Глава 8: Рутина с привкусом крови

Утро пришло мягко, без резких звуков. Первым проснулся Рен. Его оранжевые глаза привычно сканировали комнату, оценивая тишину. Стрейда не было слышно. Потом его взгляд упал на Лили. Она спала, прижавшись к нему спиной, ее черные волосы растрепались по подушке, а лицо, наконец, было спокойным. Но даже во сне она инстинктивно берегла свой хвост – он лежал неестественно прямо, забинтованный, и она не шевелилась, чтобы не потревожить боль. Рен осторожно, стараясь не разбудить ее, приподнялся на локте. Его пальцы, легкие и точные, коснулись повязки. Он внимательно осмотрел ее – нет ли новых кровоподтеков, не сползла ли шина. Вчерашняя яростная близкость могла навредить. Он чувствовал себя виноватым за свою страсть, за ту боль, которую мог ненароком причинить. Его прикосновение разбудило ее. Она не вздрогнула, а просто медленно открыла глаза. Зрачки сузились от света, потом нашли его лицо. —Ну как? — прошептала она хриплым от сна голосом. —Вроде ничего, — так же тихо ответил он. — Не опух, не кровит. Больно? —Как будто по нему проехались, — она попыталась улыбнуться, но получилось криво. — А потом еще и потанцевали. Он наклонился и легонько, почти невесомо, поцеловал место у основания хвоста. Не для страсти. Для утешения. Она вздохнула, и ее тело расслабилось. — Кофе? — предложил он, уже собираясь встать. —С морковкой, — уточнила она, и в ее глазах блеснула искорка старой шутки. Он фыркнул и потянулся, его рыжий хвост с белым кончиком медленно повилял в воздухе. —Будет тебе и морковка, Берсерк-неудачник. На кухне царила почти что домашняя идиллия, если не считать вездесущие камеры и давящую тишину за стенами. Рен занялся кофе, а Лили, двигаясь немного скованно, стала готовить яичницу. Они двигались вокруг друг друга с привычной слаженностью, их тела изредка касались – спиной к спине, локтем к локтю. Каждое такое прикосновение было молчаливым вопросом и ответом: «Ты здесь? – Я здесь». Лили как раз перемещала яичницу на сковороде, когда сзади обнял ее Рен. Он прижался к ее спине, спрятав лицо в ее шее, и просто стоял так, дыша ее запахом – запахом сна, ее кожи и едва уловимого аромата лисьего меха. —Ты в порядке? — тихо спросил он, имея в виду не только хвост. —Да, — она положила свою руку на его, обнявшую ее за талию. — А ты? —Лучше, когда ты рядом. Их уединение нарушили шаги. Стрейд вошел на кухню, свежий и бодрый, пахнущий дорогим мылом и чем-то металлическим. Он с удовольствием потянулся, окидывая их довольным взглядом. — Доброе утро, мои лисята, — его голос звучал бархатно. Он подошел к столу и уселся, ожидая, когда ему подадут завтрак. — Я прекрасно выспался. А вы? — Его бронзовые глаза скользнули с Лили на Рена и обратно, игривым взглядом. — Судя по вчерашнему… бурному саундтреку, который доносился сверху, пока я работал, вы полны сил. Очень… энергично. Прямо браво. Мои поздравления. Лили застыла со сковородой в руках, ее щеки покраснели. Рен, стоя у кофеварки, напрягся, но не подал виду. —Мы… — начала Лили, но слова застряли в горле. — Не смущайся, дорогая, — Стрейд махнул рукой, принимая от нее тарелку с яичницей. — Для меня это – высшая похвала. Значит, я все делаю правильно. Создаю правильную… творческую атмосферу. Ваша страсть – это лучшая оценка моего режиссерского таланта. — Он откусил кусок хлеба и с наслаждением прожевал. — Продолжайте в том же духе. Радуйте меня. Он ел быстро, деловито, не обращая на них больше особого внимания. Позавтракав, он встал. —Уезжаю по делам. Вернусь к вечеру. Не скучайте. И… приберитесь хорошо в подвале. После вчерашнего там нужен капитальный клининг. После его ухода в доме снова воцарилась тишина, но на этот раз она была другой. Было стыдно, неловко и горько от того, что их самые интимные моменты стали частью чьего-то больного спектакля. Помыв посуду, они взялись за уборку. Пыль, полы, зеркала. Действа механические, почти медитативные. Они мало разговаривали, погруженные в свои мысли. Обед. Рен решил сделать что-то посерьезнее. Он достал из холодильника кусок сырого мяса – красного, с прожилками, пахнущего кровью. Он начал резать его на