II.

      Мерцелла открывает глаза уже вечером. Дневная духота давно истаяла лёгким дымом, и она тянется за накидкой, отороченной густым мехом, пытается согреть озябшие пальцы. Чем дальше на север, тем холоднее, суровее становится природа. Она боится представить, что за ужас тогда творится на севере, в краю высоких гор и непроходимых снегов. Говорят, за бесконечно долгую зиму солнце совершенно забывает о людях, нуждающихся в его тепле и над остывшей под белым саваном землёй безраздельно владычествует ночь.       Она покидает повозку завернувшись в накидку едва не по самую макушку. Назойливая служанка помогает с приготовлением нехитрого ужина и госпожу свою тревожить не осмелится. Не решится. Мерцелла довольно усмехается. Хоть что-то идет так, как и должно быть.       Местом для отдыха стал берег небольшого озерца, за которым стеной раскинулся густой лес. Все без исключения заняты делом: кто-то рассёдлывает и поит коней, кто-то носит воду или собирает хворост. Княжна рада. Наконец-то она осталась предоставлена самой себе, и никто не посмеет приставить её к готовке ужина. Она и сама не желает пачкать руки. Простая работа не для неё.       В постепенно сгущающихся сумерках Мерцелла неспешно прогуливается вдоль поросшего цветущим кустарником берега. Ей кажется, что кто-то окрикивает её, но она упрямится, делает вид, что не слышит ничего. Не оборачивается. Проводит рукой по нежным листьям, по едва распустившимся бледно-розовым цветам.       В залитом густыми чернилами небе одна за другой зажигаются звёзды, складываются в сверкающий пояс из драгоценных камней. Кормчий. Охотник. Аррейн. Хорн, что во все времена служил путеводным маяком для заблудших в ночной тьме путешественников и мореплавателей. Дробясь о бисер звёзд, плывёт над водной гладью тусклый свет достигшей полного круга Старшей.       Звуки лагеря постепенно сходят на нет и на смену им приходят другие. Щебет первых ночных птиц, рулады лягушек, затаившихся под широкими листьями кувшинок. Тихий плеск воды.       Княжна прячется за огромным вековым деревом. Его мощный ствол в потёках смолы полностью скрывает хрупкую фигурку девушки, и она медлит несмотря на так не кстати проснувшееся любопытство – случись что, здесь её крик не услышит никто. Слишком далеко ушла она от места стоянки. Княжна капризно изгибает губы – что ей терять, если дальнейшая жизнь уже предрешена, расписана от и до? Цепляясь за шершавую кору, Мерцелла выглядывает из-за дерева осторожно, с опаской, и тут же отворачивается. Прячет лицо в ладонях.       Вода сейчас не просто холодна, а сущий лёд!       Но несносный, неправильный мужчина, не чувствуя ни холода, ни стеснения, выходит на берег. Княжна благодарит небо за то, что он не заметил её, за то, что не услышал, как бешено колотится в груди сердце. Зажмуривает глаза до боли, до маленьких белых звёздочек под веками – они кружатся, разлетаются, вновь собираясь в представший перед ней образ. В лунном свете Мерцелла успела рассмотреть широкий разворот плеч, капли, стекающие по волосам и обнажённой спине. Рассмотреть, как вода чертит на молочно-белой коже влажные полосы, совпадающие с линиями странной татуировки. Как мужчина трясёт головой и веер брызг разлетается с волос. После купания они потемнели и теперь вьются чуть сильнее. Он наклоняется за одеждой, оставленной на камне…       Мерцелла опускается на землю рядом с деревом, обхватывает колени. Ей холодно, но она ни за что не признается себе в этом. Не признается в том, что осмелилась подсматривать. Она же не на столько легкомысленна! Теперь ей осталось лишь ждать, когда он уйдет и молиться, чтобы её не хватились раньше времени. Чтобы он не заметил её – у такого хватит наглости насмехаться над ней всю оставшуюся дорогу. Насмешек она не потерпит. Не вынесет просто.       