Часть 2. Сёкэра в чердачном окошке.

Ёсики сидел за завтраком, и кусок не лез в горло. Вчерашние события, словно заевшая пластинка, вновь и вновь прокручивались в голове. Он смотрел на маринованную красную редьку дайкон, которая стояла перед ним в пиале. Она напоминала куски развороченного лица Маки. Кровь, запёкшаяся на белой коже, застывшее выражение ужаса в полуоткрытых глазах. Его желудок скрутило в тугой узел. Он не мог есть. Не мог дышать полной грудью, зная, что Маки больше нет. - Ёсики, ты не голоден? Парень испуганно поднимает дёрганный взгляд на маму, которая была несколько обеспокоена. В её обычно мягких глазах плескалось непривычное беспокойство, а тонкие морщинки вокруг губ казались глубже, чем обычно. Его сердце забилось чаще, ощущая неясную тревогу, словно предчувствие надвигающейся грозы. Что-то было не так, он чувствовал это каждой клеткой своего тела. - Как-то... не хочется сегодня, - поставил пиалу с рисом на стол. - Хикару зайдёт за тобой? Чужое имя словно плеть ударила по спине, заставив вздрогнуть. - Я слышала, что пропал ребёнок, вроде как из вашего класса, уже вся деревня гудит об этом. Лучше ходите вдвоём, так безопасней. Внутри всё сжалось в тугой узел, узел отвращения, пульсирующий где-то в районе солнечного сплетения. Этот мерзкий комок, сотканный из горечи, подавленной ярости, мешал дышать, отравляя каждую мысль. Ощущение было такое, будто проглотил ком грязной, липкой паутины, который теперь медленно расползался по внутренностям, оплетая сердце и лёгкие. Ёсики старался подавить это чувство, затолкать его обратно в самые тёмные уголки сознания, но оно лишь сопротивлялось, пульсируя с новой силой. Отвращение к самому себе за то, что позволил этому случиться, за то, что оказался настолько наивным и доверчивым. Со стороны улицы послышался шум, а после голос Хикару громко позвал его. Мама пригласила его войти, громко обозначив их нахождение. Чужие шаги по коридору отдавались в голове, словно дробь барабана, нагнетающая тревогу. Каждый звук приближал неизбежное, разрывая хрупкую тишину комнаты на тысячу осколков. Ёсики сидел, затаив дыхание, прислушиваясь к нарастающему ритму, как приговорённый к казни слушает приближение палача. Пальцы, сжимающие стакан, побелели от напряжения. Комната казалась все меньше, стены надвигались, давя своей замкнутостью. В горле пересохло, и он сделал глоток ледяной воды, но это не принесло облегчения. Страх, ледяными когтями вцепившись в сердце, не отпускал. - Ёсики, ты чего сидишь? Мы ведь опоздаем! Медленно поднимает взгляд на «Хикару». Такой улыбчивый и учтивый с его мамой, шутит и смеётся. Но в памяти всплывает совсем другой образ: холодный, отстранённый, с глазами, полными животной кровожадности. -Будьте осторожны, мальчики. - Непременно! Ёсики не произнёс ни слова, только тенью выскользнул из кухни, направляясь в сторону выхода. - Да, ему сегодня нездоровится, даже не поел толком. Обрывки фраз долетают до него как сквозь толщу воды. - Не волнуйтесь, я пригляжу за ним. - Спасибо тебе, Хикару... Колеса велосипеда шуршали, касаясь дороги, спицы, словно серебряные нити, сплетались в замысловатый узор. Солнце стремилось ввысь. Лёгкий ветерок ласкал лицо, принося с собой ожидание дневной жары. Дорога вилась среди полей, усыпанных золотом спелой пшеницы. Вдали виднелись очертания леса, манящие прохладой и тишиной. Запахи трав и цветов смешивались в пьянящий коктейль, наполняя лёгкие свежестью. Крутил педали, чувствуя, как напрягаются мышцы ног, но усталости не было. - Ёсики, подожди! Ноги вновь нажимают на педали, колёса крутятся быстрее и быстрее. Он украдкой оборачивается через плечо, намереваясь хоть краем глаза заприметить насколько далеко оторвался от «Хикару», пока голос «друга» скрипел и искажался из-за завывания ветра в ушах. Из-за этого же? Глаза «Хикару» были широко раскрыты и он смотрел на Ёсики, не моргая, даже когда пот стекал по его лбу, застилая пеленой ресницы. Ёсики