Глава 13

На следующее утро после отъезда Рона в доме снова воцарилась тишина. Я стояла посреди гостиной, и сквозь опустошение, которое стало моим привычным состоянием, пробивалось другое, стыдное — облегчение. Мне больше не нужно было притворяться. Облегчение от его отъезда было болезненной раной, но оно же было и бальзамом, снимающим постоянное изматывающее давление. Теперь я могла быть просто собой — несчастной, разбитой, сломленной. Но хотя бы спокойной в своём одиночестве. Мы с Хьюго завтракали молча, но теперь это молчание было не натянутым, а просто тихим, дающим пространство для собственных мыслей. Я уже собиралась выходить, поправляя мантию, как вдруг в большое кухонное окно с глухим стуком врезалась тёмная тень — маленькая и резвая сова, которую мы подарили Розе на поступление в Хогвартс. Птица оказалась с характером, как и её хозяйка, и едва приземлившись, уже торопливо стучала клювом в стекло. — Это же Стрелка! — крикнул Хьюго, распахивая окно. Немного взъерошенная после долгого перелета птица влетела в кухню и уселась на спинку стула, гордо протянув лапку с привязанным к ней конвертом. Хьюго осторожно снял письмо. — Роза пишет... — сказал он, быстро пробегая глазами по строчкам. Его лицо озарилось улыбкой. — Мам, она сдала все экзамены! На «Выше ожидаемого» по Зельеварению и Трансфигурации! «Ни одного «Превосходно», — с сожалением подумала я и тут же себя одернула. — Что толку на "отлично" знать теорию, когда реальная жизнь и практика предъявляют куда более строгие требования, нежели школьные учителя». Он протянул пергамент, выводя меня из задумчивости. Почерк Розы был размашистым и уверенным. Она писала о своих оценках, о предстоящем выпускном бале, который состоится уже послезавтра, и о том, что не может дождаться, когда вернётся домой. Читая её слова, полные азарта и предвкушения новой, взрослой жизни, я почувствовала, как тяжёлый камень на моём сердце чуть сдвинулся. Это была не просто хорошая новость, а настоящий луч света в моём личном сумраке. Чистая, ничем не омрачённая радость за своего ребёнка. И тут меня осенило. — Хьюго, вечером я, наверное, задержусь после работы. Мне нужно кое-что купить. — Подарок Розе? — угадал он. — Не просто подарок, — я улыбнулась, в голове уже рождаясь план. — Выпускное платье. Она так мечтала о чём-то особенном, но мы не успели выбрать за зимние каникулы. Я хочу найти для неё самое красивое. Мысль о том, чтобы потратить вечер, блуждая по магазинам, выбирая цвета, фасоны и аксессуары, вдруг показалась настоящим спасением. Это был шанс отвлечься от тоскливых мыслей о возрасте, диагнозе и собственной никчемности. Шанс сосредоточиться на чём-то простом и прекрасном — на счастье своей дочери.

