Глава 2: Тени и Шепоты в Доме Кукловода

Дверь щелкнула, оставив их одних в комнате, пропитанной сладковатым запахом пластика от фигурок и звериным, чуть острым ароматом лисьего меха. Лили стояла, вжавшись в пол, дрожа как осиновый лист. Каждый синяк, каждая ссадина горела огнем, новый ошейник давил на горло холодным, смертоносным кольцом. Ее черный хвост был поджат так сильно, что болели мышцы спины. Уши прижаты. Изумрудные глаза, полные животного ужаса и невыплаканных слез, метались по комнате, избегая надолго задерживаться на рыжем юноше. Рен не двигался. Его оранжевые глаза, огромные и непостижимо глубокие, изучали ее. Взгляд скользил по ее черным ушам, по черному же хвосту, по иссиня-черным подтекам на светлой коже, по грязи и запекшейся крови, по новому, блестящему ошейнику, точной копии его собственного. На его лице не было ни страха, ни агрессии. Было… сосредоточенное любопытство. Как ученый, рассматривающий редкий экземпляр. Тишина давила. Лили почувствовала, как подкашиваются ноги. Она рухнула на колени, потом повалилась на бок, свернувшись калачиком на холодном линолеуме, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Боль, унижение, безысходность – все накрыло с новой силой. Она была здесь. В логове монстра. С другим… рабом. Как зверь в клетке. Тихое движение. Шаги, легкие, почти бесшумные. Она инстинктивно вжалась сильнее, ожидая удара, насмешки. Но его рука коснулась не ее, а края ближайшего пледа из горы в углу. Он выдернул один – большой, мягкий, темно-синий – и осторожно накрыл ее с ног до головы. Тепло. Неожиданное, обволакивающее тепло. Лили ахнула под пледом, ее рыдания стали громче, но уже не такими истеричными. Она уткнулась лицом в ворсистую ткань, вдыхая запах пыли и… чего-то нейтрального, чистого. Не Стрейда. — Шшш, – послышался тихий, низкий голос. Не шепот, а именно тихий. Спокойный. – Он может вернуться. Если услышит… будет хуже. Лили замерла, вслушиваясь. Голос звучал молодо, но в нем была усталая мудрость, не по годам. — Ты… ты тоже… – она выдавила из себя, не вылезая из-под пледа. — Да, – ответил Рен просто. – Подожди... твои уши. Хвост. – Он сделал паузу. – Только… черные. Интересно. Никогда таких не видел. Красиво. Это было настолько неожиданно, что Лили осторожно выглянула из-под укрытия. Рен сидел на корточках рядом, на почтительном расстоянии. Его оранжевые глаза смотрели прямо на нее, без страха, но и без фамильярности. В них читалось искреннее любопытство и… что-то еще. Намек на грусть? Солидарность? — К-красиво? – переспросила она хрипло, касаясь дрожащей рукой своего черного меха на ухе. – Это… проклятие. Рен слегка наклонил голову, его рыжие уши с черными кончиками дернулись. — Не всегда. Иногда… просто часть тебя. Как шрам. – Его пальцы невольно коснулись большого шрама на щеке. – Пока ты скрываешь – это бремя. Когда принимаешь… может стать силой. Или просто… фактом. Он встал. — Тебе нужно помыться и поесть. Он… он не запирает комнату. Можно ходить, но не на улицу. Ошейник… – Рен коснулся своего ошейника, пальцы скользнули по проводам. – Он знает ... Если пересечешь порог – разряд. Сильный. Очень. Лили сглотнула, машинально потрогав холодный пластик на своей шее. Мысль о том повторении ужаса из подвала заставила ее содрогнуться. — Ванная – в конце коридора. Кухня – внизу. – Рен кивнул на дверь. — Пойдешь? Страх перед неизвестностью боролся с физической потребностью смыть с себя грязь, кровь и запах страха. И с неожиданным доверием к этому странному рыжему юноше. Она кивнула. Дом Стрейда внутри был таким же бездушным и минималистичным, как она мельком успела заметить раньше. Чистые линии, холодные материалы, никаких лишних вещей, никаких следов личной жизни, кроме аниме-комнаты Рена. Они шли по коридору второго этажа, их шаги глухо отдавались в тишине. Лили чувствовала себя голой, уязвимой, несмотря на плед, который она накинула на плечи. Каждый звук заставлял ее вздрагивать. Рен шел чуть впереди, его рыжий хвост медленно покачивался в такт шагам. Он казался… спокойным. Знакомым с этой тюрьмой. Ванная была просторной и стерильно чистой. Белый кафель, хромированная сантехника. Никаких ковриков, никаких безделушек. Как операционная. — Вода горячая есть, – сказал Рен, останавливаясь у двери. – Ошейник… старайся не мочить. Контакты. Если вода попадет и замкнет… может ударить. Не сильно, но неприятно. И он сразу же об этом узнает... Я… подожду снаружи. Если что. Он закрыл дверь, оставив ее