Глава 1: Дождь и Сталь

Канадский воздух вечером был прохладен и чист, пахнул сосной и влажной землей. Лили шла по тихой улочке пригорода Ванкувера, наслаждаясь предгрозовой тишиной. Ее черные волосы, собранные в небрежный хвост, покачивались в такт шагам. Восемнадцать лет, жизнь, полная «почти нормальности». Почти – потому что нормальные девушки не рождаются с пушистыми черными лисьими ушами и таким же длинным, выразительным хвостом. Но Лили научилась скрывать их с детства, почти не задумываясь – легкое усилие воли, и черный мех растворялся в воздухе, будто его и не было. Только яркие изумрудного цвета глаза, было не скрыть, но легко можно спихнуть на цветные контактные линзы. Остатки магии предков, как объясняла бабушка перед тем, как ее не стало. Родители погибли в автокатастрофе, когда Лили было семь. С тех пор – интернаты, приемные семьи, где она быстро научилась быть тихой, незаметной и… скрывать. Всегда скрывать свой маленький секрет. Характер у нее был не ангельский – вспыльчивость прорывалась иногда, горячая и быстрая, но годы осторожности научили ее гасить эти вспышки почти мгновенно. Глубокая печаль потери и постоянная настороженность притупили острые углы. Небо нахмурилось окончательно, и первые тяжелые капли упали ей на лицо, когда она возвращалась домой после душевной прогулки. Дождь хлынул стеной, ледяной и неумолимый. Лили вскрикнула, рванувшись вперед. Впереди, в слабом свете фонаря, маячила вывеска: «Ревущий Дракон». Бар. Не самый уютный, судя по потрепанному виду, но всё же убежище. Она влетела внутрь, отряхиваясь, как мокрая кошка. Запах старого дерева, пива и жареной картошки ударил в нос. Бар был полупуст: пара постояльцев у стойки, тихий рок из колонок. Лили протиснулась к свободному столику у стены, скинула промокшую куртку. Ее изумрудные глаза окинули помещение – безопасно. Можно переждать. — Непогода застала врасплох? – Голос прозвучал рядом, бархатный, с легким, едва уловимым акцентом. Она вздрогнула. Мужчина стоял у ее столика, держа в руке две пинты светлого пива. Среднего роста, крепкого телосложения. Шоколадно-коричневые волнистые волосы, аккуратно уложенные, доходили до затылка. Загорелая кожа, бронзовые глаза, которые сейчас смотрели на нее с теплым, почти отеческим интересом. На лице – щетина, а на левой стороне подбородка – тонкий, бледный шрам. Он был одет в темную зелёную рубашку с закатанными рукавами, обнажавшими мощные предплечья. На левом бицепсе, чуть ниже рукава, виднелась татуировка: странный, геометричный символ, повторявший узор на манжете рубашки. — Ох, да, – Лили смущенно улыбнулась, отводя взгляд. – Совсем не ждала такого ливня. — Позвольте предложить? – Он поставил одну пинту перед ней. – В такую погоду холодное пиво – лучшее лекарство. Я Стрейд. — Лили, – ответила она, принимая бокал. Его рука при прикосновении была удивительно теплой. – Спасибо. Вы очень любезны. Он сел напротив, не дожидаясь приглашения. Его присутствие было плотным, уверенным, но не агрессивным. Скорее… обволакивающим. — Не за что, Лили. Туристы редко забредают в этот бар. Вы местная? — Да, – она сделала глоток. Пиво было горьковатым, крепким. – Родилась здесь. А вы? — Путешествую, – он улыбнулся, и в уголках его бронзовых глаз собрались лучики морщинок. – Ищу вдохновение. Работаю… в киноиндустрии. Режиссирую. Независимое кино, понимаете? То, что трогает за живое. Показывать правду жизни, пусть и жесткую. Они заговорили. О дожде. О Ванкувере. О его работе – он говорил увлеченно, с горящими глазами, о поиске настоящих эмоций, о красоте, скрытой в темных уголках человеческой души. Лили, радуясь неожиданному, интеллигентному собеседнику, разговорилась. Говорила об учебе которую она бросила не так давно, о работе на фрилансе, то как она обожает заниматься дизайном, о любви к старым книгам. Стакан за стаканом пиво делало ее язык более свободным, щеки горели. Стрейд был внимательным слушателем, задавал точные вопросы, смеялся над ее шутками. Он казался таким… нормальным. Интересным. Безопасным. Ее