***

Несмотря на внутреннее смятение последних дней, оказавшись в своём кабинете, я снова ощутила твёрдую почву после зыбкого болота личной жизни. Работу свою я любила именно за это: здесь почти все процессы можно было контролировать, а усилия всегда давали предсказуемый, измеримый результат. Сотрудники встретили меня улыбками и неизменным «Доброе утро, босс!». Это немного панибратское прозвище приклеилось ко мне после одного совместного вечера в кино. Когда мы только основали Комитет, я устраивала для команды походы по магловским местам: кино, театры, выставки, футбол. На одном из кинопоказов мы смотрели американский боевик восьмидесятых годов с Арнольдом Шварценеггером и, глядя на его немыслимые трюки, смеялись до слёз. На несколько часов я забыла, что являюсь строгим руководителем министерского подразделения, и стала «боссом», который угощает всех попкорном и газировкой. Я погрузилась в документы, и привычные действия — анализ отчётов, составление резолюций, проверка смет — успокаивали лучше «Умиротворяющего бальзама». Каждая подписанная бумага, каждое принятое решение настраивали струны души на профессиональный лад. В какой-то момент дверь в кабинет распахнулась, пропуская внутрь вихрь энергии в лице Марго Стерлинг. Она возглавляла отдел статистики и негласно считалась моим заместителем. Её глаза горели, а пальцы сжимали странный металлический предмет, отдалённо напоминающий шланг с насадкой. — Босс, вы только послушайте! — начала она с порога. — Я обнаружила у маглов потрясающую штуку — «моющий пылесос». Они используют водяной пар под давлением для очистки поверхностей. Представляете, если мы адаптируем принцип для мытья загрязнений в лабораториях? Никаких больше жестких щеток и часов работы, только пар и магия! Она говорила стремительно, жестикулируя пылесосом, и я не могла не улыбнуться. Её энтузиазм был заразителен, а идея гениальной в своей простоте. — Это блестяще, Марго, — сказала я искренне. — Ты как всегда на высоте. — Отлично! Я записала нас на демонстрацию этой технологии сегодня вечером. По нашей традиции посмотрим вживую. Я вспомнила наши прошлые вылазки: смех, споры, восторг от открытий. Но сейчас мысль о том, чтобы выйти в шумный магловский мир, быть на глазах у коллег и незнакомцев, показалась невыносимой. Мне нужно было уединение. — Марго… — я потупила взгляд, делая вид, что разглядываю документы на столе, и на ходу придумала оправдание. — К сожалению, я не смогу. Пока Хьюго дома на каникулах, я стараюсь быть свободна к ужину. Родительские обязанности, ты понимаешь. Я произнесла это мягко, с лёгкой усталостью в голосе. Полуправда, обёрнутая в удобную форму, должна была устроить молодую и необремененную семьей сотрудницу. Лицо Марго на мгновение помрачнело от разочарования, но она тут же кивнула с пониманием. — Конечно, босс, я понимаю. Тогда вы получите подробный отчёт с чертежами и моими предложениями, — я благодарно кивнула, и она выпорхнула из кабинета так же стремительно, как и появилась. Снова погрузившись в работу, я вошла в подобие транса от почти медитативных движений: вскрыть письмо, прочитать, положить в одну из стопок — важно и срочно, важно и не срочно, не важно, но срочно, не важно и не срочно. Постепенно гора писем на моем столе трансформировалась в четыре неравноценные кучки. Важных и срочных писем, предсказуемо, было больше всего. — Вы не пошли на обед, босс, — раздался тихий голос у двери. Я подняла взгляд. Моя помощница Эмма стояла на пороге, держа в руках чашку с дымящимся кофе и аккуратный свёрток в белой хрустящей бумаге. Я мельком взглянула на часы — время ланча давно истекло. — Спасибо, Эмма, — сказала я, сдвигая письма. — Ты не представляешь, как я тебе благодарна. Она осторожно поставила еду на край стола, её взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на следах усталости, которые я уже не в силах была скрывать. — У вас всё хорошо? — спросила она своим всегда ненавязчивым голосом. — Да, вполне, — ответила я автоматически, отводя глаза к бумагам. — А почему ты спрашиваешь? — Просто вы уезжали в Хогвартс в таком приподнятом настроении, а вернулись… грустная. И когда только эта девчонка, которая была старше Розы всего на пять лет, стала такой проницательной? Наверное, это специфика её работы — быть ближе всех к руководителю, видеть «все трещины на фасаде». — Я просто устала, Эмма, — и она кивнула, понимая, что большего от меня не дождётся. — Если что, я рядом, босс, — сказала она и бесшумно прикрыла за собой дверь. Я осталась одна. Взгляд снова упал на свёрток в хрустящей бумаге. Я вдруг вспомнила, что последний раз я ела сэндвич на берегу Чёрного озера. Солнце пригревало спину, от воды тянуло прохладой. Рядом был Драко. Мы говорили. Потом… потом его рука легла на мою, и ничего в мире не осталось, кроме этого прикосновения и тишины между нами, полной невысказанных признаний. Я сжала челюсти до зубовного скрежета, пытаясь физической болью заглушить ту, другую. Нет озера. Нет тёплой ладони рядом. Нет задушевных разговоров. Есть только это — груда документов, бездушные столбики цифр, пачки писем, требующих ответа. И сэндвич, который я буду жевать в одиночестве, глотая вместе с едой комок горького осознания: тот момент у озера был лишь кратким побегом. А это — моя реальность. И единственное, что мне теперь осталось — каждый день зарываться в работу с головой, пока бумажный вал не погребёт под собой и эту боль.