одну. Лили долго стояла посреди белой пустоты, глядя на свое отражение в огромном зеркале. То, что она увидела, заставило ее снова сдернуть слезы. Синяки всех цветов радуги, ссадины, следы укусов, запекшаяся кровь в волосах. Глаза – запавшие, с безумным блеском ужаса. И этот черный ошейник – клеймо собственности. Она медленно, преодолевая боль, сбросила с себя остатки изорванной одежды. Включила воду. Пар заполнил комнату. Она залезла под почти кипящие струи, и вода, смешиваясь с кровью и грязью, окрасилась в розовый цвет, стекая в слив. Она терла кожу, пока не стало больно, пытаясь смыть не только грязь, но и прикосновения Стрейда, его запах, его взгляд. Боясь намочить ошейник, она мылась осторожно, наклоняя голову. Чувство чистоты, пусть временное и физическое, принесло первое крошечное облегчение за эти дни ада. Когда она вышла, завернувшись в большое, грубое полотенце, Рен молча протянул ей сложенную стопку одежды: чистые, просторные серые спортивные штаны и такую же футболку без рукавов, как на нем. Его одежда? Или специально для «питомцев»? — Спасибо, – прошептала она. Он кивнул. — Есть хочешь? Ее желудок отозвался громким урчанием. Она не помнила, когда ела в последний раз. Рен повел ее вниз, на кухню. Она была такой же чистой, функциональной и бездушной, как ванная. Холодильник гудел. Рен открыл его без тени сомнения, достал пакет молока, сыр, хлеб. Достал с полки банку с арахисовой пастой. Действовал уверенно, как у себя дома. — Он… позволяет? – осторожно спросила Лили, садясь за кухонный стол. Рен намазывал пасту на хлеб толстым слоем. — Пока мы полезны и не создаем проблем… он не против. Еда – топливо для его игрушек. – Он поставил перед ней тарелку с двумя бутербродами и стакан молока. – Ешь. Молоко помогает… после. Он не уточнил, после чего. Лили не стала спрашивать. Она ела жадно, почти не жуя, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. Рен сидел напротив, молча ковыряя вилкой в своей тарелке. Его оранжевые глаза снова изучали ее, но теперь уже без той первоначальной отстраненности. — Ты… как он тебя нашел? – спросил он наконец, тихо. Лили сглотнула кусок хлеба, запивая молоком. — Дождь… Я зашла в бар «Ревущий Дракон» переждать. Он… подсел. Был мил. Предложил подвезти… – Голос сорвался. Она сжала стакан так, что пальцы побелели. Вспышка ярости, та самая, что она так старалась контролировать, кольнула в висках. – Я была дура! Наивная дура! Рен неожиданно улыбнулся. Это была странная, печальная улыбка, не достигающая глаз. — «Ревущий Дракон»… – Он покачал головой. – Ирония. Он и меня там нашел. Год назад. Я… ждал там одного парня. Интернет-знакомого. – В его голосе мелькнула тень чего-то сложного – разочарования? Горечи? – Он не пришел. Пришел Стрейд. Предложил подвезти. История… знакомая, да? Лили смотрела на него, и впервые помимо ужаса и боли в душе что-то шевельнулось. Глубокая, леденящая жалость. Не только к себе. К нему. Он прошел через это год назад. И все еще здесь. В ошейнике. «Питомец». — А… а твои уши? Хвост? – спросила она. – Ты тоже… скрывал? — Да, – ответил Рен просто. – Всю жизнь. Как и ты, наверное. Пока…случайно не показал ему... Потом… стало неважно. – Он тронул свои рыжие уши. – Теперь они просто… есть. Как и твои. Наступила тишина, но уже не такая тягостная. Они были разными – он, казалось, смирился с этой адской рутиной, она – еще кипела от ярости и отчаяния. Но их связывало нечто фундаментальное: чудовищный опыт, физическая схожесть, и этот звериный аспект их существования, который теперь был выставлен напоказ, как клеймо. Они были изгнанниками вдвойне: от мира людей и от мира своей собственной, скрываемой природы. День тянулся медленно. Стрейд не появлялся. Они вернулись в комнату Рена. Лили, уставшая до предела, снова свернулась на полу под пледом. Рен сидел у стола, включил ноутбук. На экране загорелись яркие аниме-обои. Он не заходил в интернет, просто листал папки с музыкой, картинками. Казалось, этот яркий, вымышленный мир был его единственным убежищем. Когда стемнело, Рен встал и начал расчищать место в своей груде пледов и подушек в углу. — Ложись сюда – он показал на расчищенное место. – Тут теплее, чем на полу, не так ли? Лили колебалась. Лежать рядом с ним? С почти незнакомым парнем? Но альтернатива – холодный пол. И необъяснимое чувство, что рядом с ним… чуть безопаснее. Она осторожно подошла и устроилась в импровизированном гнезде, стараясь занимать как можно меньше места. Рен