Глава 14

Резкий шум, несвойственный этому дому, пробился сквозь глухие стены спальни и тяжёлую дверь — отчаянное хлопанье крыльев, скрип и грохот опрокидываемой мебели. Сон слетел в одно мгновение. Сердце заколотилось в ритме тревоги. Я рывком соскочил с кровати и, не тратя время на халат или обувь, босиком кинулся в коридор. Под потолком гостиной, сбивая с люстры хрустальные подвески, металась крупная чёрная министерская сова. А по полу, словно разъярённая фурия, носился Миппи, размахивая веником и испуская ругательства. — Ах ты негодная птица! — шипел он. — Нельзя врываться в дом к благородным людям и устраивать беспорядок! Я тебя сейчас! Поняв, в чём дело, я вытянул руку и коротко свистнул. Сова, словно только этого и ждала, тут же прекратила свой безумный полет, плавно устремилась ко мне и ловко зацепилась когтями за моё предплечье. — Дурацкая птица, — с обидой выдохнул эльф, опуская метлу. — Миппи, — мягко напомнил я, уже открепляя с её лапы обычный на вид конверт с восковой печатью министерского архива. — Ты же знаешь, чёрные совы несут конфиденциальные письма. Они не отдадут их никому, кроме самого получателя. Я пересадил сову на спинку ближайшего кресла, где она тут же начала приводить в порядок свои перья с видом полного превосходства. Затем кивнул Миппи: — Позаботься о ней, пожалуйста. Тот неохотно буркнул что-то себе под нос, но послушно засеменил на кухню. Я же остался стоять с конвертом в руках. Обычная бумага, нейтральная печать. Но для меня это был не просто запрос из архива, а приглашение обратно в ту тёмную башню, из которой я выбирался уже много лет. Это была нить, что связывала меня с Отделом Тайн. Внештатный консультант — вот моя негласная роль. Официально всё выглядело прилично: раз в несколько месяцев мне приходило такое невзрачное письмо с просьбой «проконсультировать по вопросу атрибуции исторического артефакта». Для посторонних, да и для самого Министерства в целом, это смотрелось как признание моей экспертизы, ещё один кирпичик в долгой и мучительной легитимизации фамилии Малфой. Но под этой благопристойной оболочкой скрывалась иная правда. Каждый такой «исторический артефакт» был осколком тьмы, а моя консультация — частью сложной, скрытной охоты, которая не прекратилась даже после победы над Тёмным Лордом. Я давно усвоил простую истину: плохие люди совершают плохие поступки, потому что могут. А значит, у Аврората работа никогда не закончится. После войны, когда призрак пожизненного Азкабана для Люциуса стал суровой реальностью, у меня не осталось выбора — пришлось пойти на сделку с Министерством. Моё сотрудничество стало платой за смягчение приговора отцу. Но от меня ждали не просто пассивного свидетельствования или сухих знаний о тёмных артефактах, вбитых в меня с детства. Была ещё одна вещь, которую Министерство сочло чрезвычайно ценной. Врожденная способность к легилименции, унаследованная от матери и натренированная годами, проведёнными среди лжецов, мастеров тёмных искусств и Пожирателей Смерти. Она была моим проклятием и козырем, и Отдел Тайн не брезговал этим пользоваться. Для них я был живым детектором лжи и скрытых намерений. Мне же каждое такое применение гарантировало часы изматывающей мигрени, будто кто-то раскалённым шипом ворочал в мозгу. В этом заключалась уродливая ирония моей новой роли. С одной стороны, я испытывал мрачное удовлетворение, направляя информацию в русло, которое теперь признавал «правильным». Порой я даже ловил себя на отголосках азарта этой охоты. С другой — каждая миссия, каждая головная боль после легилименции оживляли воспоминания о моём прошлом, не позволяя мне полностью от него оторваться. Именно этот горький компромисс и сделал меня идеальным «чувствительным элементом». Моей задачей стало отслеживать движение подозрительных предметов в подполье коллекционеров и контрабандистов, искусно прикрывавшихся легальным бизнесом в сфере «аукционных домов». Об истинной природе моей работы знали лишь несколько человек: бессменный директор Отдела Тайн, сам министр и, среди прочих, Гарри Поттер — нынешний Старший Аврор. Заняв этот пост, он, наверное, был неприятно поражён, обнаружив моё имя в списке конфиденциальных источников. Наши первые встречи на закрытых совещаниях ограничивались едва заметными кивками. Всё изменилось несколько лет назад. Благодаря точной наводке с моей стороны, аврорам удалось накрыть крупный подпольный аукцион. Во время задержания один из контрабандистов, отчаянно сопротивляясь и метя в Поттера, полоснул меня по руке заточкой. Рана была неопасной — всего лишь очередной шрам среди других. Но почему-то та ситуация заставила Избранного пересмотреть его отношение ко мне. С тех пор наше профессиональное взаимодействие, хоть и лишённое намёка на дружелюбие, строилось на основе хрупкого, молчаливого уважения. Наверное, он терпел меня как необходимое и полезное зло, а я видел в нём не плоского героя с обложки журнала, а немногословного солдата с усталым взглядом и шрамами на ладонях. Мы нашли друг в друге нечто узнаваемое — бремя, которое не сбросишь с плеч, как мантию после трудного дня. А я… я делал то, что должен был, чтобы заплатить по старым долгам. Не только за отца, но и за себя. Итак, я сломал печать и развернул лист. Текст, выведенный безликим почерком, был выдержан в духе самых скучных министерских циркуляров. «Лорду Малфою Д.