чувствовал себя как под микроскопом, каждое его движение, каждый вздох, казалось, оценивались и взвешивались. Последний попытался улыбнуться, но губы предательски дрогнули. Слова застряли в горле, словно ком, не давая вымолвить ни звука. - Догоняй, «Хикару»! Два слова дались сложно, словно неразумному младенцу. Велосипеды поравнялись у железнодорожного переезда. Чёлка закрывала обзор, был готов поклясться, что взор товарища был прикован к его лицу. Ледяная рука, несмотря на жару, грубо сжала плечо Ёсики. Ему показалось, что лицо «друга» исказилось, будто под мраморной кожей что-то прошло волной. Глаза, секунду назад широко раскрытые и неподвижные, вдруг сузились, в них промелькнула злая искра. Улыбка, до этого казавшаяся натянутой, превратилась в оскал, обнажая зубы. - Я хочу извиниться перед тобой. - Почему? - Ты ведь так перепугался вчера, да? - голос звучал заботливо, противореча пальцам, которые сильнее сжали чужое плечо, казалось, вот-вот можно будет услышать треск костей. - Всё хорошо. - Да на тебе лица нет и ты избегаешь меня. Мне стыдно перед тобой, что тебе пришлось выбирать чью душу я заберу. Это бремя, которое я никогда не хотел возлагать на твои плечи, тяжесть, которую ты не заслуживаешь нести. Прости, что мой голод, привёл к этой ужасной необходимости. Он промолчал, оставив слова без реакции, словно брошенные в глубокий колодец. день в школе прошёл как во сне. Тягучий, размытый, наполненный полутонами и смутными ощущениями. Уроки пролетали мимо, словно кадры немого кино, не оставляя в памяти ни чётких образов, ни конкретных знаний. Слова учителей звучали приглушенно, словно доносились из-под толщи воды, а лица одноклассников казались размытыми масками, лишёнными индивидуальности. В голове кружились обрывки мыслей, не складывающиеся в единую картину. Воспоминания о вчерашнем дне переплетались с мыслями о будущем, создавая хаотичный калейдоскоп, не позволяющий сосредоточиться на настоящем. Внешний мир словно отодвинулся на задний план, уступив место внутреннему хаосу. «Хикару» остался на занятиях в клубе. Ёсики возвращался домой один, неспешно толкая велосипед в гору. Рад ли он был, что хоть на миг избавился от навязчивого присутствия гостя с гор? Он вообще сомневался, что чувствовал вообще что-то. - Эй! Ёсики останавливается и поднимает голову, смотря на старый дом. Его обветшалые стены, поросшие плющом, хранят неисчислимые секреты. Окна, словно тёмные глазницы, безжизненно глядят на улицу, не выдавая ничего, что скрывается внутри. Он чувствует, как по коже пробегает холодок, несмотря на тёплый летний вечер. Взгляд скользит выше и останавливается на мальчишке, который выглядел как его ровесник, тот выглядывал из чердачного окна, задорно улыбаясь. Его лицо было измазано чем-то вроде сажи, а в волосах застряла паутина. Наверняка он забрался в заброшенный дом, чтобы испытать себя на храбрость. - Ты что там делаешь? - обеспокоенно спрашивает. - Поднимайся ко мне, скорее. - Ч-что? Мальчик стремительно исчезает в чердачном окошке, а после вновь появляется, зазывая его, указывая на старую лестницу, которая лежала внизу, в высокой траве. Сердце ёкнуло, забилось чаще. Это не просто игра, чувствует он нутром. Что-то изменилось. В глазах мальчишки плещется не детский азарт, а отблеск тайны, манящей и пугающей одновременно. Старая лестница в чердак – словно вход в пасть чудовища. Ёсики медлит. Сомнения борются в нем. Безопасность, разум, инстинкт самосохранения – все кричит, чтобы он остановился, ушёл. Но любопытство, эта неутолимая жажда неизведанного, берет верх. Мальчик снова высовывается, улыбается лукаво, призывающе. И в этой улыбке он видит обещание приключений, открытие чего-то важного, что навсегда изменит его жизнь. Решение принято. Ёсики поднимает лестницу и ставит её так, чтобы можно было забраться на чердак. Нога осторожно ступает на первую ступеньку. Дерево скрипит под весом, словно предостерегает. Чем выше он