1950-е. Знакомство

      – Я должна... что? – изумленно переспросила девушка.       – Мэри, я тебя прошу— Нет! Я тебя умоляю с ним встретиться, – сложил руки в мольбе молодой человек.       Мизансцена следующая: сонная тишина здания в самый разгар среды, и беспокойный топот в одном небольшом кабинете на втором этаже. Мисс, сидевшая за столом в полном недоумении, с беспокойством следила крупными ореховыми глазами, как её посетитель метался по столь близко расположенным углам комнаты. Джентльмен поглядывал на неё подозрительно похожими, хоть и карими глазами, с подчеркнутым трагизмом очередной раз поправляя выбившийся черный завиток из прически.       – Я никогда никого не консультировала! – в замешательстве воскликнула та.       – Ты консультируешь меня и всех вокруг постоянно, – быстро возразил он, махнув рукой, показывая, что аргумент его не впечатлил.       – Я никогда не делала это профессионально.       – А ты по профессии кто?       – Я не преподаватель. Я занимаюсь историей ментальностей, а не—       – Разве это как-то отменяет твое образование? Давай, назови себя еще «сказочным людоедом», и я передам это слово в слово.       – И назову.       – Господи, в дипломе у тебя что написано?       – Историк...       – Ну!       – Я не знаю, – девушка тряхнула черными кудрями, обрамлявшими её лицо.       – Да ты идеально ему подойдешь! Ты же любишь рассказывать факты как истории, а он писатель! И вообще-то, то, что ты занимаешься ментальностями, тоже играет ему на руку.       – Ой, давай ты меня сейчас еще захвалишь, чтобы мне было стыдно тебе отказывать.       – Давай.       Джозеф – потому что именно так и звали столь настойчиво требующего джентльмена – быстро присел на краешек стула перед столом Мэри. Вся его фигура выражала нетерпение, словно пружина, готовая распрямиться в любой момент, чтобы снова начать бегать по кабинету. Он вперил в неё молящий взгляд, но та лишь отрицательно покачала головой. Мэри сидела, оперевшись на оба локтя и сцепив пальцы в замок. Кажется, Джо проигрывал.

~

             Но, впрочем, позвольте помочь читателям немного разобраться в происходящем. Если коротко, в данный момент Джозеф Холли зашел в гости на работу к своей замечательной (и, он надеялся, очень сговорчивой) старшей сестре Мэри Холли, чтобы предложить ей проконсультировать по исторической теме его близкого друга – Томаса Уильяма Маккензи, нашумевшего в последние годы молодого писателя.       Маккензи был своего рода открытием – он вынырнул прямиком из пучин писательских низов, занимающихся почти чем угодно, лишь бы «не работать», как говорит старшее поколение. Такой халтурой страдают сотни человек, и лишь единицы хоть чего-то ею добиваются – такой единицей и был мистер Маккензи.       Пару лет назад Томас прогремел в слоях читающей публики со своим первым бестселлером – это была нежная и немного дурашливая любовная история. Она получила одобрение со стороны мужчин за тонкую сатиру и восторг девушек за, безусловно, сюжет, исполненный всеми идеалами рыцарства. Издательства проявили к молодому дарованию умеренный интерес, но как только узнали, как быстро тот умеет писать, предложили ему сразу парочку контрактов с разных сторон. Тогда юноша отличился еще и крайней разборчивостью, что помогло ему утвердиться в писательском бомонде Лондона второй половины пятидесятых.       С прошлого же года, когда Томас первый раз случайно попал на телеэкраны, и читатели, наконец, смогли хорошенько разглядеть своего писателя, произошло что-то почти странное. Люди, знающие толк в продаже картинки, не могли не заметить определенную прибыльность этого лица. Его стали чаще демонстрировать публике, и та с восторгом принимала любые изображения – с каждым разом все выгоднее для демонстрирующих – что определенно играло на руку популярности молодого автора.       Карьера Томаса Маккензи шла на взлет в читающей части Лондона – а может быть, во всей Англии. Казалось, люди даже малочитающие интересовались его интервью и принимали его за хорошего парня. Его манеры оставляли ненавязчивое послевкусие высшего класса, нравившееся старшему поколению, а его искрометный юмор, постоянные улыбки и завораживающая игра лица привлекали молодежь. Если бы у нас был шанс взглянуть на одно из последних его появлений на экране, стал бы хотя бы отчасти понятен весь ажиотаж.              Мэри Холли, для своей профессии еще молодой историк двадцати пяти лет, была похожа на Маккензи, к примеру, своей карьерой – она также стремительно шла в гору. Холли работала в историческом журнале, издаваемом приличным тиражом, а также уже имела собственный – хоть и небольшой – кабинет. И в перерывах она, как и все остальные, читала книги Маккензи.       Мода, касающаяся одежды и причесок, никогда её не интересовала, но Мэри всегда знала, какой сингл сейчас находится на первой строчке чартов, какую выставку планируют проводить в этом году в Национальной галерее и что считают новым течением в литературе. На самом деле, искусство было для неё чем-то вроде религии.       Прямо сейчас в ящике её стола лежала последняя книга Томаса, еще не дочитанная. И она чувствовала себя несколько странно в ситуации, когда её просили как-то повлиять на творческий процесс писателя, которого она читала и любила.              Джозеф, по профессии репортер, в свою очередь, ходатайствовал за любимого друга. Они когда-то учились с Томасом в старшей школе. Смешливый и улыбчивый Том быстро сошелся с бойким, честным и по-детски непосредственным Джо – с тех пор они сблизились и старались поддерживать контакт. Но новую и полезную для обоих деловую жилку в своих отношениях они прочувствовали, когда утвердились каждый на своей работе. Джозеф был крайне заинтересован принести в издательство свежее интервью с парочкой откровений от популярного писателя, который был не менее заинтересован дать их те руки, которые не посмеют исказить ни единого смысла.              Говоря о делах нынешнего 1958 года, Томас только на днях вернулся из первого за долгое время творческого отпуска, продлившегося пару месяцев. Его никто не видел, об этом почти никто не знал, и только Джо вчера вечером изумленно воскликнул в трубку:       – Вернулся?       – Верно, – мягкий голос раздался по ту сторону проводов. – И звоню тебе не просто так.       – Конечно, не просто. Когда мне заехать за тобой, дорогая? – издевательски хмыкнул Джозеф, уже потирая руки в предвкушении новой статьи.       Томас весело рассмеялся.       – Нет, я о другом. Помнишь, у тебя есть сестра?       – Нет. А была?       – Была. Она же историк?       – Ну, вроде того, – Джо откинулся на спинку стула, начиная понимать, что нужно было его знакомому писаке.

~

      – Ну, скажи, что тебе не нравится? – Джозеф жалобно заглянул в глаза Мэри, стремительно теряя надежду.       – Джо, ну я же не историк широкого профиля, – произнесла она слегка виноватым голосом, чувствуя смущение от того, что, как бы, «ломается». Ей почему-то это всегда казалось чертовски неловким. – У меня есть специализация. Я, конечно, имею представление о всемирной истории, но не обо всем же. Представь, если он придет ко мне и скажет: «Расскажи-ка мне деточка...» – а я уверена, что он будет именно так со мной общаться – «про древних майя». А я на него посмотрю так, широко-широко раскрыв глаза, и ничего не скажу. Это же позор!       – Ты что! Он сама галантность! – возразил Джо.       – А ты думаешь, когда тебя модный писатель и частый посетитель газет называет «деткой», это неприятно? Это и есть галантность. Такие только так разговаривают.       – Да я могу за него поручиться! Я его знаю уже почти лет десять! Ты забыла все то хорошее, что я про него говорил? – с укоризной воскликнул тот.       – Я что-то не припомню живописания того, как он общался с научными сотрудниками. Да и дела у меня тоже есть, если ты не знаешь.       – Он придет к тебе только тогда, когда ты сама разрешишь! В любое время, место, в любой форме – он сам так сказал. Просто я, как твой любимый братик, очень прошу, чтобы это произошло в ближайшие дни и очно. Ты же тоже хочешь, чтобы мне было, что кушать? – глядя на сестру самыми жалобными глазами из возможных, тараторил Джозеф.       – Тебе и без первой полосы есть, что кушать.       – Да ладно тебе! А хочешь, он тебе заплатит?       – Чушь! – Мэри всплеснула руками. – Я не историк легкого поведения, которого можно снять на час.       – Так консультант. Это тоже профессия. Ну же, сестреночка, ты же всегда хотела такую подработку, – Джо постарался сделать самое трогательное личико из возможных, хлопая длинными черными ресницами – это был его последний шанс. Обычно срабатывало.       – Дуду, меня смущает персонаж, – вздохнула Мэри и, отзеркалив брата, назвала его ласково, по-домашнему, искренне признавая причину несговорчивости. Её всегда смущали нагловатые молодые пареньки, имеющие деньги, а значит, имеющие мир – во всех смыслах этого слова, по их убеждению – в них не было ничего приятного. Тем более что Томас, кажется, её младше? Как только она представила развязное существо, сидящее у неё на стуле и прокуривающее кабинет дорогим табаком, она не смогла сдержать отвращения – и в этот момент целый список положительных характеристик Маккензи мерк в мгновение.       – Я ручаюсь за него головой, – самым честным и искренним тоном горячо заявил Джо. – Он просто придет к тебе на правах просящего, посидит часок-полтора, будет очень благодарен, а потом тебе буду очень благодарен я. Что хочешь? Шоколадку или целый торт?       – Твой самый дорогой фотоаппарат на неделю, – Мэри наконец лукаво улыбнулась.       Её, как и почти всех в то время, безумно увлекала фотография, как какое-то чудо света. У старшей Холли тоже что-то лежало дома… но профессиональная аппаратура Джозефа, которую он использовал по работе, не шла ни в какое сравнение с её собственной.       – Будет! – воскликнул Джо, не веря, что лед тронулся.       – И пускай твой гость принесет с собой какую-нибудь еду. Я приму его завтра здесь во время обеда, – по-деловому холодно сказала Мэри, но в конце не выдержала и улыбнулась, чувствуя, сколько счастья она доставила брату.       – Моя радость! Ура! – вскинулся Джо, подпрыгивая на стуле. Он вскочил на ноги, подбежал к сестре и звонко чмокнул её в щеку. – Спасибо огромное. Томас придет вместе со мной минута в минуту и уйдет, как только ты его выгонишь.       – Я надеюсь.       – До завтра! – крикнул он уже в дверях.       – Мгм, до новых встреч, – спокойно сказала девушка, перекладывая на столе какие-то бумаги.       Она слышала, как удалялись быстрые шаги брата, но когда те совсем стихли, беспомощно положила руки на листы, в которые старалась вчитаться. И на что она подписалась? Лишь бы не вышло какой-нибудь глупости.       

