3. Том

Четверг, восемь вечера, кабинет Защиты от Тёмных искусств. Самое весёлое место в Хогвартсе, если ты, конечно, не против, чтобы тебя каждые пять минут проверяли на наличие тёмных меток и проклятий. Гарри стоял у стола, заваленного какими-то жуткими артефактами, и пытался рассортировать их по степени опасности. Задание от профессора Грюма звучало как «научись отличать проклятое от очень проклятого, Поттер, это может спасти твою шкуру». На деле это означало, что он уже час перебирает старые амулеты, и у него начала дёргаться левая бровь. — Живее, Поттер! — рявкнули из кресла, где «Грюм» наблюдал за ним сквозь свой вращающийся глаз. — Амулеты сами себя не рассортируют. И следи за руками: если тот, зелёный, начнёт светиться — бросай амулет в огонь и молись, чтобы Мерлин был сегодня в хорошем настроении. — А если он не начнёт светиться? — уточнил Гарри, осторожно переворачивая зелёный амулет. — Тогда можешь оставить себе. На Хэллоуин вместо тыквы повесишь. Гарри фыркнул. За те месяцы, что «Грюм» преподавал в Хогвартсе, все успели привыкнуть к его манере общения — грубой, но не лишённой своеобразного юмора. Раньше он думал, что это просто профессиональная деформация старого мракоборца. Теперь же, зная правду, он воспринимал это иначе. Барти Крауч-младший. Двенадцать лет под Империусом собственного отца. Приговорённый к Азкабану, но сбежавший ценой жизни матери. И вот сейчас он сидит в кресле, притворяется сумасшедшим аврором и учит Гарри Поттера обращаться с тёмными артефактами. Ирония судьбы, не иначе. Гарри отложил очередной амулет и посмотрел на «Грюма». Тот как раз отхлебнул из своей знаменитой фляжки — той самой, в которой, как теперь догадывался Гарри, было не просто зелье от сухости в горле. — Профессор, — начал он спокойно. — А вы когда-нибудь встречали Тёмного Лорда? «Грюм» поперхнулся и уставился на Гарри так, что тому стало не по себе. — С чего такой вопрос, Поттер? — Просто интересно, — пожал плечами Гарри. — Вы же мракоборец, охотились на тёмных магов. Должны были пересекаться. — Пересекался, — буркнул «Грюм». — И не раз. Мерзкий тип. Без носа, с красными глазами и манией величия размером с Хогвартс. Если ты ждёшь, что я скажу о нём что-то хорошее — зря ждёшь. — А если я скажу, что читал кое-что интересное в старых газетах? — Гарри выдержал паузу. — Например, о процессе над Лестрейнджами. И о Барти Крауче-младшем. В кабинете повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. «Грюм» замер. Его магический глаз перестал вращаться и уставился прямо на Гарри. Обычный глаз — тот, что человеческий — сузился до щёлочки. — Продолжай, — сказал он наконец. Голос изменился — пропала привычная хрипотца, появились совсем другие интонации. — Там было написано, что он умер в Азкабане, — спокойно сказал Гарри. — Но тела не нашли. А его мать умерла примерно в то же время в больнице. Отказалась от лечения, представляете? И никто не удивился, что её тело выдали родственникам в закрытом гробу. Удобно, правда? — Удобно, — согласился «Грюм». Он медленно поднялся с кресла и сделал шаг в сторону Гарри. — Ты умный мальчик, Поттер. Умнее, чем я думал. И что ты собираешься с этим делать? — Ничего, — Гарри выдержал его взгляд. — Мне не нужны неприятности с Министерством. Мне нужно кое-что другое. — И что же? — Вы проводите меня к нему. К Тёмному Лорду. «Грюм» замер. Потом — расхохотался. Смех был странный — не громовой, грюмовский, а какой-то мальчишеский, почти истеричный, но при этом совершенно искренний. — Поттер, ты гений! — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Серьёзно, я восхищён. Ты раскусил меня, не поднял панику, не побежал к Дамблдору, а просто сидишь и предлагаешь отвести тебя к Лорду. Знаешь, а ведь он будет впечатлён. Сильно впечатлён. — Так вы согласны? — Я? Я более чем согласен. Но, Поттер, ты хоть понимаешь, на что идёшь? Лорд Волдеморт — не тот человек, с которым можно просто поговорить. Он убьёт тебя, если ты скажешь что-то не то. — кисло ухмыльнулся Барти. По его лицу нельзя было точно сказать, что он чувствует: вроде и беспокоится, предупреждая об опасности, а вроде и забавляется ситуацией.  — Не убьёт, — уверенно сказал Гарри. — Потому что я пришёл с выгодным для него предложением. — И что же? — Перемирие — вздернув подбородок, заявил мальчик-который выжил.  Барти присвистнул. — А у тебя амбиции, Поттер. Ладно. Я передам. Иди спать. Завтра узнаешь ответ. — А как я узнаю? — Узнаешь, — подмигнул Барти. — Я найду способ. *** На следующий день на уроке Защиты от Тёмных искусств Гарри места себе не находил. Он то и дело поглядывал на профессора Грюма, который методично гонял их по щитам и выглядел совершенно обычно — ни намёка на вчерашний разговор. — Поттер, если ты продолжишь сверлить меня взглядом, у меня голова взорвется, — рявкнул «Грюм» посреди урока. — Займись делом. Щит держи, а не в облаках витай. Гарри поспешно отвернулся, но через минуту почувствовал, как в карман мантии скользнул свёрнутый клочок пергамента. Он даже не заметил, как «профессор» это провернул. На перемене Гарри забился в туалет и развернул записку. «Полночь. Сегодня. Выход у одноглазой ведьмы. Жду.  — Б.» Как там говорят, краткость – сестра таланта?  *** В полночь Гарри стоял у горбатой статуи одноглазой ведьмы на третьем этаже. В руках он сжимал палочку и надеялся, что Филч не выскочит из-за угла со своей кошкой. — Пунктуальный, — раздался голос из тени, и из-за статуи вышел Барти — уже без личины, в обычной мантии. — Молодец. Пошли. — Куда? — К нему. Держись крепко. Барти схватил его за руку, и через мгновение их скрутил портключ. --- Логово Волдеморта оказалось старым особняком где-то в горах. Барти аппарировал их на опушку леса, и дальше пришлось идти пешком. — Красиво тут, — заметил Гарри, оглядывая заснеженные вершины. — Лорд любит уединение, — кивнул Барти. — Говорит, в шумных городах мысли путаются. А у него сейчас мыслей много. Политика, планы, возрождение... Кстати, Поттер, ты в курсе, что он сейчас не в лучшей форме? — В смысле? — Ну, тело у него временное. Гомункул, если по-научному. Держится на зельях и ритуалах, но долго так не протянешь. Так что, если будешь его провоцировать, может и рассыпаться. Шучу. Или нет… Гарри сглотнул, но виду не подал. — А ты сам? — спросил он. — Почему ты ему служишь? Барти пожал плечами. — А почему ты служишь Дамблдору? Потому что веришь в его идеи? Или потому что он единственный, кто дал тебе дом? Гарри промолчал. Барти усмехнулся. — Вот видишь. У каждого свои причины. Лорд дал мне цель, когда у меня ничего не было. Когда отец... в общем, неважно. Короче, я ему благодарен. И он это ценит. В отличие от некоторых. — От Дамблдора? — От всех, — отрезал Барти. — Ладно, пришли. Дальше сам. Особняк встретил их тишиной. Старые камни, увитые плющом, заколоченные окна, покосившееся крыльцо. Но Гарри чувствовал магию — она струилась вокруг, плотная, как туман, и какая-то... больная, что ли? — Давай, Поттер, — подтолкнул его Барти. — И помни: если через час не выйдешь — я приду тебя хоронить. Шучу. Или нет? Гарри толкнул дверь. *** Внутри особняк оказался не таким уж заброшенным. В холле горел камин, на столе стояла чашка с чаем, а в кресле у огня сидело нечто. Гарри замер на пороге. Это был не человек. Во всяком случае, не совсем. Существо в кресле напоминало младенца — маленькое, сморщенное, с красноватой кожей и огромными, немигающими глазами. Оно было завёрнуто в чёрную мантию и сжимало в руках палочку. — Мистер Поттер, — голос существа был тихим, шипящим, похожим на звук открывающейся дверцы очень старого шкафа. Хотя при этом всем своим существом, всем слухом и зрением, Гарри ощутил, сколько иронии это маленькое существо вложило всего в два слова.  — Присаживайтесь. Чай, к сожалению, не предлагаю — думаю, у нас с вами есть несколько более насущные вопросы для обсуждения.  Гарри заставил себя подойти ближе. Сесть в кресло напротив. Смотреть в эти огромные глаза. Смотреть и не думать об истории их знакомства. Смотреть и не вспоминать последний крик матери, который он слышит при приближении дементоров. Думать не о той войне, что была полтора десятка лет назад, а о той, что может погубить его товарищей сейчас.  — Вы... — начал он. — Я — Том Марволо Реддл, — перебило существо. — Тот самый, кого вы привыкли называть Волдемортом. Касательно моего нынешнего тела — ритуалы имеют последствия, а последнее возрождение вышло не совсем удачным. Но в данный момент не это важно. Барти сказал, у тебя есть предложение. — он говорил спокойно, с расстановками и ударениями. Даже сейчас было видно, что когда-то этот человек был блестящим оратором. Даже сейчас, будучи слабее котенка, он умудрялся держаться подобно королю. А потому даже мягкий переход на «ты» не был замечен.  Гарри моргнул. Он ожидал чего угодно — монстра, змея, чудовища, но не этого. Не это жалкое, почти беспомощное существо, которое при этом говорило с такой властностью, что мурашки бежали по коже. — Я хочу предложить перемирие, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Временное прекращение огня. Чтобы мы могли поговорить. — О чём? — О том, что нам на самом деле нужно. Вы хотите власти? Хорошо. Но зачем убивать всех подряд? Я хочу, чтобы мои товарищи были в безопасности. — Гарри тоже говорил медленно, взвешивал каждое слово, чтобы не показаться малолетним идиотом в глазах своего заклятого врага, чтобы все усилия, которые он приложил ради этой встречи, не пошли прахом.  Красные глаза существа сузились. — Ты наивен, Поттер. Власть не берут за столом переговоров. — А войны? — возразил Гарри. — Вы проиграли первую войну. Я выжил. Пророчество до сих пор висит над нами Дамокловым мечом. Мы можем пытаться убить друг друга вечно — но к чему это приведёт? К новым сиротам, новым вдовам, новым могилам. Я устал от этого. И вы, кажется, тоже. В холле повисла тишина. Лишь тихо потрескивал огонь в камине. — Ты смел, мальчишка, — произнёс наконец Том. — Или безумен. Я ещё не решил. Но в твоих словах есть зерно. Хорошо. Я согласен на перемирие. При одном условии. — При каком? — Ты поможешь мне вернуть тело. Настоящее. Полноценное. То, которое у меня было до экспериментов с бессмертием. Ритуал, который позволит мне возродиться по-настоящему, без этих уродливых форм. И ты в нём поучаствуешь. Гарри нахмурился. — Почему я? — Потому что ты — враг, нареченный мне пророчеством и уже однажды убивший меня. — пояснил Реддл, сделав при этом такое выражение лица, будто отвечал на очевидный вопрос. Мол, а что, есть ещё какая-то причина, чтобы я позволил тебе, недошкольнику, участвовать в ритуале моего воскрешения? Гарри молчал долго. Смотрел на это существо, в котором угадывались черты будущего человека, и думал об Амелии, о её словах, о том, что магия не чёрная и не белая. — Я согласен, — сказал он наконец. — Но ритуал должен быть чистым. Никаких жертв, никаких убийств. И перемирие вступает в силу сразу после. — Разумеется, — кивнул Том. — У меня есть на примете старый ритуал. Кровь врага, плоть слуги, кость отца. Всё это у меня есть. Кроме одного. — Чего? — Кровь врага должна быть добровольной. Не просто добытой в бою, а отданной осознанно. Ты — мой враг, Поттер. Только если ты дашь свою кровь добровольно, ритуал сработает идеально. — И вы после этого не убьёте меня? — Мы заключим магический обет. Я не смогу нарушить его, даже если захочу. — Хорошо, — Гарри протянул руку. — По рукам? Существо усмехнулось. Протянуло маленькую, почти детскую ладонь и пожалло руку Гарри. Магия скрутилась вокруг их рук тонкой нитью. — Ты храбрый человек, Гарри Поттер, — сказал Том. — Жаль, что мы не встретились раньше. — Всё ещё может быть, — ответил Гарри. *** Ритуал назначили на ближайшее полнолуние. Всю неделю Гарри ходил сам не свой, но друзьям ничего не говорил.  