Часть 39

Глава 39

Атмосфера повисла немного неловкая. В больничной палате Рёто и Рин молча смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Каждый раз, когда Рёто пытался что-то сказать, Рин смущенно опускала голову и, сидя в стороне, теребила пальцы на руках, поджимая пальцы на ногах. — Моя мама точно наговорила тебе каких-то странностей! — не выдержал Рёто. — М-м, — Рин, не решаясь взглянуть на него, покраснела и тихо пробормотала, — Вовсе нет. Она вела себя, словно молодая жена. «Плохи дела, — подумал Рёто, — эта девчонка нашла себе настоящую опору». — Так что ты делаешь здесь в разгар летних каникул, вместо того чтобы как следует тренироваться? Ты что, и вправду не боишься, что не доживешь до двадцати лет?! — Я хотела убедиться, что с тобой все будет хорошо... — обиженно проговорила Рин. У Рёто волосы на затылке встали дыбом. Теперь он понимал, почему Обито потерпел такое сокрушительное поражение. Кто устоит перед такой нежностью? «Я устою! Кто в здравом уме влюбится в пятилетнюю девчонку? Это же чистое извращение!» В этот момент дверь в палату грубо распахнулась, и внутрь, с мрачным лицом, вошел мускулистый седовласый красавец средних лет, одетый в рабочую одежду, словно плотник. Он тут же уставился на Рёто. Рядом с ним стояла симпатичная медсестра, которая изо всех сил пыталась его удержать и, посмотрев на Рёто, одарила его нежной, но какой-то странной улыбкой. Рин в панике вскочила и воскликнула: — Папа, мама... Рёто посмотрел на этого мужчину, и у него задергалось веко. Тот был в ярости. Его взгляд был убийственным. Просверлив Рёто взглядом в течение нескольких секунд, мужчина глубоко вздохнул, схватил Рин за запястье и глухо произнес: — Рин! Мы идем домой! — Папа! — воскликнула Рин. Красавец-мужчина с темным лицом отрезал: — Не ночевать дома! Это никуда не годится! Еще раз такое повторится — и можешь не называть меня отцом! — и потащил Рин за собой. Рин обернулась, умоляюще глядя на мать: — Мама! Ну скажи же папе! Мать Рин с улыбкой помахала ей рукой и сказала: — Не волнуйся, я помогу тебе позаботиться о Рёто-куне. Будь умницей, слушайся папу. Рин продолжала бросать взгляды на Рёто, но тот отвернулся. — Папа! Полегче! Больно! — крикнула Рин. Когда отец и дочь ушли, мать Рин посмотрела на Рёто и сказала: — Приятно познакомиться, Рёто-кун. Я твоя мама. Рёто широко раскрыл глаза, глядя на эту женщину. — Можешь звать меня мама Нацуно. С этими словами мать Рин, под ошеломленным взглядом мальчика, протянула руки, сжала его щеки, и ее лицо мгновенно изменилось. Впившись в него острым взглядом, она произнесла: — Не смей обижать мою дочку, понял? Ты меня понял, Рёто-кун? Я ведь знаю, где ты живешь. Какое сильное давление! Рёто, покрывшись холодным потом, кивнул. — Каваи-и~ Лицо Нацуно снова изменилось, и она одарила его нежной, сладкой улыбкой. — Какой же ты милый, просто прелесть, — сказала она, продолжая тискать его за щеки. В ее движениях чувствовалась некоторая личная предвзятость. Щеки уже начинали болеть, и Рёто решил, что лучше ему помалкивать. — Если что-то понадобится, зови меня, я все улажу. А ты хорошенько отдыхай и поправляйся скорее. Сказав это, мать Рин ушла. «Конец... Всему конец!» Рёто с выражением полной безысходности на лице уставился в потолок. Родители с обеих сторон одобрили этот брак! Дело в шляпе! Вскоре дверь снова открылась. Рёто, с глазами дохлой рыбы, посмотрел в ту сторону. На этот раз это был Белый Клык. Поставив на тумбочку принесенные фрукты, он удивленно вскинул брови: — Это что еще за выражение лица? Ведешь себя точь-в-точь как Какаши. Только у Какаши глаза маленькие, а у тебя такие большие — нехорошо, если в них не будет блеска. Услышав это, Какаши, стоявший позади Белого Клыка, скривил губы под маской. — Брат, я в порядке, — сказал Рёто. — Зови меня учителем! — Белый Клык несильно шлепнул Рёто по голове. — Брат, а когда ты женился? — А? — Белый Клык почесал голову, он уже и забыл. — Не будем об этом. Главное, я вижу, что ты в порядке, и мне спокойно. — Как думаешь, в женитьбе есть какие-то плюсы? — продолжал