~

      – Она согласилась, – гордо заявил в трубку Джозеф.       – Я очень рад. И что она сказала? – отозвался все тот же бархатный голос.       – Завтра в два у неё в редакции. Она примет тебя в обеденный перерыв, так что, будь добр, замени ей сладкое к чаю.       – Я, конечно, постараюсь именно в том смысле, в котором ты имел в виду, но формулировка... – согласился Томас, еле сдерживая смех.       – Главное, что ты меня понял, – невозмутимо перебил его тот. – Она была не очень рада услышать твое предложение, и поэтому чем профессиональнее и приличнее ты будешь себя вести, тем лучше.       – Как все строго у историков, – с легкой ухмылкой ответил Томас. – Но будет исполнено. Куда подъезжать?       – Ты прав, возьми такси, – среагировал Джо на последнее слово. – Я не хочу, чтобы тебя кто-то перехватил до меня. Адрес сейчас продиктую...       Встреча была запланирована даже на четверть часа раньше обеда, чтобы избежать опозданий.

~

             В назначенное время кэб припарковался у входа в хорошенькое трехэтажное здание. На тротуар неспешно вышел молодой человек в белых брюках и светлом полосатом пиджаке. Он стукнул о плитку изысканной тростью и на мгновение замер, лениво осматриваясь.       – И даже вовремя? – из ниоткуда – а именно из-за соседнего дерева – возник Джозеф и подхватил того под локоть, увлекая к крыльцу, воровато озираясь.       – И тебе здравствуй, – еле пережив первый испуг, сипло отозвался Томас.       – Подожди, – вдруг остановился Холли, забравшись уже на первую ступеньку парадной лестницы, и развернул к себе лицом Маккензи. – Что это на тебе?       – Я развлекался на каникулах, – широко улыбнулся тот, довольный, что на его внешний вид обратили внимание.       И все то время, что эти двое шли к нужному кабинету, Томас с улыбкой выслушивал нескончаемые комментарии Джозефа о своих усах.       – Что же скажет вся женская половина общественности о такой смене имиджа! – ехидничал Джо.       – Я скоро их сбрею. Это в любом случае быстрее, чем отрастить их, – хохотал Том, когда они подходили к кабинету.       – Я убежден, что тебе этого не простят.       Бросил Холли и быстро постучал, впрочем, тут же, не дожидаясь ответа, распахнул дверь. Томас увидел небольшую и уютную комнату. Напротив входа располагалось окно на тихую английскую улицу, которую слегка заслонял старый каштан. У стен сплошняком стояли шкафы, заставленные книгами, а посередине возвышался большой дубовый стол, на котором стройными рядами лежали стопки бумаг. Однако никого внутри не было.       – Она еще не..? – удивленно забормотал он, но не договорил.       Джо сделал решительный шаг вглубь комнаты и воскликнул, повернув голову куда-то вправо.       – Мэри! Вот ты где.       – Да, да, – задумчиво кивнула девушка.       Она стояла на стремянке у одного из шкафов, держа в руках две раскрытые книги, и во что-то с усилием вчитывалась. Свет, исходящий из окна, мягко обрамлял её аккуратную фигуру, играя переливами насыщенного травяного цвета, в который та была одета.       – Здравствуйте, мисс Холли, – прошел внутрь гость и вежливо поздоровался, по привычке чуть нагнувшись в знак поклона.       – Да, да, – невозмутимо повторила она и недовольно забормотала. – Вечно пишут разное. На три абзаца об одном и том же в разных книгах почти нет совпадений...       Мэри с недовольством захлопнула один томик и вдруг как очнулась.       – Ой, простите, пожалуйста. Вы, кажется, пришли раньше? Я совсем заработалась, – говорила она, слезая со стремянки. Джо подал ей руку. – Здравствуйте, очень приятно. Мэри Холли.       Девушка подошла к гостю, протянула ладонь и вдруг замерла, секунду вглядываясь в него. Что-то её то ли сбило, то ли привлекло. Перед ней стоял высокий молодой человек, на полголовы выше Джо, почти худощавый, яркий блондин. Мэри первый раз видела это лицо вживую, в красках. Её почти поразила ясность его голубых глаз. Так еще он был и... в усах?       – Очень приятно, – широко и нежно улыбнулся Томас, растягивая тонкие губы, щуря большие глаза. Его короткие волосы были аккуратно уложены – и Мэри с интересом заметила, что брови и усы были на порядок темнее золотоватых прядей у лба. – Томас Уильям Маккензи.       Он взял её руку, нагнулся и легко коснулся губами тыльной стороны ладони. Мэри вздрогнула и на мгновение кинула удивленный взгляд на брата, как бы уточняя – «это нормально?».       – Ну, я вижу, знакомство вполне пошло. Как тебе новый имидж этого пройдохи? – весело спросил Джозеф. – Я все хочу предугадать, как дамы примут эти усы.       – Я... Я уверена, что публика оценит, – уклончиво ответила девушка.       – Да, я в отпуске, пока никто не видел, решил набезобразничать – отрастил усы, – Томас открыто разглядывал Мэри. – Но этот репортер должен будет актуализировать мой образ в прессе.       – Ну, так как тебе? Не молчи, уважь писателя, – снова подтолкнул сестру Джозеф.       «Да он издевается», – с негодованием пронеслось у Мэри в голове, но вслух она сказала:       – Я подумаю и обязательно скажу.       – Значит, словечко она приберегла для тебя меткое, друг мой, – констатировал Джо, хлопнув Тома по плечу. – Я его тебе потом передам. Ну, историки, сейчас я убегаю, чтобы уладить пару дел, но скоро вернусь с фотоаппаратом, чтобы слегка вас прервать! Развлекайтесь.       Он подмигнул сестре и выскользнул в коридор. Однако уже через секунду дверь распахнулась снова:       – Ах, да, это тебе, Мими, – он кинул сумку на софу, что стояла в углу комнаты. – Тут перекус и камера. Теперь все!       Он еще раз подмигнул и удалился – на этот раз уже наверняка.       Мэри и Том остались стоять посередине кабинета, что-то внимательно изучая во внешнем виде друг друга, как бы присматриваясь, примеряясь. Но, наконец, Томас очнулся и галантно произнес:       – Присядем?       – Ах, да, конечно, – кивнула та и прошла к своему креслу, жестом указывая гостю на его место перед столом – тоже кресло, но поскромнее.       – Не знал, что ваш брат принесет еду, но... – медленно начал Маккензи, садясь, закидывая ногу на ногу. Холли бросилась в глаза трость, которую тот вальяжно отставил. Забавный и глупый элемент образа, заключила Мэри. Винтажно. – Но... я тоже принес небольшой гостинец, так как знаю, что отрываю у вас обеденное время.       Он достал из кармана пиджака сверток и развернул бледно-розовую оберточную бумагу – это были два свежих, с блестящей корочкой круассана.       – Один с шоколадом, второй с клубникой, – добавил он. – Оба ваши.       – Большое спасибо, – удивленно поблагодарила Мэри, слегка пододвигая к себе лакомство, но не трогая. – Очень... приятно.       – А мне очень приятно с вами наконец-то познакомиться, мисс Холли. Наслышен от вашего брата.       – Взаимно, это большая честь. Также наслышана, но уже не только от брата, – она с неловкостью и показательностью, свойственной каждому разговору между малознакомыми людьми, планирующими заниматься делом при хороших отношениях, дружелюбно улыбнулась. Вышло несколько натужно.       – Хах, – повторил он её улыбку, но вышло у него это не в пример естественнее и мягче, можно было даже подумать, что искренне.       «Мастер», – отметила Мэри. Она бы закатила глаза, если бы могла.       – Доверять стоит только статьям, написанным Джо, так что особенно не вчитывайтесь в остальные, – продолжил он. – Почтý за честь постараться произвести на вас свежее впечатление, в отрыве от газет.       «Кокетка», – безаппеляционно окрестила его девушка, хотя пока что молодой человек не успел распустить даже десятую долю своего обаяния. Можно даже сказать наоборот – он старался вести себя просто прилично, понимая, что вломился на чужую работу, и ощущая некоторое смущение. По нему совершенно нельзя было этого сказать, но про себя он немного нервничал, видя короткие нахмуренные взгляды, которые на него изредка бросала хозяйка.       – Но мне интересно, вы читали мои работы? – не останавливался тот. – Для историка они должны быть простоваты.       «Удивительно заносчивый вопрос», – кисло подумали оба. Видимо, Томас заговорился, не видя поддержки разговора от девушки. Он сам, если честно, был от этого не в восторге.       До этого момента его взгляд был совершенно спокойным, расслабленным, но на последней фразе, сказанной за секунду до осознания своего же вопроса, в глазах мелькнуло беспомощное «ой».       – Я читала, конечно же, - суховато кивнула Холли. – Все вполне прилично.       – А, если позволите, какая вам понравилась больше?       Нужно было довести мысль до конца, как будто он так и хотел спросить.       – Мной, к сожалению, еще не дочитанная последняя книга – тот сборник рассказов, – ответила Мэри, вновь вспомнив, что та все еще лежит в ящике её стола. Может быть, стоит показать ему? Нет, слишком много почестей.       – Ах, те, что без начала, без конца, – мягко, почти любовно хмыкнул как будто сам себе Томас, опустив глаза. – Интересный выбор. Спасибо, очень приятно.       – Позвольте хоть и смешной, но встречный вопрос, – поспешила вдруг сказать Мэри. – Читали ли вы мои исследования? Или рекламы Джо хватило?       – У меня есть дома самый последний выпуск журнала с вашей статьей, но, каюсь, целиком я её не осилил, – он виновато, но уже скорее кокетливо виновато сверкнул голубыми глазами. – Так вышло более случайно, но мне очень понравился слог.       – Приму за честь слышать такое от самородка современной английской литературы, – Мэри ловко процитировала заголовок какой-то статьи. Вроде, на той неделе была такая. – Но, впрочем, оставим. С каким вопросом вы пришли ко мне? Какой период вас интересует, – она неосознанно поправила волосы. Приближался момент истины, перед которым она все-таки немного нервничала. Сейчас же пойдет речь о поддержании её лица как специалиста.       – Вы сойдете с ума, – Маккензи расплылся в лисьей улыбке. Казалось, если бы у него был хвост, он бы сейчас им заманчиво махнул.       – Многообещающе, – Холли вскинула брови и бросила в сторону быстрый взгляд, в котором стояло «и даже слишком эффектно, можно и поскромнее». Ну ладно, она решила подыграть. – И чем же вы планируете меня удивить? Позвольте угадать.       – Давайте, – ответ прозвучал спокойно, но по озорной нотке в голосе было понятно, что такой подход был горячо принят собеседником.       – Борьба за независимость США? – девушка ожидающе взглянула на гостя.       