Глава 44

Через четыре дня после моего визита в Косой переулок сова Нотта принесла первые новости и бумаги о сотрудничестве. Тео сообщал, что получил требования от адвоката Астории и что нам нужно встретиться. В ответном письме я пригласил его домой, надеясь, что это даст нам большую приватность, чем визит в его офис. Тео вышел из моего камина с тем же видом хладнокровного профессионала, с каким встретил меня несколько дней назад. Потом он театрально откашлялся и отряхнулся. — Ну что ж, Драко. Получил ответ от Ренара и предварительный список требований, — он швырнул мне на стол толстую папку. — Если кратко: это даже не грабёж. Дешевле было бы тебя пристрелить, — хохотнул он. — Шучу, конечно. Я молча кивнул, давая ему продолжать. Мне не нужно было видеть бумаги, чтобы понять суть. — Он требует половину всего ликвидного состояния. Половину портфеля инвестиций. И… — Тео сделал паузу, чтобы усилить эффект, — …включая раздел Малфой-мэнора и родовых земель. Того, что не является совместно нажитым имуществом по законам ни нашего, ни магловского мира. Это как требовать половину твоего скелета. Он смотрел на меня, выжидая. Жаждал вспышки, гнева — топлива для предстоящей битвы. Всё, что угодно, кроме того, что последовало. Я молча кивнул, давая Тео знак продолжать. — Я подготовил наш ответ, — сказал Тео с металлическими нотками предвкушения. — Мы не будем защищаться. Мы нападём. Анализ активов Гринграсс показал, что у её косметической империи есть слабые места. Патентные споры, которые я могу раздуть до скандала международного масштаба. Её бизнес вырос в десять раз за годы вашего брака — мы докажем, что это было за счёт твоих связей и капиталовложений. Мы потребуем даже не половину, а контрольный пакет. Это заставит их сесть за стол переговоров и забыть про твой скелет. — Нет, Тео, — мой голос прозвучал спокойно, но с такой твердостью, что он замолчал, уставившись на меня. — Я ничего не буду требовать у неё, — повторил я. — Как ты сказал, я инициатор развода и я готов… Всё, что считается совместно нажитым, пусть забирает. А что было моим до брака, я хочу переписать на Скорпиуса. Пусть это станет его наследием, а не предметом торга между мной и его матерью. Тео ожидаемо возмутился. Его профессиональное самолюбие было оскорблено. — Ты понимаешь, что делаешь? — голос потерял всю игривость, став резким. — Это не благородство, а самоубийство с финансовой точки зрения. Ты даёшь Ренару и Астории сигнал, что тебе нечего терять, а значит, можно давить дальше! Или ты думаешь, они скажут спасибо и отступят? Они сожрут тебя с потрохами и даже не поперхнутся! — Я сказал, пусть забирает… — ответил я глухо. — Свобода слишком дорого тебе обходится, Драко, — продолжил Тео, словно не слыша меня. — Ты готов отдать половину всего своего состояния женщине, с которой фактически не живешь больше пяти лет, видишься только по большим праздникам, а спишь с ней, я подозреваю, еще реже, — сказал он и закивал, видя мой удивленный взгляд. — Да-да, Малфой, не удивляйся, что я знаю об этом. Считай, я хорошо выполнил домашнюю работу. Конечно, Тео не понимал. Он не мог знать, что я покупал не просто свободу от брака. Я покупал прощение. Её прощение. Не то чтобы я жаждал услышать его из уст Астории, нет. Это был внутренний выкуп. Плата за все те годы, когда я был лишь тенью мужа. За то, что не смог стать тем, кто был ей нужен. За молчание за ужином, которое было невыносимее ссор. За то, что заставил её делить жизнь с призраком, запертым в собственных сожалениях. Мы оба были несчастны в этой клетке, но это не снимало с меня вины. Я привёл её в этот дом, дав ей всё, кроме самого главного — тепла и участия. Эти активы, эти галлеоны… они были выкупом за её потерянные годы. За каждый одинокий вечер, что она провела в этих стенах с идеальной картинкой жизни и абсолютной пустотой внутри. Отдавая всё, я платил по этому счету. Я возвращал ей всё, что взял, но так и не смог наполнить смыслом. Пусть она думает, что победила меня, если так легче. На самом деле, я просто возвращал ей её жизнь — ту, что когда-то взял в долг и так и не смог отдать. И в этом возврате была и моя свобода — свобода от груза ее несложившейся судьбы, которую я когда-то согласился разделить.