Л. Настоящим Архивный отдел уведомляет о необходимости Вашего присутствия с целью проведения экспертной оценки объекта, находящегося на временном хранении (инвентарный номер 734-Б). Требуются уточнения касательно генезиса и функциональной принадлежности. Время для осмотра: 08:30. Место: Хранилище 13, Южный корпус. Доступ через центральный Атриум, 4-й коридор. С уважением, Архивариус II класса, А.А. Бейкер» «Лорд Малфой». Я поморщился. После смерти отца этот титул, который я унаследовал формально уже давно, всё ещё звучал для меня чуждо и неестественно. Он напоминал о долге, от которого я не мог отказаться. «Хранилище 13, Южный корпус» звучало безобиднее, чем «Отдел Тайн», но для посвящённых это было лишь иным обозначением того же самого. Места, куда приносят вещи, слишком опасные даже для обычных хранилищ Отдела. «Восемь тридцать» - чертовски рано. Видимо, дело срочное, раз они ждут меня уже через час. — Миппи! — крикнул я, направляясь обратно в комнату. — Готовь костюм! Мне нужно в Министерство. *** На часах было уже 8:35, когда я вышел из камина в Атриуме, поправляя галстук. Несмотря на срочность вызова, я не собирался бежать сломя голову по первому щелчку. Всё-таки я теперь Лорд Малфой, пусть этот титул и тяготил меня, статус диктовал свой стиль — холодную, размеренную невозмутимость. Я уже направлялся в сторону четвёртого коридора, как очередная зелёная вспышка озарила один из каминов справа, и из пламени, словно по злому умыслу судьбы, вышла она. Гермиона. В своём строгом сером костюме, с волосами, убранными в настолько гладкий пучок, что, казалось, ни одна мысль не могла выбиться из этого жёсткого порядка. Со стороны — воплощение собранности и эффективности. Но я увидел другое. В её глазах, обычно таких ясных, живых, не было и намёка на знакомую искру. Она шла, слегка ссутулившись, будто несла на плечах невидимый груз. Толпа сотрудников, словно мутный поток, подхватила Грейнджер, и унесла к лифтам. Я не мог оторвать глаз от ее спины, но и не посмел окликнуть. Когда бронзовые двери уже начали сходиться, отсекая внутреннее пространство кабины от шумного холла, она будто бы почувствовала мой взгляд. Её голова медленно поднялась, и глаза, до этого уставленные в узор на мраморном полу, встретился с моими. Всего на долю секунды. В её лице не было ни удивления, ни раздражения — лишь бездонная отстраненность. Такая же была и во мне. Увидела ли Грейнджер именно меня, или я остался для неё всего лишь черным силуэтом в пестрой толпе клерков, осталось загадкой. Но двери уже закрылись, увозя её образ в недра министерства. Я резко развернулся и зашагал прочь по коридору. У меня была своя тёмная башня, в которой меня ждали. А у неё, видимо, своя.

***

Дверь в Хранилище Тринадцать бесшумно отъехала в сторону, впустив меня в прохладное, лишённое окон помещение, освещённое холодным светом магических сфер под потолком. За центральным столом, напоминающим операционный, стояли трое. Высокий, сухопарый мужчина с седыми висками и пронзительным взглядом — Кассиус Грин, директор Отдела Тайн. Чуть поодаль, изучая папку, — Пенелопа Финли, его правая рука, женщина с острым, как бритва, умом и таким же языком. Напротив них — Поттер, скрестив руки на груди, с невозмутимым лицом и привычной настороженностью в глазах. — Лорд Малфой, — кивнул Грин, его голос был ровным, без приветливости. — Благодарю за оперативность. Он жестом указал на голографическую проекцию над столом, где вращалось изображение изящной броши в виде змеи. — Три дня назад в Флоренции был ограблен магловский музей, — начал он, не тратя времени на вежливую прелюдию. — Среди прочего были похищены экспонаты из британской коллекции. Некоторые из них начали проявлять темный магический след на чёрном рынке. Скрытая природа или длительный контакт с другим волшебным артефактом — неизвестно. Финли передала мне папку, содержащую перечень похищенных экспонатов, их стоимость на белом и черном рынке, краткую историю перемещения между коллекционерами. Я бегло пробежался глазами по документам и пожал плечами. Тащиться на другой конец Европы из-за какой-то брошки не входило в мои планы. — Как ты понимаешь, — вступил Поттер, перехватывая инициативу. — Мы не можем открыто вмешиваться в дела другого государства. Нужно действовать скрытно. Я снова пожал плечами, уставившись на него в упор: — А при чём тут я? — Скажи, ты ещё общаешься с