У неё была тайная надежда, что юный писатель пришел к ней за самыми базовыми темами из школьной истории, которую когда-то не доучил – о, она тогда в пятнадцать минут уложила бы свой рассказ и отправила бы его за дополнительной литературой.       – Очень холодно, – тот, скорбно сдвинув бровки, отрицательно качнул головой.       – Хм? – Мэри сбила такая яркая игра лицом. – Движение рабочих в Англии в девятнадцатом веке?       – По-прежнему.       – Мой багаж стремительно кончается, – с нескрываемым сарказмом воскликнула Мэри. – Что-то более романтическое?       – В каком-то плане.       – Ренессанс.       – Холодно, – Томас пожал плечами.       – Хорошо, последняя попытка: Первая мировая война.       – Мимо, – он вскинул свою трость, чтобы перехватить её в руке. Мэри откинулась на спинку стула в качестве поражения. Маккензи снова коварно ухмыльнулся и, явно смакуя, произнес: – Декабристское движение в Российской Империи.       – Что? – девушка уже совершенно без налета фальши пораженно наклонила голову. – Не может быть.       – Да. Я же говорил, – он был страшно доволен произведенным эффектом.       – Как? – все еще в шоке пролепетала Мэри и тут же добавила. – Я имею в виду, почему эта тема? Это же так странно.       – Совершенно с вами согласен, но... сердцу не прикажешь.       – Но разве это будет пользоваться популярностью? – сознание Мэри продолжало обрабатывать полученную информацию и, похоже, активно ей сопротивляться. – Кто будет читать про девятнадцатый век наших врагов в Холодной войне? Не Черчилль ли читал Фултонскую речь?       – Вы метки и категоричны, но знаете, я боролся с этим желанием слишком долго. Настолько долго, что я чувствую, что обязан попробовать. Хотя бы начать экскурс. Это может стать рассказом, а не книгой, может перелечь на другую культурную почву, но жены декабристов... м-м, бьют по моим нервам, – Томас аж весь встрепенулся, пока рассказывал. Тут был виден настоящий творческий азарт.       – Вам бы Пушкина почитать. И прочую русскую литературу, – недоверчиво глядя на гостя, пробормотала Мэри. В её голове сейчас крутился туповатый шок, но у неё не было на него времени. – Я поспешу вас обрадовать – я смогу хоть что-то сказать по такой нетипичной теме, но освещу только факты и причинно-следственные связи. Не глубже параграфа.       – Это замечательно! Я был в вас абсолютно уверен, – улыбнулся Томас. – Но Джо был о вас другого мнения. Относительно повествования.       – Джо наслушался от меня анекдотов, – махнула рукой Мэри.       – В таком случае я тоже хочу их услышать.       – Тогда поговорим о Бостонском чаепитии?       – С огромным удовольствием, но, вот, можно сначала анекдоты про декабристов, – Том элегантно качнул пальцем.       – Ох, хорошо, но вы попали на скучный, хоть и очень редкий урок истории, – Мэри встала со стула и прошлась к одному из шкафов.       – Я весь внимание, – Томас заёрзал на стуле. – А можно спросить, пока вы ищите: как я так угадал? Откуда вы знаете эту тему?       – У моего научного руководителя в мои студенческие годы был один приятель русист, – начала Холли, бегая глазами по густо заставленным полкам. – От него осталась в свое время целая библиотека, и мне по-дружески достались два собрания по истории Российского государства, а я их как-то пролистывала... – она зашелестела страницами какого-то томика. – Не все, конечно, читала, но это бывает полезно для поиска тем и альтернативного взгляда на европейскую историю.       Говорила она так скучливо, а у самой не укладывалось, как это все могло совпасть. Знаменитый писатель, она как консультант и история России. Ведь бывают же у судьбы такие шутки – кому расскажешь, не поверят.       – Это вот эти книги? Красивые.       – И, должно быть, страшно дорогие. Поэтому они здесь и стоят. Но у меня тоже есть вопрос, – вдруг сказала Холли, взяв одну из книг и вернувшись с ней за стол. – Почему я? С чего вы решили, что я смогу подсказать вам в настолько диковинном вопросе?       Точно. То, что она чудом когда-то про это читала – еще куда ни шло, она много в своей жизни читала. Но он?       – Все очень просто! – Томас поставил один локоть на стол. – Я руководствовался принципом сильнейших: попытка не пытка. И еще я невероятно люблю Джо. Ну, согласитесь, в выборе между тем, чтобы пойти к какому-нибудь историку, еще хуже если возрастному, от которого, знаете, еще веет тем насколько он специалист, и милейшей девушкой, почти моей ровесницей, которая скорее всего, а по описанию однозначно такая же, как её брат, в котором я души не чаю, я выбрал именно вас. Ну, так вы можете себе представить, как я счастлив, что не встретил милую, по-детски смущенную улыбку Джо и слова «простите, я не смогу вам помочь»? Ну, и тем более, вы думаете, мы бы не нашли о чем поговорить в любом случае?       – Про Джо сейчас точно было, – как бы в сторону заметила Мэри, задумываясь над прозвучавшими словами или же наоборот их игнорируя и глядя куда-то в дальний угол кабинета. Как охарактеризовал бы её Том, с не менее милым, по-детски сосредоточенным личиком. – Но все неважно, – она взмахнула руками, сбрасывая лишние мысли. Сейчас она должна доходчиво объяснить то, что сама знает смутно. – Переходим к уроку русской истории. Я в царях несколько путаюсь, но эту тяжелую семейную драму стыка восемнадцатого и девятнадцатого веков я примерно помню. Все началось с императора Александра Первого, взошедшего на престол путем государственного переворота, сменив отца. Он был из числа просвещенной молодежи...       – А что там с госпереворотом? – с интересом возник Томас.       – Если я буду углубляться в это, то мне придется рассказывать не только об отце Александра, но и о его… каких-то родственниках, не помню, а мы тогда до ночи тут просидим, – с автоматическим раздражением, впрочем, еле заметным, на то, что её перебили, ответила Мэри. Но тут же вспомнила, что она не с Джозефом – вот чувствовала же, что плохая идея. – Но, конечно, если вы хотите, мы можем начать с этого, и на следующей встрече уже...       – Нет-нет, умолкаю, – довольно улыбнулся Маккензи и откинулся на спинку стула, сложив изящные руки на набалдашник трости. Чему он был здесь доволен – непонятно. Очевидно, заметил реакцию и подход профессионала и теперь точно мог быть спокоен за свое образование.              Через примерно полтора часа к кабинету подбежал Джозеф – он задержался и уже думал, что сестра открутит ему голову за то, что тот оторвал у неё время от работы и заставил развлекать беседой почти незнакомого человека. Однако, когда он распахнул дверь, предварительно небрежно постучав, его ждала удивительная картина:       – Но это же почти социализм! Как это возможно? И с такой рифмой на революцию, что будет только через сто лет, – увлеченно восклицал Томас, расхаживая по кабинету с лицом, сияющим азартом.       – Именно так, – мягко и крайне довольно кивнула Мэри, сидя полубоком на столе и наблюдая маячащего гостя.       «А они явно нашли общий язык», – удивленно заметил Джо и поспешил вмешаться:       – Я вижу, у вас все хорошо. Очень рад. Томас, очевидно, доволен был вернуться в роль ученика...       – Чудо! Это просто чудо, – воскликнул Том, все еще находясь под впечатлением от тонкостей перипетий человеческих судеб. Мэри польщено и тихо засмеялась.       – Я невероятно рад это слышать, – как будто в два раза еще более довольный, чем сестра, просиял Джо. – Но все же мы, наверное, должны оставить нашего просветителя? – он взглянул на Мэри. Ему слишком хорошо была известна его сестра, чтобы очароваться туманом этих счастливых взглядов и хоть на мгновение забыть, что если она не успеет что-то по работе, – виноват будет Джозеф.       – А сколько времени? – та закрутилась на столе и взяла в руки небольшие часы. – О боже мой, на целых полчаса... Да-да, пора.       – Вот, пошли Том, нам тоже есть чем заняться.       – Как! Уже? – встрепенулся Томас и пронзительно посмотрел на Джозефа: как будто ужаснувшись этой мысли. – Мисс Холли, прошу вас, мы не договорили, – он кинулся к девушке. Элегантность фигуры и жестов выдавали интеллигента, но глаза сияли совершенно по-детски моляще, почти капризно.       – Сейчас уже нет такой возможности, но, может быть, позже... – смутившись такому ажиотажу, нежно пожала плечами Мэри.       – Я приду завтра! – тут же воскликнул Маккензи.       – Нет, к сожалению, меня завтра здесь не будет-       – Тогда послезавтра!       – Ну, все, все, пошли, – Джозеф стал тихонечко тянуть Томаса в сторону выхода. – До свидания! Давай лучше, ты мне про свой отдых расскажешь, про Канары...       – Вообще-то это были Альпы!       Дверь за посетителями закрылась, и в кабинете стало тихо. Мэри улыбнулась последней фразе Томаса: «Вообще-то это были Альпы!». Как будто он гордился тем, что смог сам туда поехать.       А все-таки он оказался забавным. В первый момент, когда Маккензи только вошел, он вел себя ровно так, как и думала Холли – снисходительно вежливо, вальяжно, кокетливо. Однако чем дальше шел разговор, тем более приятным и настоящим он становился. Как ребенок, когда увлечется – так Джо себя лет в двенадцать вел. Да он и сейчас такой иногда.       Пальцы девушки прошлись по столу и скользнули ниже, к ящику, чтобы достать недочитанные рассказы.       «А пишет при этом такие сложные вещи...» – подумала она, лениво перелистывая просмотренные страницы, на которых в коротких словах разворачивались драмы тяжелого выбора, потери близких и разговоры о смысле жизни.       «Он ребенок. Но не простой ребенок», – заключила Мэри и закрыла книгу, чтобы положить её обратно в стол. Сейчас очень хотелось растянуться в кресле и лениво пошуршать какими-нибудь страницами. Но было нужно работать.       – Меня ждут совершенно оригинальные и нетривиальные источники и по одному и тому же событию, – с неискренним воодушевлением она хлопнула ладонями и пошла к стремянке, но вдруг остановилась.       Мэри поспешно подошла к столу и зашуршала бумагой. В её руках оказался хрустящий свежий круассан. И она жадно откусила от него кусок.       «Ну и ладно, пришел и пришел. Хорошо посидели, удивительно, но я даже не устала от него. Пускай приходит еще раз, переживем», – спокойно подумала девушка, разглядывая обертку, принадлежащую одной из самых дорогих булочных на все соседние улицы. Что ж, цена действительно себя оправдывает.       Доев, она оттряхнула руки и вернулась к книжному шкафу.

