельеф старых ран. Грубые, неровные линии на плече, россыпь мелких точек на спине, втянутый шрам у рёбер… Всё её тело напряглось — не от отвращения, нет… от какой-то первобытной тревоги. Эти следы говорили о боли, о которой он не расскажет и которую она никогда не переживала. О мгновениях, где секунды решали, останется ли он жив.  Джон заметил её взгляд, но лишь бросил короткое, почти усталое «Не пугайся». Анна не боялась, лишь жадно хотела целовать каждый его шрам, словно это поможет забыть о боли, что он испытал.  Её взгляд, как по магниту, скользил по его телу, задерживаясь на каждом движении, на ритмичном подъёме и опускании груди, на тонкой линии, исчезающей под поясом брюк. Сердце стучало так громко, что она боялась — он услышит. Джон уловил этот взгляд. Его губы чуть тронула едва заметная тень улыбки — не насмешка, а что-то тёплое и опасно притягательное. Он поймал её глаза и на секунду замер, будто сам оказался в плену этого молчаливого напряжения. Между ними повис густой, почти осязаемый ток, от которого становилось трудно дышать. Он не собирался заходить слишком далеко. Джон лишь решил проверить её выдержку и подразнить её.  Он наклонился, и между ними осталась всего пара сантиметров. Тепло его дыхания коснулось её кожи, смешавшись с запахом дождя и чего-то мужского — тёплого и притягательного. — Ты понимаешь… — тихо, почти хрипло произнёс он, глядя прямо в её глаза, — насколько опасно на меня так смотреть? Его голос был низким и насыщенным, в нём слышалась смесь сдерживаемой страсти и мягкого предупреждения. Но в следующую секунду его ладонь, тёплая и сильная, легла на её бедра, большой палец медленно скользнул к резинке мокрых леггинсов. Приподняв её одной рукой, он стянул ткань с задницы и посадил обратно.  Анна замерла, не в силах отвести взгляд и произнести хоть одно слово. Она чувствовала, как по спине пробегает горячая волна, а в груди поднимается сладкое, тревожное волнение. Его ладони двигались медленно, но уверенно, цепляя влажную ткань на её бёдрах. Джон опустил взгляд, следя, как мокрые леггинсы туго сходят вниз, липко скользя по коже. Он помог Анне освободить ноги, бросив тяжёлую от дождя одежду на пол, где она с глухим шлепком упала в маленькую лужицу. Теперь она сидела перед ним в одном просвечивающем нижнем белье, а капли дождя всё ещё блестели на её коже, стекая по линии бедра и исчезая за кружевной полоской. Анна чувствовала, как сердце бьётся в ушах, а дыхание становится коротким — взгляд Джона, тяжёлый и цепкий, не давал ей ни малейшего шанса спрятаться или отвести глаза. — Ну что, — произнёс он низким, чуть охрипшим голосом, — теперь снова моя очередь. Отступив на шаг назад, он словно нарочно дал Анне возможность рассмотреть его с головы до ног. Его движения были медленными, уверенными, как у человека, который знает, что каждое его действие сейчас под пристальным вниманием. Джон потянулся к брюкам, будто случайно касаясь пресса. Он расстегнул пуговицу, затем медленно потянул молнию, позволяя ткани мягко сползти вниз. Брюки  скользнула по его бёдрам, открывая сильные, сухие мышцы и чёткие линии тела. Его взгляд был тяжёлым и внимательным, как будто он видел каждую её реакцию. Он слегка раздвинул ноги, давая ей ещё более откровенный обзор на внушительно выпирающую часть, и остался неподвижным, словно проверяя, выдержит ли она этот немой вызов. Она стыдливо прикрыла раскрасневшееся лицо ладонями и съежилась.  