Эпилог 2

Треть одного из южных полей была отведена под торжество. Большой свадебный шатер, танцплощадка и длинный стол — всё это раскинулось на зелёном ковре, который уже начал золотиться в лучах предзакатного солнца. Скромная церемония для маленького круга внезапно превратилась в мероприятие для почти сотни гостей, стоило только Гермионе рассказать Уизли о наших планах. Так и получилось, что правая половина гостевых мест была почти полностью занята рыжеволосыми и удивительно похожими друг на друга людьми. Многих я видел впервые, но, к моему удивлению, никто из них не смотрел на меня враждебно. Даже те, чьи имена я слышал только в пересказах Гермионы, улыбались мне и поздравляли. Много лет она была частью этой большой и пёстрой семьи, а теперь, похоже, стал и я. Левая половина гостей — с моей стороны — выглядела более однородной, не считая Блейза и его кудрявой и смуглой семьи. Тео явился со своей «+1» — той самой фарфоровой куколкой, мисс Англией, которая составляла мне пару в прошлом. К счастью, Тео нравилось, когда женщина глядела ему в рот и висела на локте. Вместе они смотрелись очень органично. Невилл с Ханной и сыном сидел в первом ряду. Долгопупс чувствовал свою роль в нашем союзе и не стеснялся это показывать. Уилсон с женой, детьми и внуками занимали два ряда мест. Я думал ограничиться этим, но когда в Ловере узнали о скорой свадьбе, поздравить нас изъявили желание и арендаторы, и заводчане, и мои партнёры-маглы. Таким образом, количество гостей с обеих сторон сравнялось. Это было странно — видеть, как люди, которых я знал только по деловым переговорам, приходят разделить мою радость. Но это было приятно. И я ощущал себя частью чего-то большего. Стоя у алтаря, я чувствовал, как солнце греет лицо, и смотрел, как гости занимают свои места. Рядом со мной в роли друга жениха стоял Скорпиус. Он был серьёзен, как никогда, и я знал, что сын переживает этот день не меньше моего. Мы оба были в килтах и гольфах — чёрное, зелёное, серебряное. Гермиона пришла в восторг от этой идеи, и я надеялся, что она примет мой вызов, когда я скажу ей, что, как того требуют правила, под моим килтом нет белья. Когда заиграла музыка и в проходе появилась маленькая девочка с корзинкой лепестков, вся моя показная собранность затрещала по швам. Наша дочь. Моя малышка. Она шла с прямой спиной и держала за ладошку Анджело. Её белое платье, кружевные перчатки, серьёзное выражение лица делали ее похожей на маленькую фею. Или на маленькую королеву. Как же быстро она росла! Казалось, буквально вчера я только вошел в палату, где на руках у измотанной, но счастливой Гермионы лежал маленький розовый сверток. Я долго не мог поверить, что у нас родилась девочка. А когда Гермиона сказала: «Познакомься, Цисси, это твой папа», мое сердце чуть не взорвалось. И каждый раз глядя на неё, я чувствовал то же самое — тот же удар, ту же благодарность, ту же нежность. И вот, спустя два с половиной года, Нарцисса Малфой гордо шла по дороже и рассыпала лепестки роз, как маленький кудрявый купидон. Я поймал себя на том, что улыбаюсь, хотя глаза щиплет. Когда она побежала ко мне, я подхватил её, прижал к груди и прошептал: — Ты самая любимая девочка на свете. — Я знаю, папа, — ответила она серьёзно, и я не сдержал смеха сквозь слёзы. Моя маленькая Малфой. Слизерин, берегись. А потом мелодия сменилась, и я поднял глаза. Гермиона стояла в проходе. Солнечный свет падал на её сиреневое платье, венок в волосах, делая ее похожим на облако. Она шла ко мне, и я ощутил, как пульс отдаётся в каждой клетке тела, а время замедляется. За эти три года я привык просыпаться и засыпать с ней, завтракать и встречать после работы. Я видел ее злой, смеющейся, уставшей, болеющей и радостной. И каждый раз, даже после недолгой разлуки, не мог поверить, что она моя. А теперь моя навсегда. Отец Майкл говорил нужные слова, мы повторяли за ним клятвы, но все это казалось неважным, потому что мое сердце уже и так принадлежало ей. После объявления нас мужем и женой я притянул Гермиону к себе и нежно поцеловал, оставив страсть для вечера. Гости потянулись с поздравлениями, но я не слышал слов. В голове пульсировало «моя-моя-моя». Гермиона, казалось, пребывала в таком же состоянии, потому что как только нас отпустили, она прильнула ко мне и облегченно выдохнула. Оставалось пережить фуршет и танцы, и мы сможем вернуться к нашей обычной жизни. Но я уже знал, что не выдержу до вечера. Я смотрел, как Гермиона улыбается гостям, как она танцует с Хьюго, как её платье переливается в лучах заходящего солнца, и чувствовал, что больше не могу ждать. Всё, что мне было нужно — это она. Только она. И тишина, где мы могли бы быть собой. — Жена, — прошептал я, когда она подошла ко мне, чтобы передохнуть. Она подняла на меня глаза, и я увидел в них ту же мысль, что пульсировала у меня в голове. — Я тоже хочу уехать, — сказала она, не дожидаясь вопроса. — Цюндапп ждёт, — ответил я с облегчением. Оставив Цисси на попечении ее любимой тетушке Джинни, мы выскользнули из толпы. Я взял жену за руку, и мы побежали — через поле, мимо гостей, которые наверняка заметили нас, но не стали останавливать. Ветер касался лица, трава шуршала под ногами, а теплые пальцы Гермионы сжимали мои. Цюндапп стоял там, где я оставил его с утра — под старой липой, в тени, которую уже почти поглотил закат. Хромированные детали блестели в золотом свете, и я провёл рукой по седлу, как по старому другу. — Готова? — спросил я Гермиону, надевая черный шлем и протягивая ей второй — белый. Она кивнула и с улыбкой забралась на заднее сиденье. Когда я сел, она обхватила меня за талию, прижалась к моей спине, и тепло наших тел стало общим. Мотор зарокотал, как верный зверь, готовый к бегу. — Держись крепче, миссис Малфой, — сказал я. — Всегда, мистер Малфой, — ответила она. Я нажал на газ, и мотоцикл рванул вперёд, оставляя позади шумный праздник, цветы и гостей. Ветер ударил в лицо, смешиваясь с запахом травы и свободы. Мы летели в закат — в наше общее будущее, у которого не было границ.