~

      Теплый мартовский день. Утром Мэри с огромным удовольствием прошлась по парку, где вовсю пестрили первоцветы. Сейчас она сидит в своем любимом кабинете у открытого окна, из которого бьют солнечные лучи, рассеянные легкими занавесками. Она даже не включила проигрыватель, только чтобы еще немного послушать щебечущих птичек, прыгающих по каштану. Ветерок играет со страницей книги, которую листает девушка.       Идиллия. Но тут раздается стук в дверь.       Холли тяжело вздыхает. Сейчас идиллия кончится – нежданный стук в дверь на работе означает что-то хорошее примерно никогда.       Стук повторился, и Мэри обреченно крикнула:       – Входите!       В дверном проеме, ровно в месте, куда падал один озорной солнечный луч, показалась золотая голова, почти ослепившая Мэри своей яркостью и... блеском черных очков?       – Здравствуйте, – быстро пробормотал гость и нырнул внутрь.       – Ой, – не удержавшись, воскликнула девушка. – То есть здравствуйте.       Томас снял солнечные очки и воровато подскочил к приемному стулу, как будто за ним была погоня или он находился здесь нелегально. Очевидно, это было слегка наигранно. Но вызывало стойкое ощущение начала игры в шпионов.       – Мисс Холли, вот, считайте это взяткой, – он достал сверток из кармана пиджака на этот раз глубокого синего цвета с золотыми пуговицами. – Только проведите свой обед сейчас.       – Но сейчас же только пол-одиннадцатого!       – Я прошу вас! Это свежайшие сэндвичи – они будут хороши и через несколько часов.       – Я не понимаю, вы, что, спать не могли без продолжения?       – Конечно, мог! Не подумайте, что я сумасшедший, просто мне так нечем заняться. Я еле пережил вчерашний день.       – Боже, ну поработали бы.       – Если я начну писать что-то стороннее, то не смогу схватиться за наших декабристов. Мне нужно хранить состояние погруженности, поэтому, пожалуйста, – он широко распахнул глаза и сложил руки в мольбе.       – Ох, хорошо... – сдалась Мэри, и Том просиял широкой улыбкой столь же яркой, как и солнце сегодня. Нельзя было не признать её очаровательность, но только сейчас Холли заметила, что чего-то не хватает. – Вы побрились? – она не сдержала вопроса и тут же виновато прикусила губу.       – А? Да, – он снова довольно ухмыльнулся.       Похоже, гостю понравилось эта небольшая фривольность.       – Но только вчера напечатали статью Джо о вашем прибытии, – Мэри захлопала ресницами. – А там вы крупным планом и... в усах.       – Так точно, в этом вся суть. Во-первых, сейчас новости о смене моего имиджа степенно поползут по моей аудитории, а потом пуф: новые фотографии – а усов как и нет. Что это было? К чему? Загадка.       – Ах, и чтобы люд не думал, что это пририсовали в типографии, Джо сделал специальный вопрос про них, угу, – пухлые губы Мэри скривила невольная улыбка.       – Вы зрите в корень.       – А во-вторых?       – А во-вторых, эксклюзив для Джо. Ему приятно, я повеселюсь.       – Но это же эффекты сугубо на женскую часть аудитории.       – Ну, все мы не без греха, – он лукаво сверкнул глазами. – На самом деле впечатлительные юноши тоже заинтересуются.       – Как скажите.       – А вам понравилась статья? – с искренним и от того каким-то располагающим любопытством поинтересовался Томас. Мэри очень захотелось расхохотаться на этот вопрос, но она сдержалась.       – Вы очень хорошо с Джо постарались. Вышли настоящие альпийские приключения. Хотя, на самом деле, не очень реалистично.       – Почему!       – Слишком много пафоса и значения одного посетителя для простой деревеньки.       – Я старался, – Томас надул нижнюю губку.       – Это видно, – искренне рассмеялась Мэри. У неё было ощущение, что перед ней разыгрывают её личный и довольно изящный спектакль одного актера.       – Ну, опустим, – он мгновенно поменялся в лице и оперся локтями о край стола, чтобы слушать. – Я жажду продолжения, мы же не успели поговорить о самом главном!       – Ох, ох, ну хорошо, хотя согласия вам своего я не давала, – благосклонно вздохнула Мэри и начала открывать ящики стола, чтобы достать вчерашний том истории России. Между страниц в качестве закладки выглядывал кусочек бледно-розовой бумаги. – Итак, на чем конкретно мы остановились?       – На политической программе обоих обществ, – уверенно сообщил Томас.       – Да, это мы обсудили, – девушка зашуршала страницами. – Сегодня у меня выйдет рассказ получше, так как я перечитала соответствующие главы. Что ж, тогда перейдем к тому, что же произошло в декабре 1825 года?       – Да-да.       – Мы оставили декабристов неспешно прорабатывающими свои планы преобразования родины, – медленно начала она. Её голос звучал ровно и мягко. – Но эти мечты о будущем внезапно прервала реальность – вдруг по стране проносится весть, что император Александр умер.       – А что же с ним произошло? – поспешил спросить Том, как дети уточняют события в сказке.       – Простите, я не помню таких деталей, но, кажется, по состоянию здоровья.       – Если ли вероятность, что его убийство подстроили?       – Вы имеете в виду, было ли оно заказным? По-моему, это возможно… но…       – Ну, хорошо, продолжайте, – махнул пальцами Маккензи и положил голову на руки.       – Теперь вся страна должна была присягнуть младшему и второму по старшинству брату Александра – Константину. Декабристы, в общем-то, были даже не против такого развития событий, так как полагали, что смогут договориться с новым правителем. Но в значительно более узких кругах элиты спешит разнестись другая весть, небольшая бюрократическая загвоздка – Константин всего лишь-то отрекся от престола.       – Как? – увлеченно ахнул Томас.       – А вот так. Он подписал тайную бумагу с Александром об отречении, и общеизвестной эта информация не была. Декабристы тут же хватаются за эту возможность...       – Народ же не знает, что не нужно присягать Константину! А кому нужно?       – Николаю, младшему брату. Вы верно мыслите. Времени очень мало, у них не готовы ресурсы, но обстоятельства просто созданы для того, чтобы взять ситуацию в свои руки – они решаются на восстание...       Так степенно шел рассказ Мэри по событиям и местам чужой страны, в которой она никогда не окажется, и века, который навсегда канул в лету. Весь секрет заключался лишь во внимательном изучении параграфа и умении раскрыть сухой академический язык. Томас не мог мечтать о большем, с огромным удовольствием задавая приходящие на ум вопросы, чтобы еще больше распробовать историю.              Стук в дверь, и в кабинет врывается Лиззи – коллега и хорошая подруга Мэри. Она спешит принести какие-то бумаги на подпись или что угодно еще в этом роде, но натыкается глазами на широкую мужскую спину в синем пиджаке.       Томас стоял перед столом Мэри и что-то чертил пальцами на деревянной поверхности, увлеченно комментируя. Девушка слушала его с вниманием, сидя в кресле, и кивала.       – Мэри?       – Ой, Лиззи, – Холли мгновенно подскочила, а Маккензи поспешил ретироваться к книжным шкафам, отойдя в сторону.       – Ой, а это... вы? – Лиззи удивленно наклонила голову, игнорируя протянутые к ней руки подруги, пытающейся её отвлечь.       Томас смущенно улыбнулся и почему-то посмотрел в этот момент именно на Мэри.       – Да, здравствуйте, – как школьник сконфуженно кивнул он и поздоровался.       – А... как? – вскричала Лиззи на этот раз уже требуя объяснения у Мэри.       Лиззи всегда была первая, кто следил за модой, слушал самую популярную музыку, знал жизнь актеров кино лучше собственной, носил одежду самой новой коллекции и каждое утро перед походом в парикмахерскую покупал свежую прессу. И тут совершенно внезапно и без объявления войны она встретила модного писателя, газета со статьей о котором все еще лежала у неё на столе. Более того, на фотографии в этой газете он был в усах.       – Это мистер Маккензи, друг Джозефа, я рассказывала, – лепетала Мэри, прикрывая дверь.       – Да знаю я, кто это. Что он здесь делает? – требовательно воскликнула Лиззи, но тут же поняла, что ведет себя несколько невежливо. – Ой, то есть, я имела в виду, по какому поводу вы решили навестить...       – Ничего, – мягко ответил Томас. – Я пришел к мисс Холли за исторической консультацией по теме моей возможной будущей книги.       Лиззи удивлено уставилась на Мэри. Та кивнула – ей богу, правда.       – Что ж... Я очень рада видеть вас здесь, – наконец ослепительно и вежливо улыбнулась Лиззи. – Мэри, эти бумаги попросили передать тебе. А вас, мистер Маккензи, мы приглашаем выпить чай в нашей приемной.       Лиззи попрощалась и, когда совсем уходила, шепнула Мэри:       – Возьму у него автограф. Прошу!       Холли лишь улыбнулась, закрыла дверь и виновато посмотрела на Томаса.       – Она попросила взять у меня автограф? – какими-то странно блестящими глазами спросил тот.       – Нет, никакой нужды, это невежливо заставлять вас... – тут же отмахнулась Мэри.       – Нет, я оставлю, – возразил Маккензи. – Это меньшее, что я могу для вас сделать. Дадите мне бумагу?       – Ох... хорошо, – Холли поспешила найти небольшой листок где-то у себя на столе. – Вот, прошу.       Том быстро расчертил поверхность своей подписью – буквы были круглые, чуть неровные, но хвост росчерка был резкий и свободный. И только тут Мэри заметила одну маленькую деталь, о которой стоило бы промолчать, но общий тон разговора был настолько расслабленный, что она даже не поняла, как вырвалось в воздух:       – Вы левша?       – А? Да. Это необычно?       – Ох, не нужно было... Лиззи заразила меня своей несдержанностью. Ей идет, но у меня получается глупо...       – Что вы! Не извиняйтесь, все хорошо, – тут же стал успокаивать её Том. – Почему вам бросилась в глаза эта деталь?       – Даже не знаю... Просто левшей не часто встретишь, да и мне стало странно, что, несмотря на то, что я уже видела вашу подпись, я не замечала, что она написана левой рукой.       – Ах, тогда понимаю, – Томас улыбнулся на это милое объяснение. – А вам написать мой автограф?       – Нет, что вы, спасибо, – покачала головой Мэри.       Вдруг возникла небольшая пауза. Томас внимательно следил за лицом Мэри, которая сначала откладывала на другой край стола подписанную бумажку, а потом как-то неловко замерла, глядя куда-то в пустоту перед собой, словно не решаясь поднять взгляд. Он засмотрелся на неё и вдруг тихо сказал:       – Вы моя Шахерезада.       – Что? Что за глупости, – возразила Холли.       А Томасу так вдруг захотелось её захвалить, даже слишком. Их дискуссия подошла к концу, он должен был уже уходить, но так мучительна была даже мысль об этом. Ему, кажется, чересчур понравилось так вот сидеть, слушать интересное, а потом участвовать в живом и умном разговоре, сидя в этом уютном кабинете, хранящем огромное количество вещей и знаний. Но это уже было неприлично.       – Нет, это правда. Спасибо вам огромное, – Том тихо, почти кротко улыбался. – Я получил искреннее удовольствие от наших встреч, но я вижу, что уже отвлекаю вас от работы.       – Да, мы очень долго сегодня просидели, – кивнула Мэри. Кажется, часа три прошло? Какой кошмар.       – Я тогда пойду, не смею вас больше задерживать. Еще раз спасибо, и надеюсь увидеться вновь, – Томас галантно поклонился, взял свою шляпу и уже в дверях весело махнул рукой на прощание.       – До свидания, – звонко попрощалась Мэри, в ответ также помахав.       Дверь закрылась. Стало тихо. Нет, птицы все еще пели за окном.       Уже столько времени... Томас так забавно рассказывал, как он видит эту историю. Невероятно эпично и драматично – у него должно получиться что-то крайне забавное. Нет, нужно работать, хоть бумаги разобрать.       Так думала Мэри, стоя у стола и рассеянно глядя в окно. По итогу двух встреч этот писатель или, как говорит Джо, «писака» ей положительно понравился – веселый парень и, действительно, умный и сообразительный. Это большая редкость. За это даже можно простить кокетство.       В её голове сложилась связь между красивыми и тонкими текстами и этим изысканным юношей. Раньше ей не удавалось представить это смазливое, часто наглое лицо задумчиво пишущим о девушке, претерпевающей сложные перипетии судьбы, – ведь это получалось у него так честно и естественно. Но этот ребенок, который сейчас с жаром пытался придумать, как лучше нужно было повести себя декабристам, как будто они стояли перед ним и могли его услышать – он точно мог написать все это, он точно мог выстрадать чувство за другого.       Но в дверь снова постучали, щелкнула ручка и вдруг из-за косяка появилась голова.       – Он ушел? Почему ты не отправила его к нам пить чай?       – Лиззи? Да что такое! – всплеснула руками Мэри.       – Он оставил автограф? – девушка прошла внутрь, пожирая глазами бумаги на столе.       – Боже, вот!       – Ура!       И Лиззи принялась обнимать подругу и расспрашивать о посетителе, с надеждой выпытать все возможные сплетни – хотя бы про усы.