Да, Джон изначально хотел только подразнить её — начать игру, в которой, как он был уверен, Анна сдастся первой. Он рассчитывал, что она опустит глаза, смутится, убежит до той самой «точки невозврата», и это даст ему сладкое чувство победы. Но что-то пошло не так. Он не просчитал одного — насколько невыносимо будет смотреть на неё, сидящую на раковине в одном тонком, почти невесомом белье, с влажными от дождя волосами, прилипшими к щекам и шее. Глаза остановились на её выглядывающих сосках, стоящими от холода и возбуждения. Каждая капля на её коже притягивала взгляд, сводила с ума, лишала контроля. Желание впиться в неё обжигало изнутри, и каждая секунда ожидания становилась пыткой, выше его сил. Его дыхание стало тяжелее, мышцы напряглись, как перед броском. Он сделал шаг к ней, взгляд потемнел. В одно движение его руки оказались на её бёдрах, пальцы крепко и жадно сжали мягкую кожу Анна, не раздумывая, обвила его бедра ногами, и в этот момент он почувствовал, как самое горячее женское место столкнулось с его возбуждением. Он прижал её ближе, ощущая тепло её кожи сквозь остатки ткани, и, не отпуская, развернулся, унося её прочь из ванной Коридор казался длиннее обычного, но он шёл быстро, почти рывками, и каждое её дыхание у его шеи только разжигало огонь внутри. Когда он пересёк порог своей комнаты, в его движениях уже не было сдержанности — только жажда, сила и непреодолимое желание быть с ней и в ней. Здесь и сейчас. Он проиграл.  В комнате было тихо, только их дыхание заполняло пространство, и этот звук казался громче, чем стук дождя по окну. Джон бережно, но с решимостью опустил Анну на край своей кровати. Анна смотрела на него снизу вверх, а он стоял прямо перед ней, пытаясь запомнить каждую деталь: мягкий изгиб её плеч, блеск в глазах, дрожь, вздымающуюся грудь. Хотел запомнить какой обжигающий жар и трепещущее ожидание неизведанного идёт от её тела.  Он опустился на колено перед ней, и, слегка раздвинув её бёдра, замер всего на секунду — его взгляд стал глубоким, пристальным, как будто он пытался прочитать каждую её эмоцию. Затем он наклонился и коснулся губами её дрожащего колена со внутренней стороны бедра. По коже пробежала лёгкая дрожь, словно от тёплой волны. Девичье тело, познающее ласки впервые, изогнулось и из груди  вырвался тихий стон, почти шепотом. Его поцелуи были медленными и почти мучительно нежными, будто специально растягивал момент. Губы поднимались выше, но не касались даже края трусиков. Каждое прикосновение было признанием, обещанием, и Анна чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Джон медленно переместил свои губы ещё выше, оставляя едва заметные тёплые прикосновения на внутренней стороне её бедра. Его дыхание наконец-то касалось края тонкой ткани, и Анна почувствовала, как по телу пробежала волна тепла. Он развел бедра ещё больше и прозрачная ткань, прикрывающая пылающий цветок, стала бессмысленна. Он задержался там на мгновение, не торопясь, будто проверяя, как долго она сможет выдержать это сладкое напряжение. Когда его губы коснулись самого края её белья, у неё вырвался тихий, прерывистый стон, будто она пыталась сдержать чувства, но они всё же вырвались наружу. Анна зажмурила глаза, схватилась за простыню и сжала ткань, её дыхание стало неровным. В груди всё сжималось и разжималось от смеси смущения, восторга и какой-то новой, почти непривычной для неё смелости. Энн, не выдержав этого томительного дразнящего ритма, резко вцепилась пальцами в его влажные от дождя волосы. Её прикосновение было настойчивым, почти требовательным — она потянула его к себе, направляя туда, где ощущала жар сильнее всего. Джон на секунду замер, ухмыльнулся, подняв на неё взгляд, в котором смешались удивление и едва сдерживаемая страсть. Вскинул бровь, и всё же – он подчинился. Его ладони крепко легли на её бёдра, удерживая их. Он