Забини? — спросил Поттер прямо, игнорируя мой тон. — Общаюсь. Но не часто, — ответил я, чувствуя, как нарастает раздражение. — Насколько тесно? — уточнил Грин, его взгляд буравил меня. — Говорите прямо, что от меня нужно? — отрезал я. Рассказывать им, что старший сын Блейза — мой крестник, я не собирался. — Артефакт скрыт чарами, которые делают его невидимым для стандартных детекторов. Но с помощью легилименции можно вычислить, кто и с какой целью пользуется темной магией в магловском мире. И важно сделать это до того, как артефакт осядет в чьем-нибудь сейфе. — То есть я должен найти эту брошь среди сотен экспонатов на аукционе, используя легилименцию, чтобы сканировать каждого гостя и каждый угол? Грин кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. — Вы хоть понимаете, какая это огромная нагрузка? — с горечью спросил я. — Сканирование такого масштаба… — Это необходимо, Малфой, — перебил Поттер. Его взгляд был твёрдым. — Мы не знаем, что это за артефакт. Он может быть опасен. Финли добавила безразличным тоном, не глядя на меня: — Болеутоляющие зелья будут предоставлены. Стандартный набор. Я смерил её взглядом, полным презрения. Они снова превращали меня в живой детектор, не заботясь о последствиях. — Легенда проста, — без обиняков сказал Грин. — Вы едете в Италию навестить старого школьного друга. Подробные инструкции и все необходимое получите позже. Порт-ключ будет активирован послезавтра. Я чувствовал на себе их взгляды — холодную, безразличную оценку Грина, аналитический прищур Финли, ожидающую настороженность Поттера. — Я не могу. Поттер выпрямился, опустив руки вдоль тела. Грин медленно и театрально, поднял бровь. — Объяснитесь, — потребовал он. — Завтра мой сын возвращается из Хогвартса. После выпускного, — я посмотрел прямо на Грина, отказываясь отводить взгляд. — Это его последнее лето дома. У нас были планы. — Лорд Малфой, — Грин произнёс титул с ледяным презрением. — Это не просьба. Это задание государственной важности. Ваши личные обстоятельства… незначительны. Я видел, как Поттер слегка сжал губы, но промолчал. Он, у которого трое детей, должен был понять. Но он был солдатом, а солдату не пристало оспаривать приказы руководства. — Сорок восемь часов, — без тени сомнения повторил Грин. — Инструкции ждите к вечеру. На этом всё. Он развернулся и вышел из хранилища, мантия развевалась за ним как чёрное знамя. Финли бросила на меня короткий, ничего не выражающий взгляд и последовала за начальником. Я остался посреди холодного зала, сжимая кулаки. С одной стороны — долг, ставший моим проклятием и моим искуплением. С другой — время с сыном, которое, возможно, будет последним перед тем, как он уйдёт в свою взрослую жизнь. И Министерство с лёгкостью разменяло это на какую-то проклятую брошь. Поттер дождался, когда дверь в Хранилище закроется и неожиданно спросил: — Как Скорпиус сдал ЖАБА? Я холодно посмотрел на него, но не смог сдержать дёргающиеся уголки губ. Гордость оказалась сильнее раздражения. — «Превосходно» по всем предметам. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее восхищение. Затем протянул руку: — Поздравляю. На мгновение я замер, глядя на его ладонь. Этот жест был неожиданным в холодном воздухе хранилища, будто из другой вселенной. Наконец я коротко пожал его руку, чувствуя шероховатые мозоли на пальцах. — Спасибо. Не сговариваясь, мы двинулись к выходу. Эти слова и рукопожатие сдвинули еще один кирпич в стене между нами, и мне почему-то это понравилось. — Слышал, Джеймс начал работать в Аврорате. Как его успехи? — спросил я, соблюдая правила вежливого общения. Поттер бросил на меня короткий оценивающий взгляд, но ответил без колебаний: — Ему нравится, но он не понимает всей серьёзности этой работы. Для него быть аврором — всё равно что быть героем рыцарского романа: проявлять благородство, жертвовать собой во имя добра, не думать о безопасности. — Удивительно, — хмыкнул я. — И кого он мне напоминает? — Молчи, Малфой. Его мать уже стерла язык, уговаривая быть осторожнее, — ответил Поттер и со вздохом закатил глаза. Мы подошли к лифту и он повернулся ко мне с уже серьезным видом. — Мне жаль, что эта поездка появилась так не вовремя, — сказал он. Казалось, разговор исчерпан, но Поттер продолжил, понизив голос: — Когда вернешься, поговорю с Грином о твоем… «увольнении». Я молча уставился на него, не веря своим ушам. — Вряд ли он отпустит тебя совсем, — продолжил Поттер уже менее уверенным тоном. — Возможно, оставит консультантом, но хотя бы избавит от командировок. Я видел, что это стоило ему определённых усилий — сделать такое предложение. И поэтому оно представлялось особенно значимым для меня. — Спасибо, Поттер. Я ценю, — ответил я. Лифт звякнул, светлые створки разъехались. Поддавшись внезапному внутреннему порыву, я снова протянул руку. Он крепко сжал мою ладонь, кивнул на прощание и шагнул в кабину.