~

      Три дня спустя. Мэри шла по улице, её рука в желтой перчатке несла белый зонт. Нерадивое английское небо уже два дня непрерывно поливало лондонцев дождем, но это никак не сбавляло темп жизни города.       По дороге на работу девушка забрала почту и прямиком с ней отправилась в свой кабинет. Она вошла, раскрыла зонт, оставив его сохнуть на полу, сняла темно-синий плащ, аккуратно повесив его на вешалку, и принялась разбирать почту. Всю дорогу её невозможно интересовал один пакет – из плотной коричневатой бумаги, альбомного формата, не тяжелый, но достаточно толстый. Никаких посылок Холли в тот день не ждала.       Она села в свое кресло, аккуратно вскрыла пакет канцелярским ножом и достала содержимое. Это оказались несколько листов дорогой бумаги, испещренные печатными буквами. На документы не похоже.       Мэри поудобнее устроилась и принялась с еле сдерживаемым нетерпением скользить глазами по строчкам, даже не разбираясь в их родоплеменной принадлежности – ей всегда нравилось брать что-нибудь и читать со случайного места. Впрочем, теперь она сдержалась и принялась читать сначала.              «Вышел как-то солдатик на бранное каменное поле – или площадь, как кто назовет. А бранное оно было, потому что очень ругалось, что была холодная северная зима, снег, грязь и никакой нет возможности уехать куда-нибудь за границу отдыхать, потому что лежало оно в центре такого же холодного и каменного города, всего заставленного домишками. Вот и приходилось здесь торчать, никуда не денешься. А тут еще и солдатик пришел, да и не один.       Солдатик пришел с друзьями на площадь, и было у него дело. Вышел он и сказал друзьям:       – Мы сейчас будем идти по очень важной площади, дорогие товарищи. Кто-нибудь знает почему?       – Потому что она очень бранится!       – Молчи, дурак, – отрезал грозно солдатик. – Нет, потому что по ней можно дойти до другой площади, по которой прямо путь ко дворцу, где император сидит.       И пошли они к этому самому дворцу. По дороге страшно дивились тому, сколько вокруг сидело сенаторов – прямо как на базаре. Одни разложились прямо земле булочки есть, другие о чем-то громко спорили, третьи, кажется, и драться уж было собрались, но наш солдатик с друзьями – которые и не все сами по себе солдатиками были – поспешили пройти мимо толпы сенаторов, чтобы скорее добраться до императора.       Добрались до дворца, вошли, поблуждали по коридорам – совсем уже и потеряться успели, но перед тем, как все бросить, наткнулись на случайную комнатку, где нашли своего императора. Комнатка вся из золота была, прямо как и все предыдущие, и император был весь в одеждах, расшитых золотыми нитями, поэтому солдатик с друзьями очень удивились тому, как все-таки смогли заприметить этот укромный уголок, но на всякий случай перекрестились – а то вдруг что, от греха подальше.       – Что вам нужно? – грозно спросил император.       Несмотря на великолепие своих одежд и стен комнатки, император сидел на обычной табуретке, но страшно насупившись.       – Мы хотели спросить ваше здоровье. Как оно себя чувствует? – хором воскликнули гости.       – Мое здоровье пока молчит, я на него не жалуюсь, – отвечал император.       – А мы еще слыхали такие россказни, – начал вдруг один из друзей солдатика. – Что будто бы император имел честь отойти на тот свет. Но то есть не вы, хотя вы тоже император, но другой император, и он умер.       – Le Roi est mort, vive le Roi, – крякнул по-французски другой друг, посчитав, что это очень модно.       – Вот так вот, но при этом были такие разговоры, сконфуживающие, что будто бы император, который теперь наш император, не император, а отрекся. И наш император, который теперь совсем наш и точно наш, это будто бы третий человек. То есть вовсе и не человек, а император наш. Вот мы и пришли спросить: это вы – император?       – Я, – отвечал император.       – Ну и прекрасно! – весело воскликнул солдатик. – Мы вам на воцарение подарок принесли: «Конституция» называется.       И достал большой-большой чемодан – откуда он только его достал? – и раскрыл, а там лежали листки новой Конституции, все из золота. Видимо, чтобы императору понравилось.       – Нет, мне это не нравится, – тут же сказал император и отвернулся.       – Да? Как жалко, – грустно вздохнул солдатик. – Но у друзей наших друзей тоже есть своя Конституция. Они с юга, так что их Конституция должна быть веселее нашей.       – И теплее, – поддакнул кто-то из друзей.       – Что?! Так у вас их две? – вдруг вскинулся император. – Это уже константиновая чума! Конституцион... Нет, конститутиров... Тоже нет. Ну чума, в общем!       – Как чума? У нас? Чума? Так значит, нужно устроить пир! – воскликнули солдатик и друзья.       – Никаких пиров, идите со своей заразой на карантин в Сибирь! – размахивал руками император, желая отмахнуть от себя чуму, чтобы и самому не заразиться. Ему еще страной сегодня править.       Выставили бедных друзей солдатика и солдатика на улицу, даже чаем не напоив – а на улице холодно. И шли они пока по площади, она на них все бранилась, а сенаторы очень грозно на них смотрели, хотя на самом деле, им было все равно.       И шел солдатик задумавшись. Его волновало два вопроса: почему императору не понравилась Конституция – хотя, вроде, такая красивая; знакомый князь её каллиграфическим почерком переписывал – и как ехать в Сибирь? Путь не близкий, надо и жену с собой взять...»              Тут запись обрывалась. Однако, поспешно перевернув последний лист, Мэри нашла приписку, сделанную от руки – от знакомой левой руки:              «Моя дорогая Шахерезада!       Вы были правы, мисс Холли. Я не смог написать ничего путного из этого сюжета: все получается или слишком бездарным, или слишком революционным. Эта маленькая глупость – единственное, что я смог из себя выдавить. Дарю её Вам,

      Весь Ваш,

      Т.У. Маккензи»

             Похоже, для верности внизу стоял автограф.       У Мэри сложилась картина и, прочитав последнюю букву, после секундного замедления она громко и звонко рассмеялась. Её смех разливался в стенах кабинета уверенно, радостно, с наслаждением.       Успокоившись, но все еще широко улыбаясь, она достала какой-то клочок бумаги и быстро написала:              «Это ужасающе прекрасно. Жду вас на лекции о Бостонском чаепитии. Спасибо,

      М.Х.»

             Вложила записку между листами, запечатала пакет и быстро спустилась на местный ресепшн, чтобы посылку отправили обратно по адресу отправителя.       Поднимаясь обратно, Мэри не переставала проговаривать про себя:       «Император – не император, а отрекся. Император – это третий человек, то есть вовсе и не человек, а император. Просто музыка абсурда. Это же Кэрол! Это фантастика!»       И тихо смеялась.              На этом маленькая история о двух встречах начала весны 1958 года подошла к концу. Приглашение Мэри в ответной записке не было ничем другим, кроме как шуткой, это было очевидно для них обоих – для пошутившей и для гостя, вполне удовлетворившего свой интерес, однако, с теплотой вспоминавшего впоследствии эту шутку вместе с Джо. Все практически сразу забыли об этом, и уже ничего не предвещало воскрешения декабристов...       

~

             Конец июня. Теплый летний вечер ознаменовался совершенно обычным на первый взгляд телефонным звонком.       – Привет! Как дела?       – Все хорошо. Заканчиваю убираться дома и хочу выйти пройтись перед сном, – бодро ответила Мэри, освободившаяся в тот день пораньше и проводившая небольшую реорганизацию в своей домашней библиотеке. – А ты как, Дуду?       – Ой, у меня сегодня столько дел было, ужас! Редактура двух целых статей и еще деловая встреча, – защебетал Джозеф.       – Двух статей? Это как произошло? – поразилась Мэри. Ей был знаком такой род деятельности, и хорошо известно, сколько сил он отнимает.       – Навесили мне на уши, представляешь? Одну свою я должен был, а мне еще «а проверь-ка статью новичка» – а если это «новичок», то это на пару часов, – жаловался Джо.       – Ужасно. Страшно тебе сочувствую.       – Спасибо. Кстати, я хотел спросить, какие у тебя планы на эти выходные?       – Сейчас календарь посмотрю, – короткая пауза и шорох. – М, нет, ничего. Ну, то есть я очень хотела отдохнуть, знаешь?       – А я хотел тебе кое-что предложить. Очень даже изысканное.       – Что? – с подозрением отозвалась Мэри. – Неужели ассистировать тебе на интервью какой-нибудь звезды? Прости, конечно, но это приманка для твоих девушек, а не меня.       – Нет-нет-нет! И не надо об этом, пожалуйста, – Джо не сильно был рад отсылке на прекрасный пол, так как сам успел недавно потерпеть ему некоторое поражение. – В это воскресенье в бомонде английских художников и созидателей искусства будет вечер. В чьем-то особняке, как обычно, знаешь. А нам, то есть мне, когда редакция пригласительный выторговывала, получила в итоге «билет плюс один». Может, ты бы хотела пойти?       – А почему я? – удивилась девушка. Ничего странного в том, что брат приглашал её с собой не было, но это же была его работа. И судя по рекламе довольно ответственная.       – Ну, мне некого позвать, никого не хочу, все мешаться будут, – с некоторой досадой в голосе ответил Джозеф. – Так что или ты, если хочешь, или пригласительный просто так уйдет.       Возникла небольшая пауза. Впрочем, совершенно естественная.       – А пошли. Тебе со мной веселее будет? – наконец сказала Мэри.       – Конечно, – улыбнулся Джо. – Тогда я пришлю тебе завтра информацию по дресс-коду.       – Дресс-код? А если у меня нет ничего соответствующего бомонду?       – Ничего страшного. Зайдем в ателье вечером в субботу или утром в воскресенье. Может, возьмем что-нибудь на прокат.       – Ах, ну тогда хорошо. Ходить с братом по магазинам – надо же мне было так устроиться, – радостно сыронизировала над ситуацией Мэри.       – Вот, цени меня, люби и помни все благости, что брат тебе родной посылал, – тут же принял позу Джо.       – Да, и все украденные в детстве игрушки. И пару испорченных предметов одежды. И еще на том моем свидании ты...       – Ну, ну.       – А что? Стыдно стало?       – Ну, Мэри!       – Ха-ха!       На этом семейный разговор кончился. Они попрощались и договорились устроить все в ближайшие дни.       

