I.

      С самого раннего детства княжна Истри знала – её свадьба будет идеальна. Торжественная церемония пройдет в полном соответствии с многочисленными традициями и ритуалами, подобающими её древнему дому, ведущему свою летопись едва ли не от начала времен.       В роду Истри раз в несколько поколений рождались люди, имеющие власть заглядывать за грани судьбы, различать нити вероятностей, по которым следуют жизни людей. Дар сей был величайшей ценностью, наследием древней крови крылатых иста, давно растворившихся в небытии, вернувшихся к великой матери.       Княжну же, Мерцеллу Истри, дар сей обошел стороной. Почти.       Всё, что Мерцелла смогла рассмотреть сквозь туман времени – алый свадебный шёлк и свою улыбку, полную счастья. Ничего более. Сколь ни зажигала она благовоний, сколь ни возносила молитв богам, будущее не спешило раскрывать свои тайны перед любопытной княжной. Смеялось над ней, не иначе. И потому ей осталось лишь довериться выбору отца. Не посрамить предков, не ударить в грязь лицом перед жителями славного княжества Истри. Перед богами, что некогда наделили её семью властью и знаниями. Силой.       Отец подберёт ей достойную партию, найдет супруга, что встанет по правую руку от правительницы. Ей никогда не придется стыдиться ни речей, ни поступков мужа своего. Он обязательно окажется умелым воином, способным защитить земли княжества от набегов степных кочевников и диких племен с жаркого юга. Будет в нем и торговая жилка, что позволит найти общий язык с купцами, приходящими от далёких западных берегов на кораблях под расшитыми парусами.       Наследнице великого рода нужен достойный супруг.       Мерцелла часто представляла своё идеальное будущее. То, как служанки помогут ей облачиться в платье из легчайшего алого шёлка, расшитого золотыми птицами, как расплетут её смоляные косы. Как уложат волосы в высокую причёску, достанут шпильки из слоновой кости и яшмовые гребни. Нанесут жемчужную пудру на светлую, едва не фарфоровую кожу, подведут губы киноварью, а тёмные, словно сама ночь глаза – сурьмой. Спрячут, укроют её красоту за тончайшей красной вуалью, за оберегом от дурного глаза и злых духов. Осторожно, словно драгоценнейшую хрупкую вазу доведут до повозки, оббитой цветными тканями и заполненной ворохом мягких подушек. Отодвинув завесу, она тайком бы любовалась женихом своим, вполуха слушая, как служанки одёргивают её, уверяют, что до свадебного ритуала, до благословения жрецов нельзя подсматривать, нельзя улыбаться, иначе во век не познать радости. Мерцелла смеялась бы тихо-тихо, но всё одно уступила бы древним традициям – впереди целая жизнь и на мужа она ещё насмотрится вдосталь. Наверняка его тоже будет снедать любопытство, и она мечтала о том, чтобы он места себе не находил, изводясь от желания увидеть её, её красоту. Чтобы гарцевал рядом с повозкой на коне – обязательно вороном, стремясь поймать случайный взгляд своей невесты. Чтобы расшитый драконами алый плащ трепетал от порывов ветра за его спиной. А вокруг ликовали бы горожане, прославляющие их союз – ремесленники, торговцы, земледельцы. Они осыпали бы свадебную процессию цветами и зерном, вознося хвалу богам.       Веселитесь же! Настал великий день!       В храме они поклонились бы богам: Кузнецу, Воину, Хранительнице тайн, жрецы благословили бы новый союз, связали руки прочной нитью, скрепив их брак на века.       Вот только все её мечты рассыпались прахом. Пылью обратились от прикосновения суровой действительности. Отныне она не невеста, не будущая правительница, а всего лишь залог мира и спокойствия родных земель. Гарантия безопасности для княжества Истри, подтверждение того, что отец и впредь будет править городом на берегу моря, признав власть великого императора над собой, признав свое подневольное положение.       Власть императора широка и безгранична, по его законам живут народы от равнин Асха на востоке до Тёмных вод на западе, от истоков песчаного золотого моря на юге, до высоких северных гор, скрывающих от людей сердце мира. Войско же императора и вовсе неисчислимо, подобно вечно голодной саранче. Разве мог отец противиться приказу его? Разве мог ослушаться, рискуя жизнями – не только семьи, но и тысяч простых людей? И потому сломал князь свою гордость, гордость древнего рода, лелеемую веками. Сам отдал свою дочь в руки уже не врага, но почти бога.       