допытываться Рёто. — Хм... — Белый Клык был застигнут врасплох и серьезно задумался о плюсах. — Никаких, верно? — Почему это никаких? — неосознанно возразил Белый Клык. — Ну так назови хоть один. Белый Клык не смог ничего ответить, несколько раз открывая рот и снова закрывая. — Когда живешь один, можешь делать все, что захочешь. Разве не здорово? — сказал Рёто. — А если появится женщина, она будет постоянно жужжать тебе на ухо, как муха: то нельзя, это нельзя. — Точно! — кивнул Белый Клык и похлопал Рёто по плечу. Какаши внимательно слушал. — Не смотри, что до свадьбы она — сущий ангел. Во что она превратится после, никто не знает. — Верно! — снова кивнул Белый Клык. — Не напоминай мне о женщинах, у меня от них голова болит. Рёто посмотрел на Белого Клыка и улыбнулся: — Подарок получил, брат? — Спасибо тебе! Да я ж его до скончания века пить буду! — усмехнулся Белый Клык. — Целая телега! Целая ручная тележка. — Не сможешь допить — я помогу. — Ах ты, паршивец! — рассмеялся Белый Клык. — Вот поправишься, мы с тобой как следует выпьем. Только смотри, чтобы Инузука Рин не узнала. — Не волнуйся, у меня кости крепкие, я тебя не выдам. Белый Клык протянул руку и потрепал Рёто по голове. — Тогда я буду ждать. Как выпишешься, хорошенько посидим. Немного поболтав, Белый Клык ушел. Какаши остался — таков был приказ отца. После долгого молчания Какаши сказал: — Рёто, когда поправишься, давай сразимся. — Я с твоим отцом на короткой ноге, так что ты должен звать меня дядей, — ответил Рёто. Какаши резко вскочил, мрачно посмотрел на Рёто, затем отвернулся, открыл окно и выпрыгнул наружу. «Какой нетерпеливый мальчишка». Вскоре к Рёто пришли новые посетители. К его удивлению, это был Сато Такеру. Учитель с улыбкой на лице поставил рядом с кроватью школьный рюкзак Рёто. — Даже на каникулах не забывай читать, Рёто. — Да-а-а~ После ухода Такеру в палату ввалилась целая стая собак. Малоизвестный факт: в больницу Конохи собак обычно не пускают. Здесь были Умка, Дзато, Каге, а также Тамаго, Кеншин и Курогане. Среди них самой старшей была Дзато, за ней шла Каге. Обе выглядели как взрослые женщины. Каге, одетая в униформу реабилитационного класса для собак-ниндзя, с золотистыми волосами и длинными ногами, с нежным видом сидела у кровати Рёто. Дзато, в соломенной шляпе, стояла у окна, скрестив руки на груди. У нее были желтые волосы, собранные в хвост, на поясе висел меч ниндзя, а одета она была в стандартную форму шиноби Конохи. Из-под шляпы виднелась лишь половина лица, что придавало ей вид молчаливой и загадочной воительницы. По распоряжению Инузуки Рин, она числилась действующим ниндзя Конохи, но, поскольку на миссии не ходила, ее можно было считать несуществующим шиноби. Тамаго, похожая на дерзкую девчонку-подростка с золотистыми короткими волосами, сидела на соседней пустой кровати. Ее лицо выражало непокорность, а взгляд, полный дикости, был крайне агрессивным. На вид ей было лет четырнадцать. Одета она была вызывающе — в майку и короткие шорты, а сверху накинуто хаори клана Инузука. Кеншин выглядел как лысый юноша с грубыми чертами лица и свирепым видом, к которому лучше не подходить. Однако в его глазах читалась некоторая простоватость. Все его тело было покрыто черными узорами, похожими на татуировки, что делало его похожим на бойца из банды якудза. Он был одет в короткую куртку и длинные штаны, демонстрируя мускулистое тело. Рёто изначально дал ему кличку «Дубина», потому что стоило Тамаго отдать приказ, как он, не раздумывая, прыгал бы и в яму. Из-за этого он отличался отважным, но безрассудным характером. А Курогане, на первый взгляд, был обычным, спокойным черноволосым юношей в хаори клана Инузука. Его худощавое телосложение было обманчивым, а на лице всегда играла улыбка. В родных краях Рёто чёрного леопарда называли черной пантерой. Черная шерсть этого парня под солнечными лучами отливала едва заметными желтыми пятнами. Это была адаптация леопарда к темной среде, поэтому он преуспевал в засадах, скрытности и убийствах. Из троих сиблингов он был самым настоящим ниндзя: никогда не лез в лобовую атаку, отличался хитростью, любил нападать исподтишка, как гиена. Таким он стал в результате постоянного подавления со стороны Тамаго. Будь то человек или собака, кровное родство со старшей сестрой давило на него до мозга костей. Оба брата послушно стояли по обе стороны от Тамаго. Клан Инузука всегда полагался не столько на себя, сколько на своих собак-ниндзя. Умка, маленькая девочка с длинными серебристыми волосами, внешне немного похожая на Рёто, взволнованно бегала по палате. Она была самой младшей. Их появление здесь означало, что под руководством Инузуки Рин они полностью овладели Техникой имитации человека. А это, в свою очередь, означало, что в человеческом обличье они могли изучать множество техник ниндзюцу и применять их самостоятельно, ничем не отличаясь от людей. А вот Масао не пришел, потому что... «Неужели он до сих пор не может полностью овладеть Техникой имитации человека? Даже трансформироваться толком не получается, какой же он неуклюжий. Хотя, отчасти это связано с его жесткой шкурой, которой трудно управлять», — вздохнул Рёто. — Молодой господин... — Каге, почистив и нарезав яблоко, наколола кусочек на вилку и поднесла ко рту Рёто. Увидев это, Тамаго недовольно фыркнула. Она знала Рёто с самого рождения. Когда он был еще младенцем в колыбели, именно она! Она часами лежала рядом и качала его! Она давно знала, что рано или поздно станет собакой Рёто. Младшую сестру она еще могла стерпеть, но ее опередила другая собака. Ее золотистые звериные зрачки сверкнули, и Тамаго сказала: — Братишка, я хочу быть «твоей» собакой! Стоявшие рядом братья кивнули, глядя на Рёто. «Мы тоже». Рёто вздрогнул, и яблоко выпало у него изо рта. Говорить они научились, но не до конца. — Почему ты вдруг так говоришь... — спросил Рёто. — Не бойся. Если ты потом не сможешь встать с кровати, я буду тебя защищать, — Тамаго задрала подбородок с таким видом, будто ждала благодарности. На ее голове шевельнулись желтые волосы, похожие на пушистые ушки. Ей очень нравились ее уши и хвост, но Инузука Рин не разрешала их показывать. «Она что, проклинает меня?» — Заткнись, — бессильно махнул рукой Рёто. — Оусецу. Тамаго родилась в день, когда цвела сакура и шел снег. Имя было красивым и девичьим, но сама собака ему не соответствовала. Тамаго скривила губы, спрыгнула с кровати, легла у постели Рёто и, склонив голову, сказала: — Седлай меня, я выведу тебя на прогулку! — Отстань!!! — Рёто уперся ногой в лицо Тамаго и в отчаянии закричал. — Ты сначала научись нормально говорить, а потом уже предлагай такое! Кто в здравом уме будет кататься на девушке по улице под солнцем?! Каге снова наколола кусочек яблока и поднесла ко рту Рёто, нежно проговорив: — Молодой господин... Тамаго не отступила и, упираясь лицом в ногу Рёто, глухо произнесла: — Раньше тебе это очень нравилось. — Раньше — это раньше! А сейчас — это сейчас! — Гав-гав-гав! — Умка внезапно запрыгнула на кровать, отчего та затряслась. — Сестра, я хочу покататься! — А ну, цыц! — прикрикнула на нее Тамаго. Они шумно возились вокруг Рёто. Жужжание и лай не умолкали ни на секунду. Лежа на больничной койке, Рёто безжизненно смотрел в потолок. «Мама, приди скорее, я по тебе соскучился. Они так шумят!» Дзато, как и подобает надежной бывшей собаке-ниндзя, бдительно следила за окном и окрестностями, настороженно и хладнокровно охраняя своего хозяина. Семь собак-ниндзя составляли всю боевую мощь Рёто. Взрослые формы Умки, Тамаго, Кеншина и Курогане представляли собой гигантских волкодавов, внешне больше похожих на волков. В клане Инузука их называли «древними могучими собаками-ниндзя». Они росли медленно, но по размерам были самыми крупными среди всех собак-ниндзя. По мере того как Рёто тренировался и рос, они росли вместе с ним. Поэтому скорость его развития была в семь раз выше, чем у обычного ниндзя. Даже если он временно не мог тренироваться, Рёто не беспокоился о своем росте. Эта стая собак-ниндзя была его главным козырем. Говорят, собака сильна хозяином, но Рёто вполне мог быть силен своими собаками.