~

             Итак, вечер воскресенья. Уютный коттедж, приготовленный для праздника. Внутри повсюду расположился антиквариат, чтобы привлекать к себе внимание. Вазы с живыми дорогими цветами наполняли пространство, создавая легкий намек на что-то античное. На столиках толпились блюдца с закусками, официанты разносили шампанское. Приглушенный свет и дорогущая мебель – ибо другой эпитет употреблять в её отношении было бы просто невежливо – создавали скорее впечатление музея, чем чьего-то дома.       Везде находились люди, спокойно разговаривающие между собой. Женщины блистали алмазами и жемчугами, мужчины – цепочками часов. Тут и там мелькал атлас, бархат, а в воздухе легко, но уверенно пахло Chanel'ю No. 5.       В дальнем углу стоял Джозеф. В чудесном темно-зеленом костюме, с аккуратно уложенными волосами. Он любезно общался со своими знакомыми. А рядом рассеянно слушала его болтовню Мэри, ничуть не уступая атмосфере мероприятия своим скучливо-снисходительным выражением лица. Она была одета в кремовое платье, плотно обхватывающее фигуру и тянущееся почти до пола. По её такой же белой шее спускались черные завитки кудрей, выбивавшиеся из высокой прически.       – Крайне отрадно слышать, что у тебя все идет хорошо, – ласково хлопал по плечу Джозефа какой-то журналист, с аккуратной седой бородкой и маленькими очками на большом лице.       – Стараюсь не пропускать ничего, про что можно было бы написать, – элегантно отвечал Джо.       – Так держать. Молодая кровь! Ну, давай, рвись вперед, а мы пока посмотрим. Может быть, и старикам ты что-то оставишь.       – Спасибо. Почту за честь порадовать вас, – слегка поклонился молодой человек. – Пойдем, Мэри, – он подал сестре руку, и они отошли.       – Милые они, конечно, но так… говорить любят, – устало заметила она.       Для неё посещение подобных мероприятий, на самом деле, составляло некоторый интерес – всегда же забавно взглянуть, как живут, как одеты и о чем говорят богачи или художники – но она решительно никогда не вписывалась в это общество. Какая-то нотка разговора, некоторая фальшь или пафос, которые пренепременно должны были сопутствовать этой дорогой мебели, просто заставляли Мэри чувствовать непреодолимую скуку, если не отвращение.       – Они хорошие, им и этот грешок можно простить, – ответил Джо, внимательно осматриваясь вокруг.       Что же думал Джозеф обо всем этом – доподлинно неизвестно.       – Шампанское? – к ним подошел официант.       – Будешь? – Джозеф обратился к сестре.       – Да, – она взяла бокал. – Благодарю. А ты?       – Нет, я без этого сегодня. Существует мнение, – он наклонился поближе к сестре. Она хихикнула. – Что я сюда приехал работать. У меня есть дела еще на несколько светских разговоров.       – Ох, это я очень люблю. Ты так умеешь начать о пустячном, а потом вытянуть из собеседника столько откровений. Где ты этому научился? – Мэри сверкнула глазами, делая глоток.       – Я? Даже не знаю. Может быть, талант?       – Или хорошие учителя? И много практики.       – Нет, все же талант.       – Холли? – вдруг послышался выкрик где-то позади них. Немного более громкий, чем следовало. Оба обладателя фамилии вздрогнули.       – М? А! Какие люди? – Джозеф обернулся и тут же протянул руки вперед.       – Джо? Боже! Что ты тут забыл? – уже тише, но совершенно не по-светски и с абсолютной, подавляющей всех уверенностью в глазах и жестах приветствовал друга Томас Маккензи, пробираясь через толпу.       – Судя по всему, тебя, – рассмеялся тот.       Парни крепко пожали друг другу руки, хотя бы пытаясь соблюдать этикет.       – Как я рад! Теперь мне не будет мертвецки скучно! – говорил Томас. Но вдруг он спохватился и взглянул в сторону. – Святая Мария! И вы тоже здесь? Очень рад вас видеть, мисс Холли, – он протянул Мэри руку. Та подала свою, и он вновь коротко приложил её к своим губам. Что ж, теперь это хотя бы соответствовало правилам приличия.       – Взаимно, – улыбнулась Мэри.       – Столько времени прошло с нашей последней встречи... – начал какой-то добродушный разговор Томас с радостно горящими глазами, чуть-чуть прикрытыми, однако неотрывно глядящими в вежливое лицо Мэри. Но его прервали.       – Ах, мистер Маккензи! – к ним подошел какой-то молодой человек и тут же достал из пиджака блокнот. – Простите, пожалуйста, я гоняюсь за вами месяцами. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов?       На мгновение все застыли в оторопи.       Это было настолько неприлично, насколько могло быть. Камеры были в помещении, и, очевидно, были журналисты, но открыто никто ни у кого интервью не брал. Явный американский акцент наталкивал на объяснение, но не оправдывал. Мэри в недоумении замерла, ожидая, что будут делать мужчины. Но Том спустя лишь мгновение замешательства ослепительно улыбнулся и ответил:       – Конечно!       – Скажите, пожалуйста, чем вы планируете заниматься дальше? За какую новую тему возьметесь?       – За историческую! Вот, разрешите познакомить, мисс Мэри Холли – мой исторический наставник, с которой мы будем внимательно разбирать тему Бостонского чаепития. Я рассчитываю посвятить свою новую работу именно этой теме! – явно довольный собой, весело рассказывал Томас, аккуратно подхватывая Мэри под руку. – А что ты стоишь Джо? Ты тоже записывай.       – А позвольте еще... – попытался встрять журналист.       – Нет, это наглость, молодой человек, прекратите, – вмешался Джозеф.       – Н- А как же..! – запротестовал тот.       – Нет, все, – отрезал младший Холли под ехидный смех Маккензи. – Пойдемте.       И наша компания поспешила отойти в сторону от неприятности, которая встретилась им в этом море людей, находящихся на вечере. На лице Томаса еще несколько минут горел восторг от собственной шалости, настолько заразительный, что даже Мэри пару раз улыбнулась.       Они расселись на диванах, и поплыл приятный разговор.       Никто и не удосужился вспомнить о той глупости, которую выдал Том. Он был так весел и мил со своей любимой теперь компанией семьи Холли, что ругаться на него было никак нельзя.       Мэри, хоть и почти испугалась, когда Томас стал что-то про неё говорить, не восприняла его слова серьезно – он видит её третий раз в жизни! Да и будем честны, шутку про Бостонское чаепитие когда-то придумала она сама. Джозеф, также не принимая это серьезно, все же, захотел позже поговорить об этом с другом – данные слова могли напечатать, и мало ли, во что это могло превратиться. Хотя переживать, конечно, было не о чем – читатели просто приготовятся к историческому роману и, возможно, его не получат. Ужасно, но все переживут это. А Том опровергнет новость на первом же крупном интервью.       Так, ведя светские разговоры – в течение которых Мэри и Том с интересом слушали друг друга: они уже разговаривали, но теперь первый раз делали это об искусстве, что не могло не быть жизненно важным для Томаса как для писателя и интересным для Мэри как для читателя – они провели этот вечер крайне приятным образом. Все же атмосфера изысканной роскоши, легкий джаз на фоне и слабоалкогольные коктейли хорошо влияли на нервы. Мэри, например, была всегда глубоко убеждена, что ходить в такие места следует главным образом за шампанским, парочкой автографов и любезными разговорами с пианистом о том, какой джаз он предпочитает и что может посоветовать.       Ближе к двум часам ночи наша компания поднялась, чтобы отправиться по домам. Томас присутствовал на вечере для, очевидно, выполнения какого-то морального долга, моральный же долг Мэри был выполнен полностью просто фактом присутствия, а Джо побегал между гостями, выполнив все поручения. Примечательно, что он успел даже несколько раз оставить сестру на Маккензи, пока отходил общаться с высокопоставленными писателями и художниками – и каждый раз заставал этих двоих совершенно естественно и без капли смущения обсуждающих очередной фильм или книгу.       – Большое спасибо, Том, за такую приятную компанию, – Джозеф похлопал друга по плечу, когда они стояли у припарковавшегося такси.       – Да, спасибо и от меня, – кивнула Мэри и улыбнулась уже более искренне, а не формально.       – Нет-нет, это вам двоим спасибо! Мы все так давно не встречались, что я уже и забыл, как это приятно, – отвечал Маккензи. Действительно, они даже с Джо с месяц не виделись.       – Обязательно еще пересечемся. Может быть, даже втроем, – Джозеф подмигнул сестре. Она весело хмыкнула.       – Точно! – как-то очень обрадовался этой мысли Томас.       – Хорошей тебе ночи, до свидания, – кивнул Холли, открывая дверь такси для Мэри.       – До свидания, – повторила она и нырнула в автомобиль.       – До встречи! И вам хорошей ночи! – крикнул он уже отъезжающему такси. Джо высунулся из окна и помахал на прощание.       Томас остался стоять на тротуаре, заложив руки в карманы брюк, глядя куда-то в сторону уехавшего авто. Теплая ночь была приятно безветренна и никуда не торопила – можно было бы так и стоять тут, пока не наступит рассвет. До него оставалось всего ничего.       Но все же и Тому нужно было найти кэб. Ах, он как-то особенно хорошо провел этот вечер. Да, славно вышло.       