знал, что сейчас под его руками будет землетрясение и только он может помочь держать стихию под контролем. Пальцами он чуть отодвинул край тонкой ткани, и в ту же секунду он прильнул губами к чувствительному месту. Словно жаждущий воды путник в пустыне. Его губы коснулись нежной кожи, оставляя на ней горячий след. Тело Анны дрогнуло, дыхание сбилось, а сердце забилось так быстро, что она почувствовала, как кровь стучит в висках. Джон действовал медленно, с той уверенной нежностью, от которой у Анны немели ноги. Его тёплое дыхание касалось её кожи, а лёгкие, скользящие движения языка вызывали в ней дрожь, пробегающую от кончиков пальцев до самой груди. Анна невольно выгибалась, будто стремясь оказаться ближе к нему, но и не в силах вырваться из этой сладкой пытки. Её дыхание стало неровным, губы разомкнулись, и тихий стон вырвался сам собой. Она чувствовала, как напряжение нарастает с каждой секундой — каждое его движение отзывалось в её теле мягкой, но мощной волной. Пальцы всё ещё были в его волосах, и она то притягивала его ближе, то ослабляла хватку, не зная, выдержит ли ещё хоть мгновение. Для Анны всё происходящее было впервые. Её тело реагировало на каждое прикосновение Джона так, будто открывало совершенно неизведанный мир. Она не знала, как правильно дышать, как сдерживать волнение, и потому её движения были немного неуверенными, но от этого ещё более трогательными. Джон чувствовал перед ней большой трепет. Его руки осторожно обрисовывали линии её тела, словно боялись нарушить что-то хрупкое, но в то же время он наслаждался тем, как она откликается на каждое касание языка и рук. Ему нравилось ощущать её невинность — не как что-то хрупкое и недоступное, а как особое доверие, которым она делилась только с ним. МакТавиш всё сильнее прижимался к Анне между ног, его губы и прикосновения становились настойчивее, жаднее, будто он хотел забрать себе каждую крупицу её влаги, тепла и дрожи. Его большие ладони уверенно скользили по её телу, задерживаясь на внушительной груди — он сжимал её бережно, но с такой жадностью, что сердце Анны колотилось, как сумасшедшее. Даже в его широких руках она казалась маленькой, почти хрупкой, но это только сильнее заводило его. Анна задыхалась, её пальцы судорожно цеплялись за его плечи. Внутри всё напряжённо сжималось, она чувствовала, что ещё чуть-чуть — и накроет та самая яркая волна, но в этот момент Джон вдруг отстранился. Её дыхание сбилось, а взгляд в замешательстве поднялся к нему. Не сказав ни слова, он медленно снял с себя оставшуюся одежду. Рассеянный свет, пробивавшийся сквозь занавески, ложился на его обнажённое тело, выделяя каждый рельефный изгиб мышц. Когда её взгляд опустился ниже пресса, сердце Анны забилось ещё быстрее, а по спине пробежал холодок — это было не только желание, в её глазах мелькнуло и лёгкое испуганное изумление. — Джон… — прошептала она, не зная, куда девать глаза. Он шагнул ближе, наклонился, и в его голосе было столько тепла и уверенности, что страх стал таять. — Не бойся… тебе совсем не будет больно.  Джон осторожно подхватил Энн с края кровати, словно она была чем-то бесценным, и мягко уложил так, чтобы её голова оказалась на подушках. Он наклонился, стянул с неё бюстгальтер и их взгляды встретились — в его глазах было всё: и желание, и забота, и то особое тепло, которое рушит последние границы. Одним движением он раздвинул её бёдра… так широко, что где-то в параллельной вселенной йога-инструктор вздохнул с одобрением. Анна тихо выдохнула, чувствуя, как его сила и нежность переплетаются в одном движении. Джон лег на неё, но не всем весом, опираясь на руки, чтобы не придавить. Его