Вздох. Рядом с ней загорается зеленая звёздочка. За ней вторая. Третья. Мерцелла заворожённо наблюдает за беспечным танцем светлячков. Их жизнь скоротечна и лишена проблем. Они живут сегодня, сейчас и совершенно не помышляют о будущем. Она невольно улыбается, осторожно поднимает руку и один из светлячков садится на раскрытую ладонь. Маленькое сокровище. Мерцелла улыбается, смотрит на живое чудо, а затем что-то вокруг неуловимо меняется и воздух до краёв заполняется музыкой, от которой светлеет на душе. Тяжесть минувшего дня исчезает, растворяется в дивной песне флейты, летящей над озером. Княжна знает – эта легкость мимолётна и утром колесо жизни неизбежно вернётся на прежний путь, но сейчас она рада тому, что находится здесь и забывает о былом смущении. Забывает почти обо всём. Мелодия длится и длится и перед Мерцеллой разворачивается история о верности, любви и жертвенности. Вечная история, древняя, как и сам мир. Повторяющаяся из раза в раз, из цикла в цикл. Но стоит ли за этой песней нечто большее, то, что найдет отклик и в ее мятущейся душе? Или же это всего лишь очередная глупая мечта о несбывшемся? Она хмыкает.       бред       Вновь отдается во власть звуков, живой водой разливающихся по воздуху. Песня флейты обрывается на высокой ноте, остаётся недосказанной, позволяя ей самой придумать финал истории.       – Смерть, – шепчет Мерцелла. – В самом конце всегда приходит Госпожа.       Она выдыхает облегчённо, полагая, что нарушитель её душевного спокойствия уже ушёл. Ждёт ещё несколько минут для порядка и поднимается с земли.       Наивная.       Он всё еще там, сидит на камне, поджав под себя одну ногу, крутит в руках тонкую бамбуковую флейту. Ночные тени скрадывают очертания, путают цвета, но княжна чувствует, что он давно заметил её. Неужели всё это время он знал, что она прячется за деревом и всё равно продолжал играть? Не ушёл с поспешностью, опасаясь потревожить её своим присутствием? Вот же нахал! Щёки Мерцеллы стремительно розовеют, и она отступает в спасительную темноту. Переводит взгляд на мужчину. Ну точно, он остался на месте и теперь смотрит прямо на неё. Темнота доносит до нее короткий смешок.       – Княжне настолько понравилась музыка, что она совершенно забыла об ужине?       Не голос, а сладкий мёд, полный ехидства, и Мерцелла спорить готова, что в его глазах вновь пляшут демонята. Она не спешит отвечать, не спешит уходить. Знает – голос выдаст её с головой, а поспешное бегство выставит слабой. И потому она медлит, тянет время. Делает неуверенный шаг вперёд. Мужчина вдруг становится серьёзен, качает головой, пряча флейту. Поднимается с камня. Только сейчас Мерцелла осознаёт, на сколько он высок – без привычных поклонов и согбенной спины. Без подобострастия.       – Время позднее. Если княжна не вернется сейчас, люди отправятся на поиски. Княжне лучше не рисковать.       – Рисковать чем? – произносит Мерцелла, пытается звучать как можно более надменно.       – Своей репутацией, конечно же.       – Но ничего дурного не произошло, – беспечно пожимает она плечами. – Боги милостивы к своим детям. Со мной ничего не случилось и не случится впредь.       – Боги? – в его вопросе Мерцелла чувствует удивление и совсем каплю насмешки. Насмешки над ней! Над её словами. – И что же известно о богах княжне?       Расстояние между ними стремительно сокращается, и она чувствует, как появившееся было воодушевление уходит и дышать спокойно становится всё сложнее. В памяти, как назло, всплывает невольно подсмотренный образ. Мерцелла призывает на помощь всю свою выдержку и голос звучит почти спокойно. Ровно.       – Все то, что известно каждому образованному человеку: боги сотворили небо и землю, сотворили всё дышащее в подлунном мире. Наделили людей разумом и способностью отличать добро от зла. Способностью выбирать собственный путь.       Сейчас княжна словно по памяти читает один из древних свитков. Произносит ту простую истину, что известна ей с самого детства. Тем сильнее её удивление, когда она слышит смех – искренний, ни капли фальши.       – Вот как? – качает головой наглец, наблюдая за её изумлением, медленно перерастающем в негодование. – Разве княжна не знает, что боги давно устали от людей? От их бесконечных тяжб и непрекращающихся войн? Боги давно покинули наш мир, скрылись в своих небесных чертогах, и теперь их дары уходят вслед за ними. Так что княжне не стоит лишний раз взывать к богам. Они не услышат. Не придут на помощь.       – Да как ты смеешь сомневаться в древних истинах! – Мерцелла хочет сказать совершенно иное – во мне, в моих словах, но язык опережает её. Она заносит руку для удара, совершенно не отдавая себе отчета в действиях: она привыкла приказывать и теперь кто-то посмел ей перечить! Подсознательно ждет, что мужчина перехватит её запястье, не позволит прикоснуться к себе, но он даже не отшатывается, наоборот, склоняется ещё ближе. Ниже. Теперь она чувствует тёплое дыхание на своей коже, видит, как быстро пульсирует жилка на бледной шее.       – Ну же. Княжна закончит начатое?       Он слегка поворачивается, и Мерцелла замечает уродливое клеймо на светлой коже, чернильную кляксу, сползающую с шеи на ключицу. Глаза Мерцеллы расширяются, и она выдыхает сдавленно. Вместо пощёчины едва прикасается ладонью к его щеке. Кончики пальцев вспыхивают, и она поспешно отдёргивает руку. Прячет под накидку.       – Я собственность императора. Та же участь ждёт и княжну.       Мужчина выпрямляется, поправляет сбившиеся рукава и вновь повторяет, уже без малейшей издёвки в голосе:       - Уже поздно. Ночи сейчас холодные. Княжне пора согреться.       Ошеломлённая, она лишь кивает. В княжестве Истри давно забыли о рабстве, но реалии её новой жизни куда суровее. Изощрённее.       И что тогда означают его слова? То, что и она станет невольницей? Бесправной рабыней в гареме? Ну уж нет!       Он отступает в сторону, позволяя Мерцелле первой уйти в сторону лагеря, и на долю мгновения ей кажется, что лазурные одежды уподобляются небу, расколовшемуся и упавшему на землю. Лишь сейчас она видит сколь они тонки и совершенно не соответственны погоде. Впервые замечает тонкие нити шрамов на лице. Качает головой, сетуя на свою глупость. Сколь слепа она была, раз решила, что этот нахал является одним из высокопоставленных чиновников, приближенных к императору?       Да только кто же он тогда на самом деле?       На счастье, ее не успели хватиться, полагая что она все еще отдыхает после утомительной дороги, и Мерцелла не стала убеждать служанку в обратном. Ни к чему ей лишние сплетни за спиной. Отогревшись у костра, Мерцелла спрашивает замершую рядом девушку:       – Кто он? – княжна едва заметно кивает в сторону своей головной боли.       Служанка в ответ цокает языком, говорит неприязненно, растягивая слова в затейливую вязь.       – Невольник. Тень, назначенная госпоже. У тени нет права действовать без дозволения, нет права голоса, пока её не спросят. Госпожа может не беспокоиться. Тень не посмеет потревожить её.       Мерцелла выдыхает недовольно. Она привыкла сама решать, когда и с кем ей общаться и не простой служанке ей указывать. Вновь ищет взглядом свою тень, но он больше не смотрит на нее, полностью поглощённый своими мыслями. Княжна возмущена. Как он посмел говорить с ней, будучи рабом, как посмел возражать ей, играть её же словами, а теперь даже не обращает на неё внимания?       А еще княжна чувствует обиду. Почему всё оказалось столь… сложно?       странный человек       тень       И зачем он занимает в её растревоженных словно осиное гнездо мыслях столь много места? Опустошённая, Мерцелла отправляется отдыхать, но ещё долго ворочается, слушая шум неутихающего лагеря. Хриплый смех и тихое ржание коней. Наконец, все звуки сплетаются в один – монотонный и убаюкивающий и она погружается в спокойный сон без сновидений.