~

      – Входите, – подала голос Мэри, снова сидя в своем кабинете в любимом бордовом платье и сортируя какие-то, наверное, важные карточки.       – Здравствуйте, – в проеме показался молодой человек, сверкнув в солнечном закатном пятне своими золотыми волосами.       – Мистер Маккензи? – воскликнула Холли.       – Да, это я, – улыбнулся он.       Прошло всего пару дней с вечера в коттедже. И это был первый раз, когда Томас появился в стенах этого кабинета, за последние три с половиной месяца. Мэри стало интересно – неужели он сам вспомнил дорогу?       – Не сочтите грубостью, но по какой причине вы ко мне зашли? – отойдя от первого шока, поспешила спросить девушка. Что-то заставило её напрячься от этого визита – он явно был не бессмысленным. Не то чтобы её напрягала лишняя работа, или то, что её сейчас, например, отвлекали, но… неизвестность – это всегда неприятно. Особенно, когда есть какое-то предчувствие.       – Как по какой? Работать над новой книгой о Бостонском чаепитии, – ответил Томас как-то невероятно озорно, почти неловко стоя у двери и держа в руках летнюю шляпу.       – Что? Простите, я вас, кажется, не вполне...       – Нет, вы понимаете все верно. Не думаете же вы, что я был настолько глуп тогда, на вечере, чтобы сказать те слова репортеру просто так?       – Это была не..?       – Нет, это была не шутка, – он тихо, по-доброму улыбался. – Это было настоящее деловое предложение. Я понимаю ваше замешательство, я сейчас поясню: я хочу написать книгу о Бостонском чаепитии. Для этого мне потребуется немного образования – несколько личных встреч для того, чтобы разобраться в теме. И прежде всего я хотел бы сегодня обсудить вопрос, когда вам будет это удобно.       – И это все? – как-то глупо брякнула Холли. Это было совсем не то, что сейчас вертелось у неё в голове.       – Отнюдь. Сначала мне нужно будет прослушать курс лекций – от них я продумаю концепт. Впоследствии я буду отправлять вам собственную работу для исторической проверки. На соответствие с реальностью. Вероятно, это будет высылаться произвольными кусками, но у вас будет полное право на редакцию текста.       – Какая честь, – с недоумением, и все так же не думая, хмыкнула Мэри. Создавалось впечатление, что она даже слушала его вполуха.       – С остальными рабочими вопросами разберемся на месте, но это основное: пара лекций, как вы умеете, и вдумчивое чтение моих сочинений. Однако прежде всего я обязан задать вам один вопрос, – он внимательно взглянул на неё большими голубыми глазами. В них была особенная надежда, но с небольшой хитрецой – даже нет, не с хитрецой, с чем-то непроницаемым, что могло считаться как твердость или нетерпение, но было скорее неуверенностью.       – И какой же? – с тонким напряжением, пронизывающим лицо, спросила Мэри, как будто с силой возвращая все своё внимание к гостю.       – Вы согласны на это, мисс Холли? – он замер и еле заметно прикусил нижнюю губу.       «Оригинал», – фыркнула про себя Холли. Она бы громко на весь кабинет цокнула, если бы могла. Её почти разозлил Маккензи, так внезапно ввалившийся к ней в кабинет, чтобы навесить на неё какие-то обязательства. Так нагло заявить, что она должна делать, а потом спросить.       Но в то же самое время, ничего в ней не говорило, что это была плохая идея. Опыт прежних, мартовских встреч был совершенно положительным, Томас действительно ей не надоедал, хоть, как и сейчас, как будто требовал абсолютное внимание к собственной персоне. Им было интересно общаться. И, на самом деле, как говорил Джо еще тогда, сначала, подработка историческим консультантом всегда была ей интересна. Большой мир искусства и все такое прочее…       – Я прошу вас, – тихо-тихо добавил Томас, уже совсем по-детски глядя на неё и виновато улыбаясь. – Вы же моя Шахерезада. С вами у меня получится что-то хорошее.       В Мэри дернулась противная мысль, что он сознательно давит на желание быть значимым, присущее почти всем людям. Но в его глазах была такая убийственная искренность. Она тщетно пыталась разгадать это лицо, глядя в него неотрывно пару минут. Нет, она не могла понять, насколько честно он говорит.       – Хорошо, – наконец сказал она, поддавшись какому-то мимолетному веянью, качнувшему её в сторону решения. – Я принимаю ваше предложение.       – Спасибо огромное! Я буду безмерно вам благодарен! – вскинулся с сияющим в лице счастьем Томас. – Расскажите же, когда мы сможем начать!       – Да хорошо, я сейчас посмотрю, – она достала из стола свой ежедневник. И как бы невзначай бросила: – А скажите, почему Бостонское чаепитие?       – Вы сами его предлагали, – улыбнулся Маккензи, присаживаясь на стул.       – Да, точно, – пробормотала Холли. Это был её лучший анекдот – своего рода небольшое хобби, в которое она погрузись однажды ради смеха – но Мэри не была уверена, что из него выйдет книга.       – Тем более что я и сам кое-что о нем знаю. У меня появился небольшой концепт для произведения об этом событии, – добавил он с явной радостью в голосе.       – Ох, это хорошо, – сказала она. В этот момент у неё отлегло от сердца – тему Томас выбрал сознательно и ни на какое чудо не надеется. Замечательное чувство.       – И мне очень даже потребуется ваша помощь как специалиста по истории ментальностей, - мягко и слегка кокетливо добавил тот.       – Да? Каким образом?       – Я буду заинтересован в мировоззрении людей того времени.       – Ах, ну, да... С этим, наверное, что-то можно будет сделать… – Холли на мгновение задумчиво приложила пальчик к нижней губке. – Но о датах: я смогу через полторы недели. Примерно, одиннадцатого июля можно было бы начать.       – Замечательно, очень рад, – Томас быстро черкнул дату в своем блокноте. Мэри удивилась, она думала, что он начнет жаловаться на такой срок. В прошлый раз он и двух дней не вытерпел.       – Тогда до встречи? – Мэри ожидающе посмотрела на гостя. Основной вопрос действительно был разрешен. – Все детали согласуем и подтвердим за пару дней по телефону.       – Да, конечно, так и поступим. Хорошего вам дня. Простите за вторжение, – Маккензи встал и слегка поклонился.       – Прощаю, – улыбнулась Холли.       – Это приятно, – сказал он уже совсем в дверях.       Когда из кабинета исчезла это золотоголовая неожиданность, Мэри откинулась на спинку кресла. И что только что произошло? Для неё все показалось таким диспропорционально поспешным.       А произошло лишь начало работы над книгой – для них обоих несколько необычной, но приятной работы.              Вот, над столом кипит спор. Разговор уже давно вышел за рамки изначальной темы, перекинувшись на имперскую политику Англии вообще.       Между ними раскрыта книга, пестрящая разворотом с картой. Томас водит пальцем по синим участкам, пытаясь проследить линии, обозначающие когда-то бывшие там английские флотилии, и упорно отстаивает свою точку зрения. Мэри следит за его жестами и сама стремится что-то указать в книге. Их руки сплетаются над страницами, пока Холли вдруг не берет в руки сам том по истории Англии и не открывает какой-то текст. Она торжествующе демонстрирует его гостю, тот пробегается по строчкам глазами и вдруг смолкает. Мэри победно улыбается и говорит что-то смешливо-утешающее, а он, принимая поражение, не сдается духом.       Раздается какой-то новый вопрос, новое возражение, и вот уже карту крутят по другой причине.              А теперь Томас, беспечно откинувшись на спинку, сидит в рабочем кресле Мэри за её столом. Он пьет чай из специально принесенного сервиза и внимательно следит глазами за Холли.       Она медленно расхаживает по кабинету и увлеченно говорит. Маккензи даже видится в этом что-то поэтическое – растрепанные кудри челки взвились вверх в беспорядке, глаза горят, а руки то и дело подчеркивают важные аспекты речи. Он никак не может оторвать от неё взгляд, с настойчивой необходимостью всматриваясь в её лицо, как в картину в художественной галерее, как во что-то нужное, важное.       Но чуть только она останавливается, чтобы перевести дух, он садится ровно и берет в руки её чашку, протягивая вперед:       – Чая?       – Спасибо, – Мэри подходит и делает глоток, тут же откусывая на этот раз эклер, который принес Томас в качестве подношения – он приносил что-то почти всегда, когда заходил к ней.       Но Маккензи просит продолжать, и Холли вновь принимается ходить по кабинету.              – А, может, ну их, эти формальности? Мистер, мисс. Будем по именам? – весело звучит вопрос.       – Давайте, – чуть смущенно поступает ответ.       Они идут по улице. Теплый вечер, солнце уже зашло, но на улице еще светло. Томас провожает Мэри до дома – сегодня они встречались, чтобы обсудить первую написанную часть новеллы. Он шагает со своей глупой тростью, а она еле заметно размахивает сумочкой в руке, как девочка.       Уже давно неуместность формального обращения казалась им странной. И вот наконец-то они подняли эту тему, которая получила мгновенное одобрение. Теперь было куда легче, а с обсуждения той же политики слетел ненужный пафос – им самим казалось в последнее время, что они со своими «мисс» и «мистер» больше походят на участников дебатов. Да и если быть честными, мгновенно стало легче говорить глупости и делиться чем-то часто бессмысленно личным.              Снова кабинет Мэри. Как будто встречаться в других местах им кажется странным.       Они стоят у стола близко-близко. Холли что-то тихо говорит и водит пальцам по строчкам печатных букв – она дает комментарий следующей части новеллы.       Томас слушает, но все чаще его внимание соскальзывает на её нежный профиль – длинные ресницы, тонкий нос, губы... И снова мысль возвращается к её словам.       Он отвечает, переворачивая страницы, рассказывая о своих героях еще немного. Она с интересом следит за его действиями.       Но вот, Томас замолкает и смотрит на неё. Мэри как будто не решается поднять взгляд, делает вид, что читает, и поправляет волосы, заправляя прядь за ухо. Он жадно ловит это движение.       Они молчат.       На улице уже сумерки. В кабинете уютно горит лампа. Очень тихо.       Мэри, наконец, поднимает глаза, и Том вздрагивает от их цвета – сейчас он хорошо видит, что радужка ближе к зрачку карая, а на периферии зеленая.       Оба чувствуют, что в этом моменте есть что-то... еще. И, может быть, одно движение и...       Мэри говорит, что это был её последний комментарий. А Томас в отличие от обычного, когда тут же предлагает поговорить о чем-то еще, стушевывается. Он благодарит её, складывает испещренные заметками страницы в портфель и прощается.              Холли в кафе со своей самой близкой подругой – Энн Райт. Их история дружбы чем-то напоминает длинный и извилистый путь Джо и Томаса.       – Неужели он такой лапочка? – смеясь, восхищается Энн на рассказы Мэри. – И даже внимательно прислушивается к твоим правкам?       Та лишь кивает, продолжая аккуратно мять салфетку в руках. На её губах играет гордая улыбка.       – Ой, а кто-то случайно не влюбился? – Райт старается заглянуть в глаза напротив.       – Если кто и влюбился, то точно он! – весело смеется та и переходит к новому рассказу.       Девушки обсуждают все с азартом, но для Мэри бесконечно важно именно поделиться. Хоть полсловом, хоть намеком – ни одна живая душа не знает об этом больше Энн. А уж той хватит и намека. И по её большому опыту, она знает – Мэри сейчас не соврала и не слукавила.              Впрочем, в это же время Томас сидит дома за своим рабочим столом и переписывает нерадивые слова, чтобы те легли на стройный ряд мысли.       Вдруг он останавливается и долго смотрит на буквы. Стучит ручкой. Отводит взгляд. И тут на мгновение его лицо застилает, практически перерисовывает заново самая теплая улыбка. Но он мотает головой и возвращается к работе. Не находится синоним – от отчаяния он встает и идет к книжному шкафу.       Что же тогда вызвало его улыбку? Наверное, какое-то воспоминание, как это обычно бывает.       