поднимается, тем темнее становится. Запах пыли и старого дерева щекочет нос. Он чувствует, как учащается дыхание, как потеют ладони. Вот и чердачное окно. Мальчик ждёт, протягивая руку. В его глазах – свет, как у маяка, указывающий путь во тьме. Он хватается за руку, проскальзывает через окно и оказывается в другом мире. В мире старых вещей, забытых историй и несбывшихся надежд. В мире, где прошлое оживает. - Тут много старых вещей ещё из прошлого века. Мне нравится их рассматривать. Правда здорово? Ёсики смотрит внимательно на мальчика, на его блондинистые волосы, взлохмаченные паутиной. Он не может отвести взгляд. В этом ребёнке есть что-то странное, что-то завораживающее и пугающее одновременно. Его глаза, светлые и пронзительные, словно смотрят сквозь него, видят то, что скрыто от других. Кто он? Почему здесь? Чердак, казалось, затаил дыхание, ожидая развязки этой странной встречи. Пыль кружилась в лучах света, проникающих сквозь щели в крыше, создавая призрачные фигуры, пляшущие в воздухе. Запах старого дерева и гнили давил на грудь, напоминая о бренности всего сущего. - Я не видел тебя здесь раньше, - произносит Ёсики. Маленькая деревенька, где каждый знал друг друга, играла на руку лишь на первый взгляд, без проблем позволяя вычислить чужака. Теснота связей порождала и обратную сторону медали. Сплетни, зависть, предрассудки – все это цвело буйным цветом, отравляя жизнь тем, кто не вписывался в общий уклад. Постоянный контроль соседей за каждым шагом давил своей тяжестью. Любое отклонение от нормы становилось предметом обсуждения и осуждения. Ёсики знал это как никто другой. - Я из соседней деревни, тут живёт мой друг, он как раз должен возвращаться из школы по этой дороге. Слушай! А ты случайно не его одноклассник? В душе Ёсики что-то вспыхнуло и это было похоже на надежду. Надежду отвлечься от гнетущего чувства, что весь круг его общения зациклился на «Хикару». Ёсики хотелось узнать его ближе, и они погрузились в увлекательную беседу, однако парень словно подстраивался под него, будто стараясь угодить каждому слову и жесту. Его поведение казалось немного странным, ведь оно больше походило на игру, нежели на искреннее желание понять друг друга глубже. Несмотря на это, Ёсики продолжал разговор, надеясь увидеть истинную сущность своего нового знакомого. Когда солнце уже клонилось к горизонту, блондин словно стал нервничать, его движения стали резкими, взгляд бегал по сторонам. Вскоре, и сам Ёсики стал быстро собираться и попрощавшись с новым знакомым, ловко спустился с лестницы, ступил на землю и подбежав к своему велосипеду. Когда он обернулся и посмотрел на чердак, то никого там не обнаружил. От дома веяло холодом, словно жилище было окутано зловещей аурой. Дорога снова вилась змеёй под колёсами велосипеда. В приподнятом душевном состоянии, торопился домой, так как уже давно должен был вернуться со школы. У порога стояла его мама и рядом с ней тонкая фигура «Хикару». Две пары глаз устремились на него: один взгляд выражал тепло и заботу матери, второй же был бушующим, словно океан. Ёсики почувствовал напряжение между ними, пытаясь уловить скрытые эмоции, но ничего конкретного понять не смог. Затем мать пригласила гостей войти, прервав молчаливый диалог взглядов. Внутри дома царил уют и порядок, создавая контраст с внешними переживаниями. Вечером, сидя за столом, снова поймал на себе внимательный взгляд глаз «Хикару», тот подобно дикому зверю старался всеми возможными способами дать ответы на свои немые вопросы: щурясь, ощупывая взглядом каждую складку одежды, скользя по волосам, в которых осталась паутина, втягивая носом запахи. - Оставайся сегодня у нас, Хикару, - тёплый голос матери нарушил тишину, - Уже поздно. Я сообщу твоей маме, что ты у нас. - Если я вас не потесню. - Всё в порядке. У нас есть место в доме. - Тогда, я с радостью останусь. Последние слова звучали как приговор. Как точка, обрубая всё то светлое, что сегодня было.