Глава 1

Лондон встретил нас привычной серостью и моросящим дождем. Влажная пыль оседала на волосах, ткани плащей, лобовом стекле кэба, которое Драко поймал у вокзала одним взмахом руки. Такси плавно катило по мокрым улицам. Стёкла запотели от разницы температур: снаружи теплый летний дождь, внутри — прохладный воздух из кондиционера. Моя рука лежала в ладони Драко, и его мизинец время от времени проводил по моему запястью, будто проверяя: ты правда здесь? Моя кожа под его пальцами горела. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко, и мне казалось, он должен его слышать — этот немой ответ: Да. Нет. Я не знаю. Я боюсь. Я не отводила взгляда от окна. Огни города расплывались в каплях дождя, как акварель. Восемь часов до этого… Всего восемь часов, которые перевернули всё с ног на голову. Время, где не существовало никого и ничего, кроме узкого пространства между нашими коленями. Первые объятия сменились смехом — нервным, срывающимся — когда мы поняли всю нереальность, невероятность, необходимость происходящего. — Ты влетел в движущийся поезд на метле? — спросила я, кивая на «Нимбус» в углу купе. — Ты еще не видела, как быстро я бежал до станции, — ответил он, смеясь, а потом улыбка сменилась усталым облегчением. — Чтобы успеть за тобой, Грейнджер, я оседлал бы гиппогрифа. Вместо ответа я уткнулась лбом ему в изгиб шеи, вдыхая запах ветра на коже после полета. Драко обнял меня сильнее, коснулся губами виска. Я прижалась к нему еще ближе, позволив себе раствориться в этом трепетном, щемящем ощущении. В этом хрупком, украденном у судьбы покое. Потом — тишина. Мы сидели плечом к плечу, пока за окном мелькали поля. «Как странно, думала я. — Сердце должно колотиться от восторга, а оно стучит медленно и громко, словно не желая торопиться». — Ты не спала прошлой ночью? — спросил Драко, и его пальцы осторожно коснулись моих волос. Вместо ответа я закрыла глаза и помотала головой: не спала, не могла. И тогда — его руки вокруг меня, твердые и уверенные. Я опустилась к ему на грудь и уснула, убаюканная его сердцебиением, ровным, как маятник, отсчитывающим наше общее время.

***

Первое, что я почувствовала, когда проснулась, — его губы на своих волосах. Легкое, почти невесомое прикосновение, полное такой невысказанной нежности, что у меня перехватило дыхание. А поезд уже с глухим стуком замедлял ход, возвращая нас в реальность. «Что мы делаем?», — думала я позже, глядя, как капли собираются в косые дорожки на ветровом стекле такси. Я чувствовала, как Драко хочет что-то сказать — его пальцы слегка сжимались на моей руке, когда он собирался с мыслями, но потом расслаблялись снова. Может, он тоже боялся разрушить этот хрупкий момент. А такси неумолимо двигалось вперед. Каждый поворот колеса, каждый сигнал светофора безжалостно отмерял последние секунды нереальности, которую мы создали на двоих. Я физически чувствовала, как ее конец приближается — ледяной, тяжелой волной, смывающей всё на своем пути. И в отчаянии я мысленно молилась, цеплялась за каждую линию разметки, за каждый свет в чужом окне — лишь бы эта поездка не заканчивалась. Лишь бы момент между «было» и «станет» растянулся в бесконечность. А потом я увидела ее. Летающую Ford Anglia, припаркованную у моего дома. Машина Артура, которая много лет служила нашей семье. Сердце упало куда-то в живот, оставив в груди зияющую пустоту. В горле образовался ком. Губы вдруг стали непослушными, когда я повернулась к Драко и выдавила: — Рон вернулся. Мой голос звучал так, словно его вырвали у меня силой. Чужим. Разбитым. Предательским. Драко медленно моргнул и выдохнул. По его лицу пробежала тень: мышцы челюсти напряглись, веки дрогнули, выдав внутреннюю борьбу. Он почти сразу взял себя в руки, только пальцы на моей ладони на миг сжались. В глазах у меня потемнело, и на секунду я снова увидела нас в полумраке купе. Ощутила призрачное тепло его рук на моей спине, твердую уверенность его плеча под щекой, ровный стук его сердца под ладонью. Где-то в подсознании мелькнула мысль: «Вот и всё. Волшебство закончилось». Он повернулся ко мне. Его глаза стали вдруг пронзительно прозрачными, как зимнее небо после метели. В них не было ни гнева, ни упрека. Но на самом дне плескалась бездонная горечь и странное, пугающее спокойствие человека, который уже принял удар судьбы. — Ты хочешь, чтобы я… — он начал фразу уверенно, но голос дал микроскопическую трещину на последнем слоге. — Нет. Я уже отстранялась, механически роясь в сумке, делая вид, что ищу ключи, помаду, что угодно — лишь бы не видеть этого неумолимого взгляда, прожигающего меня насквозь и беззвучно кричащего: «Это не конец. Не может быть концом!». Драко не стал спорить. Просто кивнул — одно резкое движение, будто обрубающее ненужные слова. Я вышла из такси, не оглядываясь. Теплый влажный воздух ударил в лицо, густой и удушливый, словно войлок. Он застревал в легких, не принося облегчения. Дверь авто захлопнулась с легким щелчком — звуком, который навсегда отделил одно «до» от бесконечного «после». Стекло такси, запотевшее изнутри, скрыло его от меня, а меня — от него. Остался только расплывчатый силуэт и огонек уличного фонаря, отражавшийся в мокром асфальте, как в кривом зеркале.