аккуратные куски для жаркое. Лили нарезала рядом овощи. И тут она заметила. Рен замер на мгновение, его взгляд стал отсутствующим, остекленевшим. Его пальцы, державшие окровавленный кусок, непроизвольно поднесли его к носу. Он глубоко вдохнул запах свежей крови, и по его лицу пробежала судорога какого-то первобытного, животного наслаждения. Затем, быстро оглянувшись, хотя они были одни, он сунул маленький, окровавленный кусочек в рот. Он зажмурился, прожевывая. Не как человек, пробующий еду, а как зверь, вкушающий добычу. С наслаждением, с придыханием. Капли крови выступили у него на губах. Лили смотрела на него, и ее собственный рот наполнился слюной. Не от отвращения. От жгучего, неконтролируемого желания. Этот запах, этот вид… он будил в ней что-то глубокое, спящее, звериное. Она медленно протянула руку, ее пальцы дрожали. Она взяла другой, маленький окровавленный кусочек и, не отрывая от него взгляда, положила в рот. Вкус ударил в нёбо, дикий, медный, настоящий. Это было не похоже на приготовленное мясо. Это было… сущность. Сила. Жизнь. Она прожевала и проглотила, чувствуя, как по телу разливается странное, теплое возбуждение. Их взгляды встретились. В его оранжевых и ее изумрудных глазах горел один и тот же дикий, понятный только им огонь. Они не сказали ни слова. Не нужно было. Они были одним целым в этом моменте. После обеда – самое неприятное. Подвал. Они спустились туда с ведрами, тряпками, хлоркой. Воздух все еще пахл медью, смертью и страхом. На полу, на столе, на инструментах – везде были бурые, засохшие пятна. Ошметки чего-то, что когда-то было человеком. Они молча принялись за работу. Сначала было противно. Липко. Хлорка разъедала глаза и горло. Но постепенно что-то переключилось. Вид крови, ее запах, смешанный с химикатами, уже не вызывал отвращения. Он вызывал… азарт. Своего рода спортивный интерес. Они старались оттереть все дочиста, соскрести каждую каплю, и в этом был свой, извращенный смысл. Лили, наклоняясь, чтобы протереть ножку стола, почувствовала, как сзади к ней прижимается Рен. Его руки обхватили ее за талию, его губы прижались к ее шее. Но это было не нежно. В его прикосновении была та же животная энергия, что и утром на кухне. —Пахнешь хлоркой и кровью, — прошептал он ей в ухо, и его голос звучал хрипло. — Самый лучший парфюм. Она откинулась на него, позволяя его рукам скользить по ее животу, вверх, к груди. Они стояли так посреди вычищенного подвала, на месте недавних пыток, и их возбуждал запах смерти и чистящих средств. Это было больно, странно и невероятно эротично. Вечером они приготовили ужин, уже обычный, из приготовленного мяса. Ели молча, прислушиваясь к улице. Тревога никуда не делась. Она была фоном. Но теперь это был не парализующий ужас, а привычное, почти комфортное чувство опасности, как хроническая болезнь. Рен снова сел за ноутбук, Лили пристроилась рядом. Она смотрела, как он листал мемы, и думала о том, как странно устроена их жизнь. Боль, страх, унижение – и вот такие вот тихие, почти мирные моменты. И самое страшное было то, что эти моменты начинают нравиться. Потому что они – единственное, что есть. Она посмотрела на Рена, на его сосредоточенное лицо в синем свете экрана, на его рыжие уши, подрагивающие от напряжения. И поняла, что ее привязанность к нему – это уже не просто любовь или необходимость. Это болезнь. Нездоровая, токсичная зависимость. Они были друг для другом и якорем, и ядом. И она не представляла, как будет жить без этого яда. Он почувствовал ее взгляд и обернулся. —Что? —Ничего, — она улыбнулась и прижалась к его плечу. — Просто думаю. —О чем? —О том, что мы обречены. И что мне это… почти нравится. Он посмотрел на нее с пониманием, положил руку ей на голову и снова уткнулся в экран. Никаких слов утешения. Никаких обещаний. Только молчаливое согласие. Они были двумя пазлами из одной сломанной картинки, идеально подходящими друг другу в своем несовершенстве. И даже эта мысль была одновременно и ужасной, и успокаивающей. День закончился так же тихо, как и начался. Но тишина эта была обманчивой. В ней зрело что-то новое. Что-то темное и неотвратимое.