врожденная осторожность таяла под теплом его внимания и алкоголя. — А ты, Лили, – он перешел на «ты», и это прозвучало естественно, – Тебя что-то тревожит? В глазах столько глубины… и грусти. Она засмеялась, смущенно потупив взгляд. — У всех есть свои истории, правда? — Правда, – он кивнул, его взгляд стал пристальным, изучающим. – И иногда эти истории… требуют выхода. Нужно найти того, кто поймет. Кто не испугается. Она не заметила, как опустела вторая пинта. Дождь за окном все не унимался, стучал по крыше как назойливый барабанщик. — Боюсь, я тебя задержал, – сказал Стрейд, взглянув на часы. – А ливень, кажется, всерьез и надолго. Могу подвезти? У меня машина рядом. Лили колебнулась лишь секунду. Он был так обаятелен и вибрация его голоса странно успокаивала. Идти под таким ливнем пешком было безумием. — Вы уверены? Я живу не близко… — Пустяки, – он махнул рукой, вставая. – Не оставлю же я девушку под дождем. Пойдем. Они вышли на улицу. Холодный ветер с дождем хлестнул в лицо. Лили ежась, пошла за Стрейдом к темному внедорожнику, припаркованному в переулке. Она сделала пару шагов за ним по мокрому асфальту, когда его рука вдруг схватила ее за плечо с нечеловеческой силой. Ее резко развернуло и прижало спиной к холодной, мокрой кирпичной стене. Ладонь с запахом кожи и чего-то металлического плотно закрыла ей рот. — Мммфф! – Вырвался испуганный крик, заглушенный его рукой. Сердце бешено заколотилось, адреналин ударил в виски. От ужаса и потери концентрации, её черные лисьи уши и пушистый хвост материализовались мгновенно, отчаянно задрожав. Бронзовые глаза Стрейда, еще секунду назад теплые, теперь горели холодным, хищным восторгом. Он смотрел на ее уши, на хвост, и на его лице расцвела улыбка – широкая, искренняя и бесконечно пугающая. — Ну надо же, – прошипел он, его дыхание пахло пивом и чем-то острым, электрическим. – Какая прелесть… Какая редкая, диковинная прелесть. Не ожидал такого подарка, Лили. Совсем не ожидал. Она отчаянно дернулась, попыталась лягнуть, но он был сильнее, неумолимее. Коленом он прижал ее ноги, другой рукой достал из кармана рулон серой клейкой ленты. Скрип отрываемой полосы прозвучал громче грома. Лента плотно обхватила ее лодыжки, затем запястья за спиной. Рот был заклеен следующей полосой. Ее подхватили как мешок, втолкнули в зияющую пасть багажника внедорожника. Дверь захлопнулась, погрузив ее в кромешную тьму, запах резины и пыли. Машина тронулась. Лили билась в истерике о стенки багажника, сдавленные рыдания сотрясали ее тело. Ужас, холод и осознание чудовищной ошибки парализовали сильнее ленты. …............. Путь казался бесконечным. Когда машина наконец остановилась, и багажник открылся, ее вытащили на слепящий свет гаража. Стрейд молча, с почти ритуальной сосредоточенностью, перетащил ее в дом. Чистый, минималистичный интерьер – холодный камень, дерево, сталь. Ничего лишнего. Ничто не выдавало монстра внутри. Он спустился вниз, по узкой лестнице. Дверь в подвал открылась с тихим скрипом. Запах ударил в нос первым: медь, ржавчина, хлорка и подвал – сырой, затхлый, смертельный. Лили закашлялась сквозь ленту на рту. Стрейд включил свет. Голая лампочка осветила ад. Бетонные стены, заляпанные темными пятнами. Сток в полу. Металлический стол с ремнями. Стеллаж, уставленный… инструментами. Не оружием. Обычные, бытовые, страшные в своей узнаваемости: дрели, молотки разных размеров, пассатижи, набор отверток, ножовка, аккуратно свернутый шланг, паяльная лампа, гвоздезабивной пистолет. Все чистое, аккуратно разложенное, как на хирургическом столе. Он бросил ее на холодный бетонный пол, сорвал ленту с рта оставляя лишь красные следы на губах. Она вдохнула полной грудью, чтобы закричать, но его кулак, обрушившийся ей в солнечное сплетение, выбил весь воздух и надежду. Она скрючилась, задыхаясь. — Кричать бесполезно, милая, – его голос звучал спокойно, почти ласково. – Мы далеко. И у этих стен хорошая звукоизоляция. Я позаботился. Он снял куртку, аккуратно повесил