~

      Они работали над новеллой немногим более полугода. Вначале прошла сессия встреч, посвященных основной теме, после чего следовало непосредственное написание. Томас писал быстро. У него была привычка сиживать за столом сутками, если мысль шла легко – успевай конспектировать. Его особенно подгоняло желание выдумать что-то яркое, чтобы впечатлить своего первого читателя, так что носил он куски Мэри довольно часто – иногда по паре глав, иногда по паре страниц.       Та, как правило, была очень скромна в правках – хоть Томас и ни разу не пожаловался ей на несправедливость комментариев, она считала чем-то неприличным ей, научному сотруднику, вмешиваться в художественный текст. Маккензи был этим странно доволен. Он даже не мог сказать, что ему больше нравилось – это уважение к чужому тексту или, все же, деликатность, с которой Мэри иногда сообщала ему, что следует переписать пару страниц, потому что в них черт ногу сломит.       Последние же два месяца работы над книгой Маккензи, если заходил к Холли, то почти совсем не говорил с ней о произведении. Процесс переходил на технические рельсы, поэтому и необходимости в этом не было. Впрочем, это не мешало им ходить обедать хотя бы раз в неделю вместе – после чего опаздывать как в издательство Мэри, так и к редактору Тому.       Им нравилось болтать друг с другом. Они свободно обсуждали отвлеченные темы, новости культурного мира или собственные дела. Не сказать, что между ними царило особенное взаимопонимание или они нашли идеальных собеседников – нет, они общались как обычные люди, просто что-то в повадках друг друга было им приятно. Если в этом и было что-то удивительное и ниспосланное свыше кроме обычной приязни, то это было их сочетание в юморе (а как бы сказал Джо, желчи).       Но, продолжая о работе, наконец, наступил февраль, и Томас принес Мэри образец новеллы, только отпечатанный в типографии. У книжечки был красивый синий переплет, изысканная гравюра на обложке – кораблик. Само произведение вышло небольшим, но Томас всегда считал, что лучше меньше, но точнее, чем больше и запутаннее. Они уже вышли из того века, когда единственным развлечением был роман Диккенса на шестьсот страниц. Самое время представлять читателю новый взгляд на литературу – возможно, даже более кинематографичный.       Сюжет новеллы повествовал о жизни американского революционера, жителя английской колонии. Нетипичный взгляд, и все еще тонкая политическая грань, но Маккензи решил играть по крупному: он не давал в своем произведении оценок политическим событиям, он лишь описывал пару дней из жизни одного паренька, который спокойно умывался по утрам, работал днем и ужинал вечером с семьей, как бы числясь в какой-то организации, в которую попал чуть ли не случайно. В последней части книги повествование упиралось в Бостонское чаепитие, которое – на самом деле, совместными усилиями – было представлено как один большой анекдот (тут читатель может вспомнить эпизод про императоров). Англичане должны были хорошо принять эту безделушку, тем более, что основной смысл произведения находился именно в воссоздании колорита того времени.       Уже к самому концу февраля книги готовились к тому, чтобы быть разосланными по магазинам, а дальше дело была за презентацией – небольшим необходимым пиаром. Однако Томас захотел устроить вечер – тот же коттедж, напитки, интеллигентная публика, представление произведения общественности и несколько интервью. Это задержало подготовку чуть ли не на пару недель, зато устроено все было лучшим образом.       

~

      – ...Примерно об этом будет новая книга. И мы... Выйди сюда, давай, – Томас пригласил Мэри встать рядом. – И мы очень надеемся, что она вам понравится.       Защелкали фотоаппараты.       Маккензи стоял в красиво оформленном углу холла, рассказывая о книге. Немногочисленная публика с умными лицами внимательно слушала его не слишком профессиональный и импровизированный рассказ. Мэри все это время стояла в стороне с видом, крайне гордым за каждое произнесенное слово.       Все же был некоторый резон в том, что Томас проявил теперь к её участию в создании произведения такое внимание – существовал целый ряд сцен и даже пару сюжетных поворотов, которые были придуманы ими вместе за чашкой крепкого чая, а несколько фрагментов в тексте были переписаны рукой Мэри (что вышло совершенно шутки ради, но Том просто не смог написать их лучше, в связи с чем они и вошли в итоговую редакцию).       – Вы молодцы! Честно, до сих пор не верю, что это происходит, – поймал творческую пару Джозеф, когда официальная речь кончилась и публика стала перемешиваться.       – Я сама не верю! – с таким же смехом ответила Мэри. – Меня действительно напечатают в газете рядом с тобой? – обратилась она к Тому с шутливым вопросом.       – Да это ладно, а вот я попаду в новостную сводку твоей газеты! – рассмеялся он.       Все были счастливы. Мэри никак не могла расстаться со свежей, еще хрустящей страницами синей книжечкой. Она гордо объясняла свой вклад коллегам историкам и постоянно хихикала с Энн, которая тоже безмерно дивилась на такое сотрудничество и смешной продукт этого сотрудничества. Томас гулял по коттеджу, перехватываемый то одной публикой, то другой, чтобы каждый раз, помахивая бокальчиком шампанского, рассказывать одно и то же и отвечать на одни и те же вопросы. Джозеф сидел на диване в углу холла и с самым расслабленным видом с кем-то смеялся – он еще вчера взял с Томаса развернутое интервью с парочкой эксклюзивных вопросов к Мэри, поэтому мог отдыхать.       Был славный весенний вечер – несколько часов назад прошел маленький дождик, и земля, готовящаяся к бурному цветению, уже совершенно живо вздохнула полной грудью. Небо разошлось и, хоть и висела прохлада, было чрезвычайно ясно.       Томас весь вечер ловил взглядом Мэри в толпе. Он был в приподнятом состоянии духа, как будто в азарте перед прыжком. И нет, это было не из-за презентации книги – в его голове уже с месяц как поселилась идея. Когда она облачилась в слова, собственно став идеей, она показалась ему такой родной, такой абсолютной понятной – он все не мог перестать удивляться, как же это было незаметно для него раньше. Том не сомневался в ней ни на долю секунды за этот месяц и назначил себе её исполнение на сегодня. Сегодня будет день его окончательной победы над судьбой.       Наконец, улучив мгновение, он устремился со всей грацией кошки, пролезающей между прутьями, к Мэри, чтобы, к сожалению – но ждать было больше нельзя – оторвать её разговора. Улыбкой искупив доставленную неприятность мисс Райт, он потянул Холли на второй этаж.       – Очень, очень хочется поговорить об одном вопросе, – шептал он, сияя лицом. Сердце гулко билось в груди, и это его только веселило.       Вскорости они проникли в гостевую спальню. Мэри ни на секунду не испугалась и не усомнилась, поднимаясь по лестнице. Она ожидала лишь очередную милейшую глупость, и отчасти ей даже хотелось её услышать. Девушка плюхнулась на кровать, положила ногу на ногу и аккуратно расположила рядом с собой синюю книжечку, демонстративно погладив её, чем вызвала смех Томаса.       Тот сел в кресло напротив, у двери.       – Я хотел вам давно кое-что сказать, – начал он, улыбаясь теперь все более и более смущенно, напряженно.       Сердце стало биться почти болезненно сильно. Время, казалось, с каждой секундой становилось все более вязким.       – Я вас слушаю, – приглашающе кивнула Мэри, сама пропустив, как быстро тон разговора стал таким торжественным.       Фух, Томас делает глубокий выдох. Глаза у него сейчас должны быть совершенно телячьи – беззащитные до мякоти. Но он все равно устремляет их на Мэри.       Она сидит, уперев руки по обе стороны от себя, и качает ногой. Лицо сияет весельем. От всей её фигуры веет чем-то невозможно ласковым.       Где-то вдалеке бьют часы. С первого этажа доносится приглушенный смех.       – Я... – снова начинает Томас и прикусывает губу. Нет, теперь уже нельзя останавливаться. Тем более, не такие уж это и новые для него слова. – Я люблю вас.       Говорит и сам не понимает, как у него вышло. Глупо или, все же, с достоинством? Отчего эти слова заставляют его прожженное сердце сжаться?       Мэри смотрит на него с нескрываемым удивлением.       – Как? – просто, раздражающе беспечно произносит она через мучительные минуты молчания. – Нет, это невозможно, – и быстро хлопает глазами.       – Нет, это именно то, что я имел в виду... – возражает Томас с почти обиженными нотками в голосе.       – Ну да, мне очень приятно, но это совершенно ни к чему, – мотает головой девушка и быстро-быстро говорит. В её голове возникает картина, она спешит объяснить то, что кажется ей однозначным. – Посмотрите на себя и на меня. Вы блистательный молодой человек, красавец, талант, у вас все еще впереди! Поверьте, вы только начинаете свой всход по карьерной лестнице. У вас будет все: и общество, и пиры, и деньги, и девушки. А я? Я же обычный человек со своей обычной скучной жизнью. Я не хочу ни вечеринок, ни денег – я слишком люблю свою скучную жизнь.       Он пытается ворваться в этот монолог, но еще не находит слова, а она спешит свою мысль закончить, забивая последний гвоздь в крышку гроба.       – Вы думаете, это чувство не взаимно? – восклицает Мэри. – Нет. Вы мне невероятно нравитесь. Вы художник, Томас, а это божественно прекрасно. Но мы не пара и никогда не сможем ею быть.       – Я готов отказаться от всего, разве это может быть помехой? – в какой-то легкой панике, в первом отрицании услышанного вскидывается Маккензи. В его виски бьет сказанная Холли несостыковка. «Вы мне нравитесь», но «мы не пара» – что за бред.       – Это преступление! – Мэри машет руками. – Если вы перестанете писать на широкую публику, а значит, ради славы, вы погубите себя – вы же для такой жизни и созданы. Это исключено. Поймите, я просто не перенесу такого молодого человека, как вы – легкого, чистого воплощения красоты, который расточает свое сияние на целый мир. Мне будет плохо. Но плохо будет и вам со мной – требовательной, самостоятельной, своенравной. Вам нужна замечательная женщина, которая будет любить вас больше себя, прощать все, что можно и нельзя. Она будет ждать вас в пять утра с теплым завтраком, стирать вам рубашки, не говорить ни единого лишнего слова...       – Мне не нужна такая! – в исступлении выдает тот самое острое, что крутится в голове.       – Вы еще молоды, чтобы понять. Конечно вам нужна только такая. С ней вы оба можете быть счастливы. Я понимаю, что всегда хочется всего и сразу, недосягаемого, но недосягаемое – это не счастье, – спокойно, с легким сожалением говорит Мэри.       Томас в ужасе молчит – он тупо смотрит в дальний угол, под его глазами пролегла тень. Все это время, весь этот месяц ему казалось, что все совершенно взаимно, и это лишь дело первого шага. Это и оказалось взаимным, по словам Мэри! Как он мог предположить, что получит такой ответ.       – Я думаю, мы обсудили ваш вопрос. Не обижайтесь на меня, просто поймите, что я не хочу неприятностей ни себе, ни вам, – она встает и, подходя к двери, аккуратно кладет руку ему на плечо. – Согласна, не очень приятно, но это точно можно пережить. Надеюсь, это не испортит наше общение, – мягко говорит она.       На мгновение девушка задерживается, чтобы дождаться ответного кивка, и выходит из комнаты. Она знает, что значило то, что только что сказала – но убеждена, что тут нужна честность.       Маккензи после этого останется сидеть в кресле. Он довольно долго будет думать над произнесенными словами, вспоминать коллег или других знаменитостей, сравнивать, представлять и крутить эту мысль с разных углов. Под конец он почти было и согласится с Холли, от безысходности уверовав в её действительно справедливые слова, и сойдет вниз к гостям.       Остаток вечера пройдет так, как будто ничего не произошло. Мэри будет спокойна и весела так же, как в самом начале, Джо или даже Энн и не заподозрят никаких объяснений. Лишь Томас будет крайне рассеян и, кажется, задумчив. Но он останется таким еще на пару недель после вечера.