Глава 18

Лондонский рассвет был прохладным и туманным. Я стоял в своем кабинете, механически проверяя содержимое дорожного несессера: несколько зелий нейтрального цвета, зачарованный блокнот, автоматическое перо и — отдельно — инструкции, доставленные накануне вечером той же черной совой. Я застегнул замок, чувствуя знакомую тяжесть ответственности. Из гостиной доносились шаги. На пороге появился Скорпиус, уже собранный для отъезда к Астории. Он был таким высоким, таким взрослым, что уже не мог в нем узнать маленького мальчика с пепельными волосами и доверчивыми глазами. — Все готово? — спросил сын, его взгляд был серьезным. — Почти, — я подошел к нему и, отбросив всю свою сдержанность, крепко обнял. Плечи Скорпиуса на мгновение напряглись, а затем он так же крепко ответил на объятие. Комок подкатил к горлу — гордость, страх, невысказанное «будь осторожен» и «я люблю тебя» смешались в один плотный узел. — Береги себя. — Ты тоже, отец. Мы разъединились, и я, чтобы скрыть свое смятение, повернулся к эльфу, который нервно теребил край своего передника. — Миппи, — я опустился на одно колено. — Если кто-то… проявит интерес к моему отсутствию? Он тут же плотно закрыл уши своими длинными пальцами и зажмурился. — Миппи ничего не знает! — Ты молодец, — мягко сказал я, поднимаясь. Час спустя, пройдя без особых помех магическую таможню в Хитроу, я стоял в стерильной белизне зала порт-ключей. Следующее мгновение — и меня сжало со всех сторон, вырвало из прохладного английского утра и выплюнуло в ослепительную, горячую истому итальянского полудня. Воздух в аэропорту Флоренции был насыщенным, как оливковое масло. Оформив необходимые документы, я вышел в общий магический холл. И тут же из размытой толпы пассажиров ко мне шагнула знакомая фигура. — Малфой! Выглядишь так, будто тебя только что вынули из морозильника, — раздался насмешливый, но доброжелательный голос. Блейз протянул мне свои руки. Мы обнялись, похлопав друг друга по спинам. Высокий, крупный, загорелый до цвета старого ореха, он на фоне моей бледной кожи казался не просто человеком, а воплощением самого тосканского солнца. Его льняная рубашка была расстегнута на пару пуговиц, и под ней угадывался небольшой, но уверенный животик — свидетельство хорошего вина, домашней еды и безмятежного супружеского счастья. Вилла Забини утопала в виноградниках и оливковых рощах. Белоснежное здание с терракотовой черепицей выглядело идиллически. Едва мы оказались на пороге, как из дома на нас с визгом налетела разновозрастная детвора: все черноволосые, кудрявые и смуглые. — Ciao, padrino! — закричал старший, восьмилетний Адриан, бросаясь мне на шею. За ним, не отставая, бежал шестилетний Леон с игрушечной метлой, а следом, неуверенно переваливаясь, пытался поспеть четырехлетний Марко, размахивая над головой куском хлеба. — Ребята, дайте человеку войти! — послышался спокойный женский голос. На пороге стояла Марта, жена Блейза. Невысокая, круглолицая, с лучистыми глазами, она вытирала руки о фартук. — Прости их, Драко, они немного дикие летом. Добро пожаловать в наш сумасшедший дом. Я поцеловал ее в щеку в знак приветствия. Затем присел и принялся обнимать мальчишек по очереди и всех сразу. Меня окружал гомон, смех, запах вкусной еды и безграничное тепло семейной жизни. И на этом фоне задание Грина казалось насмешкой и бесполезной тратой времени.