ее на крючок. Рубашка обтягивала мощные плечи. Он подошел к стеллажу, не спеша выбирая инструмент. Его пальцы скользнули по рукоятке тяжелого молотка, затем остановились на мощной дрели. Взял ее. Проверил, включив на секунду. Рев мотора оглушительно грохнул в маленьком помещении. Лили вжалась в пол. — Нет… пожалуйста… – она прохрипела. – Отпусти… Я никому не скажу… Деньги… У меня есть… - Уши Лили сильнее вжались в ее голову, а хвост защитно обвился вокруг туловища. Стрейд усмехнулся, опускаясь перед ней на корточки. Его бронзовые глаза светились неподдельным интересом. — Деньги? – Он мягко провел холодным корпусом дрели по ее щеке. Она вздрогнула. – О, Лили… Ты не понимаешь. Ты сама – сокровище. Такая редкая. Такая… многообещающая. – Его голос стал тише, интимнее. – Я буду снимать тебя. Показывать миру твою красоту. Твою боль. Твою истинную сущность. Это будет… шедевр. Он встал. Началось. Дни слились в бесконечный кошмар. Он был методичен, изобретателен, почти научен в своем садизме. Он использовал инструменты, свою силу, свое тело. Дрель жужжала, вгрызаясь в плоть – не глубоко, не смертельно, но достаточно, чтобы боль пронзала до мозга костей. Молоток дробил пальцы на руке – хруст костей смешивался с ее воплями. Он бил ее кулаками, ногами, пока она не теряла сознание от боли. Но он быстро приводил её в чувства, создавая новую порцию бесконечных истезаний. Множество следов окутывали тело Лили, казалось на её теле больше не было живого места. Гвозди, торчавшие в её бедрах, он безжалостно вырывал из тела, лишь для того, чтобы вонзить их рядом со старыми отверстиями. По окончанию дня, он всегда заботливо дезинфицировал раны, аккуратно и мастерски зашивал глубокие порезы. Делал всё, я чтобы она не умерла раньше, чем он сам этого захочет. Насиловал, холодно, расчетливо, наблюдая за каждым ее содроганием, каждой слезой, каждым искаженным судорогой муки выражением лица. Он говорил во время этого, тихо, навязчиво, то на английском, то переходя на гортанный, жесткий немецкий, слова которого звучали как проклятия, она не понимала ни слова, что он говорил ей и это даже облегчало ей психическое страдание. Лучше не слышать его мерзких слов. Он снимал. Камеры стояли на штативах, их красные огоньки мерцали в полумраке как глаза демонов. — Schrei lauter, Kleine... Zeig mir deine Seele... *Кричи громче, малышка... Покажи мне свою душу...* – шептал он, вонзая отвёртку возле ее промежности. – Diese Ohren... dieser Schwanz... so exotisch... so perfekt für die Kamera... *Эти уши... этот хвост... так экзотично... так идеально для камеры...* – убирая отвёртку он звонко и вспешке расстегивал свои брюки. Без предупреждения он силой входил растягивая её. Его глаза были безумные, он двигался торопливо и не уклюже входя глубоко, доставляя ей боль ещё сильнее. В эти моменты смешивалось всё: грязь, её кровь и его соки вытекающие из её глубин. Она пыталась сопротивляться. Вырывалась, кусалась, плевалась. Вспышки ярости прорывались сквозь боль и унижение. Но это только раззадоривало его. Каждое сопротивление каралось вдвойне. Он ломал ее не только физически. Он разрушал ее волю, ее представление о себе, ее надежду. Он заставлял ее чувствовать себя не человеком, не существом, а вещью. Объектом. Сырьем для его искусства боли. — Ты думаешь, ты особенная? – спросил он однажды, вытирая окровавленное лезвие ножовки о ее бедро. – Ты – материал. Плоть и нервы. И я – художник. Я создаю из тебя… истину. После особенно жестокой сессии, когда Лили лежала на холодном полу, дрожа всем телом, едва дыша, Стрейд задумчиво смотрел на нее. На ее почерневшие синяки на теле, на порезы и раны, на следы укусов и ожогов на ее худощавом, соблазнительном, а теперь ещё изувеченном теле. На ее черные уши, беспомощно прижатые к голове, и хвост, поджатый между ног. — Ты крепкая, – констатировал он без эмоций. – Выжила. Большинство ломаются быстрее. – Он наклонился. – У меня есть идея, Лили. Ты станешь… питомцем. Как один мой… особенный друг. Ты будешь