тело было горячим, влажным после дождя и близости, и он прижался к её интимной теплоте, медленно, почти лениво скользя туда-сюда, дразня и себя, и её. Он жадно приник к её груди, целуя и слегка прикусывая нежную кожу, заставляя Анну выгибаться и раствориться в этих прикосновениях. Анна ловила себя на том, что её льстит — быть под ним, чувствовать этот вес, эту власть. Он был мужчиной, который мог приказать шторму утихнуть… и, возможно, его бы не ослушались. Джон поднял голову, проверяя её взгляд — в нём не было ни тени страха, только предвкушение. Убедившись, что она расслаблена, он осторожно проскользнул внутрь… и замер, удивлённо нахмурившись. — Подожди… — выдохнул он, — ты… разве ты не…? Анна чуть смущённо улыбнулась, но в её глазах блеснуло озорство. — Нет, Джон. Я… одну использовала игрушку. Думая о тебе. Эти слова пробежали по нему как электрический разряд. Он не сдержал хриплый стон, понимая, что всё это время она жила с этими мыслями о нём, и это сводило его с ума. После её признания Джон почувствовал, как его желание вспыхнуло с новой силой — словно его тело отозвалось второй волной, ещё более мощной и каменной. Он наклонился и жадно впился в её губы, пряча в поцелуе глухой стон, который сорвался, когда он страстно вошёл в неё. Анна выгибалась, её пальцы вцепились в его плечи, дыхание сбивалось. — Джон… я так долго ждала этого… — выдохнула она между стонами, а затем, чуть прикусив губу, добавила дразнящим тоном: — Неужели я для тебя… даже сейчас… всё ещё маленькая девочка? Он посмотрел на неё долгим, хищным взглядом. Её слова, смешанные с её реакцией, подстегнули его ещё сильнее. Волна наслаждения накрыла Анну, и она не смогла сдержаться — её тело дрожало в его руках, каждое движение отзывалось в ней вспышками тепла. Джон, не замедляясь, лишь усилил темп, резкими и уверенными движениями заставляя её забыть обо всём. Она обмякла, но его ладонь скользнула к её шее, обхватывая её так, чтобы она чувствовала его власть, его контроль. Он наклонился к самому её уху и хрипло, по слогам, в такт каждому движению, произнёс: — Ты. До. Сих. Пор. Мо-я. Ма-лень-кая. Де-во-чка. Эти слова пробрали её до глубины души. И в тот момент, когда напряжение достигло пика, он дрогнул всем телом, сдержанно, но яростно изливаясь в неё. Она ощутила, как его мышцы напрягаются и подрагивают, а вместе с ними и жар, заполняющий её изнутри. Они лежали рядом, всё ещё тяжело дыша, мокрые, но уже не от дождя, а от пережитой страсти. Простыня под ними была смята и тепла, с лёгким следом их любви, вытекающей из её лона — напоминанием о только что разделённом моменте. Джон обнял Анну за талию, прижимая её к себе так, будто боялся отпустить даже на секунду. Его губы снова находили её — медленные, мягкие поцелуи перемешались с тихими, почти неслышными вздохами. Анна лежала, уткнувшись в его грудь, ощущая его ровное, но ещё слегка учащённое биение сердца. Она провела рукой по его сырым волосам, чувствуя, как его тепло успокаивает. Она неожиданно приподнялась и, с озорной улыбкой, забралась на него, словно не желая отпускать ни мгновение. Джон, удивлённый её решимостью, сел в полусидячее положение, обняв её за бёдра крепкими руками. По её бедрам все ещё стекала светлая жидкость её мужчины, но она, возбужденная этой картиной, снова ненасытно насадила себя прямо на капающее с неё семя.  