***

После обильного обеда, который плавно перетек в сиесту, Блейз поднял меня из-за стола. — Пойдем, я покажу тебе наши новые сорта, — сказал он, кивая в сторону окна, за которым золотились на солнце бесконечные ряды виноградных лоз. Мальчишки, оживленные сладостями, тут же увязались за нами, как утята, но жара и тяжелая еда быстро сделали свое дело. Вскоре Леон начал хныкать и тереть глаза, а маленький Марко просто сел на землю между кустами, не в силах сделать ни шагу. Я наклонился и поднял его на руки. Тот трогательно обвил мою шею пухлыми ручками и тут же уснул, положив голову мне плечо. Теплое, безвольное тельце доверчиво прижималось к моему, и я почувствовал странное спокойствие. Блейз, усмехнувшись, взвалил на себя Леона, а Адриан, не желая отставать, схватил игрушечную метлу и неуклюже, но с радостным упорством пытался отрываться от земли, то и дело подпрыгивая на несколько дюймов с торжествующим криком. Мы шли медленно под ярким солнцем. Блейз рассказывал о сортах, о почве, о капризах погоды. Но в его голосе сквозила не только гордость. — Урожаи хорошие, вино выходит достойное, — говорил он, срывая виноградный лист и разминая его в пальцах. — Но бизнес… он мог бы процветать куда лучше. Все эти расчеты, контракты, переговоры с инвесторами… Мне смертельно скучно, Драко. Честно. Обычно всем этим занимается Марта, она у нас с головой, — он с нежностью посмотрел в сторону дома. — Но сейчас на ней дети, да и она снова в положении… — он многозначительно положил руку себе на живот, и я кивнул, понимая. — Блейз, мы учились в одном классе, — я покачал головой, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить Марко. — Даже базового образования достаточно, чтобы управлять парой-тройкой виноградников. — Лучшее, что дало мне то образование, Драко, это знания в травологии и зельеварении, — он подмигнул. — Я хорошо разбираюсь в почве и вине, но, оказалось, для ведения бизнеса этого недостаточно. Он умолк, и в наступившей тишине, нарушаемой лишь жужжанием пчел и вздохами Адриана, упавшего в изнеможении на траву, его вопрос прозвучал особенно весомо: — Расскажешь, как у тебя дела? Я смотрел вдаль, на уходящие к холмам идеальные ряды лоз. — Неплохо, — сказал я. — Скорпиус прекрасно окончил Хогвартс. Сейчас поехал навестить мать. Блейз бросил на меня краткий взгляд, словно оценивая мое состояние. — Друг, я много лет тебя знаю и вижу, что что-то не так. Выкладывай. У меня не было сил притворяться перед Блейзом. — Уже не важно. Всё… кончено, — голос был ровный, лишенный всякой интонации. — Еще даже не началось, а уже кончено. — Значит, дело в женщине, — констатировал он мягко. Потом его взгляд стал пристальным, будто он читал что-то на моем лице. — Но не в Астории. Я покачал головой, перехватывая спящего Марко. — Серьезно? — так же тихо спросил Блейз. — Да. Блейз ждал. Он понимал язык мужских пауз. — Никто не умер, — добавил я, словно отрезая путь для жалости. — Просто… — я замялся, впервые за весь разговор подбирая слово, и выбранное оказалось страшным в своей простоте. — …Больно. Блейз все еще молчал. Это был, пожалуй, самый откровенный разговор между нами за долгие годы дружбы. — Глупо, сам знаю. — Любовь редко бывает умной, — просто сказал он. Я фыркнул, не соглашаясь и не споря. Блейз не стал настаивать. Он просто положил руку мне на плечо, тяжелую, теплую. — Слушай, тебе нужно отвлечься. Брось ты свой мрачный Лондон, — сказал он с внезапной горячностью. — Останься здесь. Солнце, время и кьянти лечат лучше любого зелья. Работай со мной. Помоги навести порядок в этом хаосе. Стань партнером. Здесь тебе будет куда расти. И… здесь можно начать все заново. Я посмотрел на спящего Марко, на уснувшего в траве Адриана, на Блейза, обнимающего Леона. Я видел перед собой готовую картину счастья, дверь в другую жизнь. Но мысли о пустом доме, о карих глазах, оставивших шрам на душе, пока не отпускали меня. — Я не могу, — тихо ответил я. — Пока не могу. Слишком много… незаконченных дел. — Обещай, что подумаешь, — сказал Блейз. — Обещаю, дружище, — ответил я.