лег рядом, спиной к ней, свернувшись калачиком. Его рыжий хвост лег рядом, пушистый кончик с белой прядью почти касался ее руки. В комнате было тихо, только их дыхание и тиканье старых часов где-то за стеной. Лили не могла уснуть. Боль, страх, образ Стрейда – все всплывало перед глазами. Она ворочалась, сдерживая рыдания. Вдруг она почувствовала легкое движение рядом. Рен перевернулся. В темноте его оранжевые глаза светились слабым, фосфоресцирующим светом, как у настоящей лисы. — Не можешь уснуть? – прошептал он. Она кивнула, не в силах говорить. — Первые дни… самые страшные, – сказал он тихо. Его голос был почти невесомым в темноте. – Потом… привыкаешь. Не к боли. К страху. Он становится… фоном. Как шум холодильника. — Как ты… как ты можешь так говорить? – вырвалось у Лили, и в голосе снова зазвенела та самая вспыльчивость. – Он же монстр! Он сломал нас! И мы тут… как его игрушки! И ты… ты в таких условиях, можешь смотреть аниме... Рен помолчал. В темноте она услышала, как он глубоко вдохнул. — Я не сломан, Лили, – прозвучало неожиданно твердо. – И ты – нет. Он пытается. Но внутри… там, куда он не может дотянуться, я – все еще я. Рен. Тот, кто любит плохое аниме, музыку с гитарными соло и запах дождя. – Он сделал паузу. –… Это напоминает, что где-то есть другой мир. Яркий. Где добро побеждает. Глупо, да? Но помогает не сойти с ума. И… дает силы иногда. Для маленького бунта. — Для бунта? – не поняла Лили. — Да. Иногда… просто мечтаю, как однажды перегрызу ему глотку, пока он спит. – Он сказал это совершенно спокойно, без злобы, как констатацию факта. – Маленькие мысли. Маленькие шаги. Пока он думает, что я его ручной зверек. Лили замерла. В его словах не было истерики. Была холодная, выстраданная решимость. И впервые за эти дни в ее душе, рядом с ужасом и гневом, шевельнулось что-то новое. Искра. Надежда? Нет, еще не надежда. Жажда сопротивления. Жажда не сдаваться. — Я… я хочу его убить, – прошептала она в темноту, и ее голос дрожал не от страха, а от ненависти. – Сейчас. Немедленно. Рен тихо рассмеялся – сухой, безрадостный звук. — Интенсивно мыслишь. Но глупо. Он сильнее. Хитерее. – Он помолчал. – Надо быть умнее. Терпеливее. Искать слабое место. Вместе. Слово «вместе» повисло в воздухе. Тяжелое. Значимое. — Вместе? – переспросила Лили. — Да, – просто ответил Рен. Его рука в темноте нащупала ее руку и сжала ее – нежно, но крепко. Его пальцы были теплыми. – Мы похожи Лили. Буквально. Две лисы в капкане одного охотника. Вместе… шансов больше. Она не отдернула руку. Его тепло, его тихая уверенность, его неожиданная откровенность – все это пробивало броню ее отчаяния. Она сжала его пальцы в ответ. Это был не поцелуй, не объятие. Это был договор. Союз. Первый шаг из пассивной жертвы в сторону чего-то иного. — Вместе, – прошептала она в ответ, и впервые за долгое время что-то похожее на спокойствие коснулось ее измученной души. Она не знала, как долго они пролежали так, держась за руки в темноте, слушая тиканье часов и далекий гул города за стенами их тюрьмы. Потом ее глаза начали слипаться. Боль притупилась. Страх отступил на второй план перед усталостью. И под шум их синхронизировавшегося дыхания, под незримой защитой этого странного союза, Лили наконец погрузилась в тяжелый, но не кошмарный сон. Ее черный хвост инстинктивно потянулся к его рыжему, их мех коснулся в темноте – два острова тепла и упрямой жизни в холодном море чужой жестокости. Утро пришло с грохотом двери. Стрейд стоял на пороге, бодрый, улыбающийся своей ледяной улыбкой. Он был одет в свежую рубашку, пахло дорогим одеколоном и… металлом? Он окинул их взглядом. Лили вскочила, инстинктивно прижимаясь к стене. Рен поднялся с импровизированной кровати медленно, спокойно, его оранжевые глаза встретили взгляд хозяина без вызова, но и без подобострастия. — Доброе утро, мои любимые – прозвучало бархатно. – Выспались? Надеюсь, хорошо. Тебе, Лили, – его взгляд скользнул по девушке, – пора приступать к обучению. – Он улыбнулся шире, и в бронзовых глазах вспыхнул знакомый Лили садистский восторг. – Рен, ты поможешь. Покажешь своей соседке… как надо слушаться. Рен молча кивнул, его лицо было маской спокойствия. Но его рука, спрятанная за спиной, сжалась в кулак. И Лили, ловя его мимолетный взгляд, увидела в нем не страх, а холодную, расчетливую ярость и предупреждение: «Держись. Терпи. Наш день настанет». Союз, заключенный в темноте, прошел первое испытание светом. И не распался.