***

Ещё через несколько дней Тео снова оказался в моём кабинете, и по тому, как он швырнул портфель в кресло, стало ясно: хороших известий не будет. — Я передал наш… великодушный ответ Ренару, — начал он. — Ожидал быстрой реакции и воздушных поцелуев. А знаешь, что было? Молчание. Целых шесть дней. Я даже начал беспокоиться, не схватил ли старикан магический удар от нашей неслыханной щедрости, — Тео нервно провёл рукой по волосам, разрушая безупречную укладку. — Но нет. С тяжелым вздохом он достал из портфеля свежий номер «Пророка». — Полюбуйся. Премьера спектакля. Первый акт, — его палец с силой ткнул в короткую заметку. «По слухам, одна семья из столпов чистокровного общества готовится к разводу. Инсайдеры, близкие к паре, утверждают, что брак дал трещину еще несколько лет назад». — Какое изящество! Какая деликатность! Ренар не стал пачкать руки, требуя больше денег. Он решил испортить то, что не купишь ни за какие галлеоны. Я понимал: пусть сейчас в той короткой сводке не указано мое имя, когда оно там появится — вопрос времени. — Это еще цветочки, — мрачно заключил Тео. — Старый хрыч делает вид, что ни при чем, но я ему не верю. Так или иначе, слух запущен. И теперь это не просто бракоразводный процесс, а битва за репутацию. И если мы не будем действовать, газеты вынесут тебе приговор без права на защиту. Я закрыл глаза. Так вот он, последний штрих. Цена, которую я не учёл. — Я понимаю, — сказал я просто. — Пусть пишут, что хотят. Если это не касается Скорпиуса, меня не волнует, что говорят обо мне. — О, коснётся! — перебил Тео с резким, безрадостным смехом. — Ты что, думаешь, они остановятся на «трещине в браке»? Следующий заголовок будет: «Холодный отец или занятой магнат: почему наследник Малфоя сбежал из магического мира?». Потом рукой подать до: «Семейные ценности Пожирателей: что на самом деле стоит за распадом союза чистокровных». Тео и глазом не моргнул, вспомнив Пожирателей. Меня это и не удивило, ведь Нотт-старший был всегда рядом с моим отцом и на свободе, и в Азкабане. — Они будут копать, Драко, — продолжал Тео. — Не ради правды — ради тиража. Пока не доберутся до праха в фамильном склепе и не развеют его по первой полосе. И твой сын все равно узнает. — Я не собираюсь делать публичные заявления, если ты об этом, — устало сказал я. — Ещё бы! — хмыкнул Тео. — Но ты не можешь позволить себе потерять последние активы и деловые связи, верно? Покажи, что ты — не жертва, которую препарируют в газетах. Ты — чертов Драко Люциус Малфой. И даже в этой грязной истории ты остаёшься хозяином положения. — И что ты предлагаешь? Дать интервью на магическом радио? — устало спросил я. — О, нет-нет, ты меня не понял, — он поднял палец, и в его глазах вспыхнул знакомый, язвительный огонёк. — Ты не будешь объясняться. Ты будешь демонстрировать. Твоя задача — отвлечь стаю гиен от одной туши, подбросив им другую, более аппетитную. Покажи им блестящую мишуру, и они забудут про вонючие кости из твоего прошлого. Он откинулся в кресле и загнул один палец на руке. — У тебя есть два варианта. Первый: ты появляешься на открытии детского госпиталя или ещё какого-нибудь умилительного мероприятия. С таким видом, будто это для тебя важнее, чем все сокровища мира. Это обезоружит заголовки про «бессердечного Пожирателя», — сказал Тео и загнул другой палец. — Вариант второй — и он мне нравится куда больше — тебе нужно выйти в свет. Не просто выйти, а с женщиной. И не просто с женщиной — с такой, от вида которой у светской моли затрепещут крылышки. Покажи всем этим сплетникам, что твоя жизнь не разваливается на куски, а наоборот — начинается самый увлекательный её сезон. Это успокоит твоих деловых партнёров лучше любой аудиторской проверки. Деньги любят уверенность, Драко. Я закрыл лицо ладонями. Мысль о том, чтобы использовать кого-то в качестве живого щита, выставлять напоказ фальшивую личную жизнь, была отвратительна. Но я понимал логику Тео. Это шахматная партия, и я должен сделать свой ход. Свобода обойдется мне не просто в половину состояния, но и в часть собственного достоинства. Мне предстоит надеть маску того, кем я не являюсь — человека, которому всё нипочём. Я опустил руки и посмотрел в окно, на заходящее солнце. — Хорошо. Договорись о благотворительном мероприятии. Что касается спутницы… я подумаю. Но никаких актрис и певиц. Тео кивнул, но не спешил уходить. Он стоял, и его язвительное выражение на лице теперь сменилось на оскорблённое недоумение. — Чёрт тебя дери, Малфой, — выдохнул он наконец с досадой в голосе. — Я ждал чего угодно. Ждал, что ты взорвешься. Что начнешь строить козни, как в старые добрые времена в школе. Что будешь рвать и метать, доказывая, что с тобой шутки плохи. А вместо этого вижу… — он замялся, подбирая слово, — …цыпленка, которому скоро свернут шею. Я медленно поднял на него взгляд. Во мне не было ни гнева, ни желания спорить. — Я не цыпленок, Тео. Я просто… плачу по счетам. Тео задумался на мгновение, его взгляд смягчился. — Ладно. Понимаю. Не могу сказать, что одобряю, но понимаю, — он тяжело вздохнул, изучая моё лицо. — Плати по своим счетам. Я помню, через что тебе пришлось пройти после войны. Но мне начинает казаться, что в этот раз ты платишь не только Астории. Ты платишь всем и за всё сразу. Слова Тео достигли тех глубин, куда я предпочитал не смотреть. Да, чёрт возьми. Именно так. Я долгие годы платил за отца, за его выбор, за клеймо Пожирателя Смерти. Платил за каждый взгляд, полный страха или ненависти. И теперь платил Астории за то, что не смог стать тем мужем, в котором она нуждалась. Это был один сплошной, бесконечный долг. Тео в последний раз кивнул и направился к камину. Когда зеленое пламя поглотило его фигуру, в кабинете стало тихо. Он был неправ, называя меня цыпленком. Цыплёнок бежит от ножа. Я же шёл навстречу своему палачу с открытыми глазами, потому что знал — за этим меня ждало освобождение под названием «никому ничего не должен».

