XIX.

      Восстановление города занимает долгое время. Многое происходит и вовсе без её участия. Медленно, нехотя уходят в прошлое долгие зимы: отступают перед силой вновь пробудившегося сердца. Теперь княжна знает – его цветы действительно алы, словно кровь. Его кровь, вернувшая к жизни этот суровый край. Она давно не обижается на его молчание, на его не-ложь, на слова, что воспринимались теперь совсем иначе.       С замиранием сердца ждет новостей из столицы, лишившейся пусть чрезмерно жестокого, но отца. Наблюдает издали за междоусобицей и борьбой за власть, длящейся несколько долгих вёсен. На третью младший сын императора занимает престол и нарекается новым владыкой. На удивление, он отлично справляется с упавшей на него ответственностью несмотря на вздорный характер. А ещё новый владыка помнит свои обещания, чему ласточка радуется несказанно, радуется за него вполне искренне.       Она знает, что у родителей появился долгожданный сын и наследник. Знает, что отец бережёт свою супругу как драгоценную вазу. Она рада, но радость её с толикой грусти и тоски о невозможности вернуться, вновь обнять людей, дорогих её сердцу.       Для всего остального мира она умерла. Погибла вместе с владыкой, пытаясь разгадать тайну вечности. Она никогда не возвращается домой, в родной город. Отныне княжна Истри перестаёт быть. Осталась лишь ласточка, вернувшая на север весну. Она не разубеждает людей. Знает – тщетно.       Каждую весну она ждёт, когда появятся первые серебряные пряди в волосах, когда паутина морщин украсит её лицо печатью возраста. Но их нет. Она так же молода и прекрасна, как и прежде. Как многие вёсны назад – она уже давно сбилась со счета, перебирая их в памяти.       Лишь много позже она понимает, что за дар оставил ей Циан.       Вечность. Вечность без него.       Порой ей кажется, что всё произошедшее с ней было лишь сном. Далёким, невообразимо прекрасным сном. Что и сам Циан был всего лишь частью сна, частью её фантазии. Что она выдумала его для того, чтобы не ощущать себя одинокой и потерянной.       Она носит лазурную вдовью ленту в коротких волосах и маленькую бусинку в косичке у виска. Никогда не встречает в своих снах его, но встречает других. Давно ушедших в чертоги Госпожи и ещё живых. Всё к счастью, думает ласточка. Если бы она увидела во сне его, то никогда бы уже не проснулась. Не захотела бы просыпаться.       Память о прошлом позволяет ей остаться собой, прежней. Той княжной, которая так жаждала увидеть мир за пределами своей золочёной клетки. Мечтала сама выбрать свою судьбу, выбрать человека, с которым пойдет рука об руку. Теперь она вольна путешествовать, вольна посетить любой уголок мира. Увидеть всё то, что когда-то мечтала разделить с ним. Одна. Но всегда, каждую весну – короткую и яркую, она возвращается на север. В восставший из пепла и льда город, ныне наполненный жизнью. Спускается к сердцу, наполняя его своим огнем. Своей кровью. Любуется алыми цветами и светлячками, слетающимися при её появлении. Каждый раз. Каждую весну.       Она никогда не остаётся на севере больше чем на несколько дней, сколько бы её не упрашивали люди, со всем тщанием хранящие её тайну. Её вечность.       Ей всё ещё слишком больно.       Одно поколение приходит на смену другому. Весна сменяется летом бессчётное количество раз. Природа расцветает и увядает, чтобы вновь возродиться, раз за разом повторяя вечный цикл жизни. И с её возрождением возвращается на север ласточка.       Она вновь спускается к сердцу – теперь она знает, что есть и иной, куда более лёгкий и короткий путь. Замирает перед величественным деревом, вдыхая медовый аромат. Прикладывает руку к стволу, ощущая пульсацию жизни. Ей хорошо здесь, но память в который раз играет с ласточкой злую шутку, подкидывает яркие образы и картины из прошлого. Но она устала вспоминать и желает лишь одного – забыться хотя бы на короткое время. Засыпает на мягком мху среди корней сердца мира.       От сна её пробуждает лёгкое, невесомое прикосновение к щеке. Ласточка жмурится от света, потоком льющегося сквозь ветви дерева. Моргает несколько раз и силуэт напротив обретает четкость. Черты, знакомые до боли, Черты, что время так и не стёрло из её памяти.       – Нет, не может быть, – она всё ещё не верит, она боится отвернуться даже на миг, чтобы его образ не пропал, не рассыпался пылинками в солнечных лучах. Боится прикоснуться, обмануть напрасно глупое сердце, пытающееся вырваться из груди, трепещущее, словно птица. – Я сплю?       – Если ты спишь, то просыпайся, княжна, – он склоняется к ней, целует так, как целовал только он, и тогда она, наконец, прикасается к нему, тонет в янтарных глазах, больше не боясь того, что это может оказаться всего лишь сном. Оторвавшись от её губ, он обхватывает её лицо ладонями, осторожно стирает слезинки. Ласточка едва не забывает, как дышать.       – Но как?       – У меня остались незаконченные дела на земле и потому я вновь вернулся к тебе. Я вдруг понял, что так ни разу и не сказал, как сильно люблю тебя, ласточка моя.