***

Все-таки вечером, когда все сотрудники комитета засобирались домой, я вспомнила, что хотела пройтись по магазинам и выбрать Розе платье. Попрощавшись с коллегами, я направилась в сторону магловского Найтсбриджа — района с самым большим количеством магазинов. Воздух здесь был особенным — наполненным ароматами дорогой парфюмерии, экзотических фруктов и тёплой летней пыли. Витрины бутиков сияли, как драгоценные шкатулки, предлагая своё роскошное содержимое. Я медленно шла по тротуару, мои мысли наконец-то оторвались от рабочих задач и устремились к дочери. Какое платье ей понравится? Роза… моя целеустремлённая, амбициозная девочка, чьим главным увлечением с детства был квиддич. Пока её ровесницы экспериментировали с тенями для век и лаками для ногтей, залипали в модных блогах и часами обсуждали последние тренды, она оттачивала стойку на метле и изучала тактику команд. Её мир состоял из скорости, адреналина и спортивного соперничества. Пышные юбки, банты и нежные пастельные тона казались ей скучными и непрактичными. И всё же… я хотела найти для неё не просто наряд. Я хотела найти платье. То, что подчеркнёт её сильный характер, но позволит почувствовать себя женщиной — красивой, уверенной, праздничной. Что-то элегантное, но с намёком на бунтарство. Возможно, строгий крой, но из смелой, яркой ткани или с оригинальным принтом. И в этом поиске, в этой попытке угадать и понять другого, пусть и близкого человека, я на мгновение забыла о своих собственных терзаниях. Я бродила вдоль магазинов, пока не остановилась у одной из витрин. За стеклом висело изящное платье цвета тёмной сапфировой ночи, одновременно сдержанное и роскошное. Таким, в котором можно и получить диплом, и уверенно войти в новую, взрослую жизнь. Таким, в котором моя дочь не потерялась бы, а, наоборот, расцвела. К этому платью я подобрала такие же тёмно-синие лаковые лодочки и пару белоснежных шёлковых перчаток по локоть, добавляющих торжественности и лёгкой грации. И последний штрих, выбранный почти интуитивно: заколка для волос в виде кометы, чей сияющий «хвост» из россыпи блесток будет переливаться в волосах Розы при каждом движении. Символ скорости, полёта и её собственной, яркой звезды, зажигающейся на небосклоне. И пока я составляла этот ансамбль в уме, а потом и в реальности, со мной стало происходить что-то странное. Давление в груди, мучившее меня целый день, чуть ослабло. Острая, режущая боль уступила место слабой, но всё же… надежде. Впервые с того момента как такси, в котором сидел Драко, исчезло из поля зрения, я почувствовала себя чуть менее несчастной. Не счастливой, нет. Но способной дышать чуть глубже. Вернувшись домой, я не стала откладывать — разложила всё на столе в гостиной и принялась за упаковку. Складывала, завязывала ленты, и каждый мой жест был наполнен мыслями о Розе. О её радостном удивлении, о её улыбке. Потом я осторожно трансфигурировала сверток, делая его лёгким и удобным для переноски, но прочным, чтобы маленькая и стремительная Стрелка могла безопасно доставить его в Хогвартс. Еще несколько минут ушло на короткое письмо для Розы. Пусть слова были простыми, но в них заключалось всё, что я не всегда умела сказать вслух. Вся моя гордость, вся моя любовь, вся моя надежда на её счастливое будущее. Осторожно привязав письмо к свёртку, я подошла к окну. Сова, увидев меня, оживилась и пронзительно ухнула, готовая к полёту. За окном уже давно стемнело. В доме стояла тишина, наполненная ожиданием завтрашнего дня, когда моя дочь получит подарок. И в этом ожидании был крошечный, но такой важный лучик. Он напоминал, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. И в ней всё ещё есть место для любви и красоты.