Пролог

      Последний день осени стоял вязкий и тихий, издалека напоминавший зимнюю пору, как будто город утопили в молоке. Снег падал медленно, лениво, собираясь на крышах, в щелях между домами, на ржавых гаражах, где ещё в середине ноября кто-то нацарапал сердечко и чьи-то инициалы. Ветер был редким гостем — только изредка пролетал по пустым дворам, поднимая в воздух снежную пыль. В больнице было душно, но это тепло было чужим — оно липло к коже, мешало дышать, будто заставляло тело быть тяжелее. Запах йода, старого линолеума и дешёвого мыла забивался в нос и не выветривался. Варя сидела напротив врача. Он был худой, сутулый, в халате с оторванным карманом, и говорил, не глядя на неё — рассматривал бумаги, водил ручкой по строчкам, будто от этого слова станут мягче. — Красная волчанка, — произнёс он, как чужое имя, и сразу добавил: — Болезнь аутоиммунная. Нужно лечение — гормоны, препараты для подавления иммунитета… У нас их нет. И, честно говоря, даже если бы были, вам всё равно нужна областная клиника. Он поднял глаза. — В Москве… или хотя бы в Красноярске. Но туда, сами понимаете… Варя кивнула. На самом деле она не понимала, что именно он хочет, чтобы она поняла. Но и спрашивать не хотелось. Сил не было. Сил не было почти ни на что в последнее время — ни на лестницы, ни на длинные разговоры, ни даже на смех. По вечерам тело охватывал жар, суставы ныли, а в зеркало смотреться было страшно: на лице проступала странная красноватая сыпь, похожая на тень чьей-то руки. В коридоре больницы стояли люди в пальто, шарфах и валенках — кто-то молча, кто-то шёпотом, как будто громкий голос мог спугнуть надежду. Телефонная будка в конце коридора выглядела так, будто пережила ещё советские времена и не собиралась сдаваться. Внутри было холодно, стекло затянуто льдом, лампочка над головой мигала. Диск телефона был металлическим и ледяным — пальцы проскальзывали, и каждое движение казалось лишней тратой сил. Сестра взяла трубку после пятого гудка. Слушала долго, не перебивая, пока девушка объясняла — медленно, тихо, потому что голос уставал. Потом сказала: — Приезжай к нам, Варюш. У нас тут бабка живёт. Старая, но крепкая. Люди говорят, что она может поднять на ноги того, кого уже носят на руках. И хворь выведет, и порчу снимет. Может, тебе поможет. За стеклом будки снег падал гуще, и город постепенно исчезал в белом молчании. Казалось, если стоять так достаточно долго, он и вовсе растворится, и можно будет просто пойти — куда угодно, лишь бы не возвращаться домой.