Часть 3

Сон совершенно не шёл, когда рядом на полу лежал «Хикару». Его грудь не вздымалась беспокойно или равномерно, как у любого спящего человека. Наверное, он вообще не дышал, как это делают обычные люди. Просто потому что было не к чему притворяться, что он - живой человек. Ёсики лежал на боку, спиной к нему, повернувшись лицом к окну, боясь лишний моргнуть. Комната была погружена в полумрак, сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался слабый свет, рисуя причудливые, а иногда пугающие тени на стенах. Тишина давила, оглушая своим присутствием. Казалось, даже воздух застыл в ожидании. Услышал, как шуршит одеяло. Затем, тихий, прерывистый вздох, нарушивший звенящую тишину комнаты. Этот вздох был совсем человеческим. Он почувствовал, как край кровати слегка прогнулся под тяжестью тела, которое на него облокотилось. Тихий скрип пружин эхом отозвался в сумрачной комнате, привлекая внимание к молчаливому присутствию. Ёсики чувствовал, как над ним склонилось холодное тело, лишённое всякого тепла жизни, словно воплощённый зимний ветер, проникающий сквозь кости. Не мог видеть лица, только ощущал эту ледяную ауру, парализующую волю, замораживающую кровь в жилах. Страх, первобытный и всепоглощающий, сковал его разум, лишая способности мыслить рационально. Тишина в комнате стала осязаемой, давящей, словно могильная плита, нависшая над ним. Каждый вздох казался предательством, каждое движение – кощунством. Казалось, что запах гнили окутал, проник в каждую пору, забил лёгкие смрадным воздухом. Ёсики закашлялся, пытаясь избавиться от тошнотворного ощущения, ком подступил к горлу. - Ты знаешь, - рука «Хикару» холодной змеёй скользит от плеча к предплечью, оставляя за собой мурашки, словно иней на коже. Лёгкое касание, почти невесомое, но достаточное, чтобы заставить сердце пропустить удар, - я ведь волновался за тебя. В этой деревне слишком много нечисти, которая хотела бы кусочек от тебя откусить. Самозванец наклоняется и касается носом чужого плеча, вдыхая запах тёплого тела. Кожа пахнет солнцем и неуловимой ноткой диких трав, словно впитавшей в себя летнее тепло. - Даже для меня... ты слишком вкусно пахнешь. Холодные пальцы вцепляются в кожу, словно когти. Неожиданно, сильно, болезненно. Дыхание перехватывает, словно от удара, а перед глазами мелькают тёмные пятна. Это не нежное прикосновение, а жестокий захват, словно хищник, нашедший свою добычу. Пальцы, ледяные на ощупь, сжимаются все сильнее, оставляя на коже багровые отпечатки. - Как бы не сорваться, наплевав на тупое обещание... Шёпот проскользнул в ухо словно выдох гадюки, обжигающий своей близостью и таинственностью. Слова, едва различимые, сплелись с темнотой ночи, окутывая сознание вуалью нереальности. Ёсики чувствовал, как они проникают сквозь поры, захватывают разум, лишая воли. Сердце бешено колотилось, отстукивая тревожный ритм в груди. Что это? Предупреждение? Угроза? Шёпот, как тонкая нить, связал его с чем-то потусторонним, с миром, где стираются грани между явью и сном. Ёсики резко разворачивается и натыкается на кровожадный взгляд, пропитанный какой-то первобытностью. Перед ним – существо, сотканное из кошмаров, с горящими злобой глазами, в которых нет ни капли человечности. Воздух сгущается от напряжения, электричество бежит по венам, заставляя сердце колотиться как пойманная в клетку птица. Губы растянуты в такой искажённой улыбке, что кажутся приклеенными к лицу потусторонней силой. Это не улыбка радости, не выражение тепла или симпатии. Скорее, это оскал, гримаса, маска, скрывающая истинные чувства, которые, вероятно, гораздо темнее и опаснее. Глаза, обычно отражающие душу, в этот момент – лишь две чёрные дыры, поглощающие свет и не возвращающие ничего. Голова наклоняется на бок под таким углом, словно кожа на шее вот-вот лопнет, натягиваясь до предела, как барабан перед сокрушительным ударом. Хрустнул позвонок, и в тишине повисла тонкая угроза, будто предупреждение о надвигающейся буре. - Я тебя напугал? В голос вплеталось мнимое беспокойство, словно тонкая паутина, едва ощутимая, но окутывающая с каждой фразой все плотнее. Слова, казалось, пропитаны заботой, однако в глубине тона сквозила скрытая насмешка, как лезвие. - Скажи мне, Ёсики, где ты был сегодня? - Я... - дыхание перехватывает, - я просто задержался по дороге. Помогал нашему соседу. - Да? Его глаза сужаются в подозрении, словно щелки в плотно задёрнутых шторах, сквозь которые пробивается тонкий луч настороженности. Взгляд «Хикару» пронзителен, словно сканирует собеседника, пытаясь разглядеть сквозь маску слов и жестов истинные намерения. Он ищет несоответствия, малейшую нестыковку в речи или поведении, любую деталь. Кажется, он способен увидеть сквозь стены лжи, докопаться до самой сути, обнажить правду, какой бы горькой она ни была. - Тогда назови имя. - Что? - Назови имя соседа, которому ты помогал. Ёсики засомневался, но все же смог из себя выдавить: - Изао Кубо, - слова прозвучали неискренне, будто вырванные с корнем из самой глубины неуверенности. - Изао Кубо... - «Хикару» повторил имя, словно смакуя на языке. Он на секунду задумывается, переведя взгляд на окно, разглядывая что-то вдали, совсем по-человечески. Этот короткий эпизод контрастировал с его обычной маской непроницаемости, отстранённости, граничащей с пренебрежением. Обычно, его взгляд, холодный и цепкий, никогда не задерживался на чем-то случайном, фокусируясь лишь на анализе слабостей, на просчёте выгод. Сейчас же, словно забыл о своей роли, оставив на мгновение брешь в безупречной броне. Лисий взгляд быстро метнулся назад , а язык хищно прошёлся по губам, в предвкушении. - Кажется, я знаю, кто будет следующим. - Что? Ты ведь совсем... - У меня большой аппетит, Ёсики. Вставай, идём со мной! Проведаем господина Кубо. Это же тот одинокий старик, который живёт выше по улице? Железная хватка сжалась на запястье Ёсики, волоча его за собой. Ёсики не сопротивлялся, зная, что любое движение лишь усугубит ситуацию. Его разум лихорадочно перебирал варианты, но все они казались бесперспективными. Он допустил ошибку, недооценив «Хикару», и теперь платил высокую цену. Это было наказание за враньё? Ветер хлестал по щекам, тело пробирало дрожь. Сознание прояснилось только тогда, когда хватка на запястье исчезла, перед глазами, словно из-под земли вырос дом соседа, о котором они говорили ранее. Лицо «Хикару», обласканное лунным светом и светом фонарей повернулось к нему. - Пойдём, Ёсики?