Его голова откинулась назад, а с губ срывались тихие, сбивчивые слова — не то шёпот, не то бред наслаждения. Он будто растворялся в происходящем, позволяя Анне задавать ритм. Её белоснежные волосы, тяжёлые после дождя и пота, упали вперёд, но она одним движением откинула их назад, обнажая лицо, озарённое смесью страсти и решимости. Джон следил за каждым её движением, скользя ладонями по её бёдрам и помогая ей, как будто хотел впитать в себя каждый миг этого чувства. В какой-то момент Джон, не в силах больше просто следить за её движениями и тряской сочных грудей, крепче обхватил её за талию и притянул к себе так, что их тела соприкоснулись ещё плотнее. Его дыхание стало тяжёлым и горячим, щекоча её шею, а руки скользили по её спине, запоминая каждый изгиб. — Ты сводишь меня с у… — прошептал он, но не договорил, как губы Анны впились в его. Их языки грязно и пошло закружились в танце, словно делая из них последними грешниками на этом свете. Джон изменил их положение, перетянув её на край кровати с поднятыми по струнке ногами вверх  Он положил одно колено на край матраса, рядом с ней, нарастая в ритме. Анна поддалась, позволяя ему полностью управлять моментом. В их движениях уже не было спешки — только желание продлить эту близость, впитать друг друга до последней капли Чуть позже Джон тихо поцеловал её и поднялся с кровати, накинул брюки и футболку, с лёгкой улыбкой направился за дверь спальни. Через минут пять она вышла следом за ним, обмотавшись белоснежным одеялом. Заметила, что мокрые следы уже исчезли, а их одежда, брошенная в спешке в ванной, активно стиралась в машинке. Но только Джона нигде не было. Пока он куда-то ходил, Анна решила принять душ. Она стояла чуть прикрыв глаза, позволяя горячей воде стекать по телу длинными струями. Каждая капля казалась ей мягким прикосновением, смывающим остатки жара, прилипшей к коже влаги и сладкой усталости. Она чувствовала, как её дыхание постепенно выравнивается, а сердце уже бьётся не так стремительно, как мгновения назад. Вместе с водой уходили и следы их страстной близости — не только физические, но и то тёплое, головокружительное напряжение, которое держало её всё это время. Вместо него приходило ощущение лёгкости и тихой радости. Она ощущала себя обновлённой — как будто сбросила с себя не только усталость, но и всё, что было до этого утра, оставив лишь воспоминания о том, как его руки, голос и взгляд переплелись в один бесконечный миг. Когда она приоткрыла в шторку, заворачиваясь в облако пара, Джон стоял у двери, расправляя в руках большое махровое полотенце. Его взгляд был внимательным и немного задумчивым, но в нём сквозила забота. — Иди сюда, — сказал он тихо, и, подойдя ближе, обернул её тёплой тканью, как бы защищая от любого сквозняка. Его движения были неторопливыми, почти бережно-ритуальными, Джон хотел запомнить каждое прикосновение. Влажные волосы прилипли к её плечам, груди, и он осторожно убрал их в сторону, продолжая обтирать мягкими, уверенными движениями. Он смотрел на неё, будто видел впервые — в его взгляде было и восхищение, и та самая тихая, но жгучая страсть, от которой сердце начинало биться чаще. Ему казалось, нет, он точно знал, что в этот момент она была совершенна — с лёгким румянцем на щеках, с блеском в глазах и с той теплотой, что остаётся после близости. — Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна, — произнёс он вполголоса, и в его тоне слышалось больше чувств, чем если ей сейчас признались в любви. В уютной кухне, где аромат свежеиспечённого хлеба и горьковатого шотландского чая наполнял воздух, они устроились у окна. За стеклом дождь стучал по подоконнику, словно задавая ритм их неспешному разговору. Без лишних глаз, в тишине и уединении, Анна смогла позволить себе быть искренней, а Джон — слушать и поддерживать, как никогда раньше. Это было их маленькое убежище — островок тепла и покоя среди бурных событий, которые ещё предстояло пережить.