***

В течение следующих недель магическое сообщество постепенно, но неумолимо накрыла волна слухов и откровенных спекуляций. Я наблюдал за этим, как, наверное, наблюдают за цунами — с неприятным предчувствием и трезвым пониманием, что укрыться не получится. Первой ласточкой была крошечная, в два абзаца, заметка в колонке светских сплетен «Ежедневного пророка». Без портретов и громких заголовков — лишь несколько ядовитых строчек: «Наши инсайдеры сообщают, что в одной из самых известных чистокровных семей назревает громкий развод. Поговаривают, супруги уже несколько лет живут раздельно, и леди, известная своим безупречным вкусом и деловой хваткой, наконец устала от ледяного одиночества в стенах родового поместья супрега. Кто виновник охлаждения? Возможно, тяжкое бремя прошлого…». Я скомкал газету и бросил в камин. «Ледяное одиночество» — искусный эпитет. И этот прозрачный намек на «тяжкое бремя»… Это была не журналистика, а охота, в которой я снова стал дичью. Затем слух мутировал и перекинулся на «Магический Меркурий». Влиятельное издание, которое я еще недавно уважал за объективность, опубликовало материал под безобидным названием «Бизнес и личная жизнь: где грань?» с провокационным подзаголовоком: «История успеха бренда GrasSence на фоне семейного кризиса». Статья была мастерской смесью фактов и домыслов. В ней подробно описывался взлет косметической империи Астории, который умело вплетался в нарратив «творческая свобода бизнес-леди встречала непонимание в консервативной среде супруга». Меня тошнило от этого. Наш брак превращали в драматический фон для успеха Астории, в «золотую крепость», из которой она в образе бедной пленницы, совершила побег к своим достижениям. Апофеозом стал глянцевый журнал «Очарование». Автор статьи хоть и не упоминал нас напрямую, но его очерк о «золотых клетках» в аристократических чистокровных семьях был явной отсылкой к нам. Жонглируя фразами вроде «патриархальные устои» и «сковывающий потенциал яркой и амбициозной ведьмы», автор разбирал нашу историю как хрестоматийный пример. Фраза «когда фамильный герб становится клеймом» вызвала у меня приступ изжоги. Никто не брал у нас официальное интервью, не подтверждал факты. Они просто перемололи нашу жизнь в удобный для продажи фарш и выставили на всеобщее обозрение. Я отбросил последний журнал и подошёл к окну, сжимая кулаки. Гнев и обида кипели во мне, требуя любого способа дать сдачи или хотя бы ответить. Но сквозь него пробивалось другое — более холодное и горькое понимание. Да, мне было тяжело, даже унизительно, видеть, как наш брак, вполне удачный до какого-то времени, превращается в подмостки для чужих сплетен. Однако, отбросив эмоции, я не мог не признать иронию ситуации. Астория стала для читателей идеальной героиней — красивой, успешной, «освободившейся». Ее образ, отполированный до блеска общественным одобрением, был таким же продуктом этих спекуляций, как и мой образ затворника-тирана. Разница была лишь в том, что ее роль оказалась прибыльной. В глазах публики она не просто становилась привлекательнее — она монетизировала развод, превращала личную драму в капитал. И словно в подтверждение моих мыслей новостная лента сообщала: «На волне повышенного интереса к персоне основательницы «GrasSence», акции компании демонстрируют уверенный рост». Вот он, итог. Пока я сжимал кулаки от бессилия, наша с Асторией общая история переплавлялась в успех ее империи. Мы оба были разменной монетой для СМИ, но ее монета неожиданно оказалась золотой. И в этот момент во мне что-то окончательно затвердело. Обида и ярость уступили место спокойному принятию. Тео был прав: в этой нет игре не ничего личного — только бизнес. И пока журналисты пережевывали сплетни, рынок уже нашел своего победителя. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь выпустить пар вместе с дыханием. Это была всего лишь буря в газетных страницах. Пусть лают. Моя настоящая битва не с ними. И здесь мне остается лишь одно — стоять и терпеть.