И теперь она одна. Рядом с ней нет больше толпы услужливых помощниц, стремящихся угодить своей госпоже по первому зову, лишь одна молоденькая девчонка, ныне спящая. Нет никого, кто помог бы разобраться в дальнейшей судьбе, кто помог бы принять единственно верное решение. Кто облек бы мечту в действие.       С тяжёлым вздохом княжна обводит взглядом скудно убранную повозку, обтянутую изнутри не алой, но тёмной, едва не чёрной тканью. Словно бесконечное ночное небо, разом лишённое всех звёзд. Слегка отдёрнув неплотно прилегающую занавеску, она приникает к единственному оконцу. За ним весна. Изумрудная зелень трав и хмельной цветочный дурман. Щебет птиц, прославляющих небо – высокое, вечное, равнодушное к бедам своей дочери. Кипенно-белые деревья заламывающими руки плакальщицами провожают её в долгий путь. Лёгкий ветер подхватывает их лепестки-слёзы, несёт вперед, вдаль. Один кружится совсем рядом с повозкой, и Мерцелла ловит его, сжимает в ладони. Нет никого, кто запретил бы ей, кто сказал бы – нельзя навлекать на себя гнев злых духов. И потому ей всё равно. Если так посудить, то злые духи давно прокляли не только её, но и весь род Истри.       Осмелев, Мерцелла совсем отодвигает тёмную ткань, подставляет лицо солнечным лучам. Скоро вечер и тени деревьев удлиняются, бегут вслед за процессией, за всадниками, сопровождающими ее на долгом пути в столицу. Она щурится, исподтишка наблюдает за сумрачными мужчинами в доспехах. Их лица все как одно суровы, лишены малейших проблесков эмоций. Элитные воины императора. Не охрана, а надзиратели – словно однажды она наберётся смелости и решится сбежать. Словно ей это под силу. Одного за другим она изучает их пристально – холодные взгляды, поджатые губы. Они и сами не рады, что оказались здесь, с ней, а не за тысячи лиг, в самой гуще битвы.       Взгляд Мерцеллы выхватывает последнего всадника: на тонконогом, совсем не боевом коне. Его лицо расслаблено, почти умиротворено. Как и она сама мужчина наслаждается последними часами медленно истаивающего дня. Проходит минута, вторая, и он поворачивается, смотрит прямо на нее. Улыбается едва-едва, одними губами. Слегка склоняет голову в вежливом поклоне, заметив её интерес. Мерцелла отчего-то смущается, с силой задёргивает занавеску, прячась в темноте повозки. Слышит теплый смех – или же он только чудится ей в тишине, нарушаемой лишь стуком копыт да скрипом колес. Она чувствует, как алеют щеки предательски, едва не горят и прижимает руки к лицу. Закрывает глаза, вновь окунаясь в прошлое. Возвращается на несколько месяцев назад.       До минувшей осени княжество Истри не привлекало к себе внимания императора. Слишком мало и незначительно было оно в глазах правителя подлунного мира. Мерцелла знает, что прочие князья подчас без боя склоняли свои головы пред новым владыкой мира, но отец всё же решил рискнуть. Дурная гордость тому виной. А ещё – теперь княжна не могла не признать этого – глупость, стоившая жизни столь многим.       О том, что войско разбито и рассеяно, она узнала от гонца. А ещё узнала о том, что милость императора безгранична: если князь Истри покорится воле правителя, то он не станет преследовать, не станет мстить, не станет жечь и грабить их земли. Отец согласился, но затем император решил, что слепая покорность словам слишком малая цена за его невероятное милосердие и потребовал от князя её. Старшую кровь. Отправил целое посольство, дабы достойно встретить и сопроводить княжну в свой стольный город.       Отец даже и не помышлял о сопротивлении. Знал, что эти слова не просьба, но приказ. Ультиматум.       Посольство состояло из трёх старцев: седых, со сморщенными лицами и длинными жидкими бородами. Они приехали в сопровождении вооружённой охраны, дабы донести до жителей княжества волю и законы нового хозяина земель. Вместе с посольством появилась и причина её мимолётного смущения, ехавшая сейчас рядом с повозкой.       – Он поможет княжне выучить наречие наше и разобраться в обычаях дворца, – прошелестел один из старцев склонившись столь низко, что его тощая бородёнка едва не подметала каменный пол. – Таков приказ владыки. Он станет тенью княжны.       Княжна лишь кивнула. Она совершенно не желала вникать в сказанные слова.       Смешно. Как будто она не знает всех тех вещей, в которых следует разбираться будущей правительнице. Она даже изучила несколько языков соседних государств. А вот что из известного ему недоступно ей?       Он слишком юн для посла, с необычного цвета волосами – рыжими, непозволительно короткими и слегка вьющимися на кончиках. На столько, что их никак не заколоть в высокую причёску, не перехватить шнуром в тугую косу. Вслед за послами он складывает руки в вежливом приветствии, почти прячет ладони под широкими рукавами лазурной накидки. Впрочем, взгляда своего не опускает, изучает с любопытством не только местные диковинки, но и людей. Рассматривает и Мерцеллу – исподтишка, словно полагает, что княжна не заметит его любопытства. Наивный. Она замечает, но ничего не говорит ему милостиво, и мужчина перестаёт нарушать границы дозволенного. Остаётся предельно вежливым и собранным. Лишь пляшущие в глазах демонята выдают его с головой. Мерцелла полагает что он чей-то богатенький сынок, получивший дозволение развлечься. Быть может даже самого императора. Благополучно забывает о нем до поры.       С момента первой встречи они обмениваются всего парой ничего не значащих фраз. Не нужен ей такой толмач. Никто не нужен. Только свобода, которой она ныне лишена.       Теперь она в клетке. В повозке, катящейся в неизвестность.       Мерцелла устало опускает веки. С каждой минутой идеальное будущее всё больше отдаляется от неё. В углу тихо возится проснувшаяся служанка, задремавшая от невозможной для месяца цветения дневной духоты. Девушка ловит короткий зевок в ладонь, и, заметив погрустневшую княжну, произносит на своем странном, певучем языке:       – Госпожа должна быть благодарна судьбе за то, что владыка соизволил обратить на неё взор свой. Скоро госпожа станет супругой его, и дети госпожи обретут то же величие, что и отец их.       Она лишь поводит плечами неопределенно не желая создавать иллюзию беседы, но служанка продолжает с едва уловимым нажимом. У Мерцеллы уже голова болит от постоянных нравоучений и слов о прекрасной судьбе, что ее ожидает.       – У императора уже есть сыновья. Храбрые и сильные воины.       – Но наследник ещё не назначен.       Голос служанки звенит опасно, словно она даже не может представить, поверить в то, что кто-то добровольно откажется от столь щедрого предложения. Вот она бы сразу же согласилась и навсегда изменила свою судьбу получив подобный шанс. Да только не ей, безродной, мечтать об эфемерном шансе взлететь, возвыситься в глазах императора.       Как будто Мерцелла должна быть благодарна за оказанную ей честь. За то, что её насильно оторвали от родного дома. Но чего желает она сама? Власти? Богатства? Спокойной жизни вдали от правителя подлунного мира?       Нет, пожалуй, княжне нужно нечто иное. Но пока она сомневается, отвечает служанке, замершей в ожидании:       – Всё будет так, как решит небо.       – Небо? – поджав губы недовольно переспрашивает служанка. – Мы не молимся ни Кузнецу, ни Воину. Для нас есть только один бог. Владыка.       – Хорошо, – шепчет Мерцелла, нехотя разлепив губы. Позволяет служанке самостоятельно решить, что означает её тихий ответ. Опускает плотную ткань на место и отворачивается от оконца. Обнимает подушку, решив немного отдохнуть до того, как процессия остановится на ночь. Благо до вечернего привала осталось всего несколько часов.       Княжна знает, что её сопровождающие спешат – на востоке вновь разгорается пламя мятежа и император собирает войска. Жаждет усмирить, подавить несогласных. Раздавить поднявшую было голову надежду о свободе. Знает она и то, что бунтовщики обречены: всё под западную сторону от великих гор подвластно воле и слову правителя. Любого, кто осмелиться сомневаться в этой непреложной истине ждет одно. Смерть. В конечном итоге Госпожа примет всех в чертоги свои, но зачем звать её раньше времени?       «Невозможная глупость», – думает Мерцелла и проваливается в сонную дрёму.