жить. Пока будешь полезна и послушна. Он ушел. Вернулся с массивным черным ошейником в руках. На внутренней стороне виднелись металлические контакты. Он пристегнул его к ее шее. Холодный пластик и металл плотно обхватили кожу. — Это – твоя новая жизнь, – сказал он, демонстрируя маленький пульт с одной большой кнопкой. – Электрический ошейник. Очень мощный. Если попытаешься сбежать… – Он нажал кнопку. Ток ударил как разряд молнии. Все мышцы тела Лили свело судорогой, невыносимая боль пронзила каждый нерв. Она завыла, бессвязно, животно, бьющаяся в конвульсиях на холодном полу. Он отпустил кнопку. Она лежала, беззвучно хватая ртом воздух, слюна стекала по подбородку, в глазах стоял безумный ужас. — Поняла? – спросил он мягко. – Это – для дрессировки. Чтобы не творила глупостей. Чтобы помнила свое место. Питомец. Ты – мой питомец, Лили. Забудь прошлую жизнь. Теперь ты – моя собственность. Он отстегнул наручники с ее лодыжек и запястий. Ее тело было одним сплошным синяком, каждое движение причиняло адскую боль. Он поднял ее, как тряпичную куклу, и повел, почти потащил, вверх по лестнице, из подвала в чистые, бездушные комнаты первого этажа, а затем на второй. Он остановился перед одной из дверей. — Познакомлю тебя с… твоим соседом по комнате, – усмехнулся он. – Надеюсь, вы поладите. Он открыл дверь и втолкнул Лили внутрь. Комната была поразительным контрастом всему, что она видела в этом доме. Яркий свет. Стены, завешанные красочными японскими плакатами – аниме девушки с огромными глазами, роботы, фантастические пейзажи. На столе под окном стоял старенький, поцарапанный ноутбук, окруженный десятками аккуратно расставленных фигурок – тех самых аниме-персонажей, некоторые дорогие, коллекционные. В углу комнаты, на полу, была навалена гора пледов, подушек и одеял – импровизированная, но, видимо, постоянная кровать. И там, у этой груды пледов, стоял Он. Юноша. Худощавый, почти хрупкий на вид. Короткие рыжие локоны, сплетающиеся в беспорядочные, милые завитки. Светлая кожа, бледная, почти фарфоровая. И глаза – огромные, миндалевидные, яркого, чистого оранжевого цвета, как осенние тыквы. На щеках – маленькие, аккуратные отметины в виде перевернутых темно-красных треугольников. На правой щеке – большой, неопрятный шрам. Такие же шрамы были по всему его телу. Он был одет в просторную, выцветшую светло-серую майку без рукавов и темно-синие шорты. На тонкой шее – черный ошейник, идентичный тому, что сейчас жгло кожу Лили. И главное – уши. Большие, лисьи, рыжие с бархатисто-черными кончиками, навостренные сейчас в ее сторону. И пушистый рыжий хвост с белыми прядями на самом кончике, который медленно, настороженно шевелился за его спиной. Он смотрел на Лили. Его оранжевые глаза были огромными, невероятно выразительными, но в них не было страха. Было… любопытство? Оценка? Глубокое, ледяное спокойствие, скрывавшее бездну? Он стоял совершенно неподвижно, только его уши слегка подрагивали, улавливая каждый звук. — Рен, – голос Стрейда прозвучал за спиной Лили, заставив ее вздрогнуть. Он положил руку ей на плечо, сжимая так, что больно кольнуло в синяки. – Знакомься. Это твоя новая подружка. Лили. Будь с ней… ласков. Покажи, как тут у нас живут питомцы. Стрейд толкнул Лили вперед, в центр комнаты, и захлопнул дверь. Звук закрытой двери прозвучал как приговор. Лили стояла, дрожа всем телом, едва держась на ногах. Боль, страх, унижение и теперь этот рыжий юноша с лисьими ушами, смотрящий на нее своими непостижимыми оранжевыми глазами. Его взгляд скользнул по ее черным ушам, по черному хвосту, по синякам, по новому ошейнику на ее шее. В его глазах мелькнуло что-то… узнаваемое? Сострадание? Или просто отражение ее собственного ужаса? Рен молчал. Комната наполнилась только ее прерывистым, хриплым дыханием и тиканьем каких-то невидимых часов. Начало их истории было написано болью и дождем. И вот они стояли друг напротив друга – два сломанных существа в клетке, украшенной аниме-плакатами, под незримым взглядом режиссера их кошмара.