В ночь полнолуния Барти встретил его у статуи одноглазой ведьмы. Выглядел он непривычно серьёзным. — Готов, Поттер? — Готов. — Тогда держись. Портключ дёрнул их в темноту. *** Поляна в лесу была залита лунным светом. В центре — огромный ритуальный круг, испещрённый рунами. В центре - такой же огромный котел. Горели свечи, в котле бурлила мутная жидкость. Том ждал их у круга. Он был всё ещё в теле гомункула, но стоял прямо, опираясь на палочку, и в глазах его горела решимость. — Поттер, — кивнул он. — Реддл, — кивнул в ответ Гарри, нарочно решив не называть Тома ни одним из его языковыровачивательных прозвищ.  — Раз все в сборе, начнём.  Реддл достал баночку с какой-то серебристой мукой, впоследствии опознанной Гарри как прах, и высыпал в котёл. — Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына! — зелье начало медленно густеть, от него клубился пар.  Барти подошёл к кругу, полоснул себя ножом по руке и кровь закапала в котёл. — Плоть слуги, отданная добровольно, — церемониально произнес Том. — оживи своего хозяина! Он повернулся к Гарри, протянул ритуальный нож и кивнул. Вот так просто, но понял бы даже слепой и глухонемой.  Гарри взял нож, полоснул по ладони и протянул руку над котлом. Кровь закапала в зелье, и то забурлило, засветилось алым. — Кровь недруга, отданная добровольно, — удовлетворённо кивнул Том. — воскреси своего врага! Он вошёл в центр круга, поднялся по заранее подготовленной лесенке к котлу и начал читать заклинания на латыни. Голос его звучал мощно, ровно, без тени сомнения. Гарри стоял снаружи и смотрел, как магия клубится вокруг, как воздух вибрирует, как свечи вспыхивают ярче. А затем, в момент, когда ритуал достиг апогея — магия клубилась, будто дикая, а Том уже не говорил, не напевал, а выкрикивал необходимые слова — гомункул просто шагнул в котел. Быстро и без лишнего пафоса. Гарри моргнул раз другой, и только потом понял, что так и было задумано.  Маленькое тело в котле расплылось, превратилось в сгусток тьмы и света, а потом начало расти, формироваться заново — медленно, мучительно, с хрустом костей и шипением плоти. Гарри видел, как появляется скелет, как нарастают мышцы, как кожа натягивается на новое тело. Это было жутко. Это было красиво. Это была магия в чистом виде. Когда всё закончилось, в кругу стоял человек. Высокий, статный, темноволосый, с правильными чертами лица и алыми глазами, в которых не было безумия — только спокойная, уверенная сила. Том открыл глаза, поднял руку, щёлкнул пальцами — на кончике пальца вспыхнул зелёный огонёк, закрутился в спираль и взлетел в небо. — Получилось, — сказал он тихо. И в голосе его впервые прозвучало удивление. Гарри шагнул вперёд. — Поздравляю. Том вышел из круга, стряхивая с себя остатки магии, как воду. Он выглядел помолодевшим, полным сил. От него исходила такая мощная волна магии, что Гарри показалось, будто воздух зазвенел. — Спасибо, Поттер, — сказал Том, протягивая руку. — Я твой должник. — Мы договорились о перемирии, — напомнил Гарри, пожимая руку. — Вы помните? — Помню, — кивнул Том. — И сдержу слово. Ближайшие годы — никаких военных действий. Я займусь внутренними делами, вы — тем, чем обычно занимаются подростки в Хогвартсе. А там посмотрим. Они обменялись рукопожатием, и магия скрутилась вокруг их рук плотным кольцом. Обет, скреплённый ритуалом и кровью. — Вы храбрый человек, Гарри Поттер, — сказал Том. — Я рад, что мы не стали врагами до конца. — Я тоже, — ответил Гарри. Барти хлопнул его по плечу. — Ну ты даёшь, Поттер. Знаешь, если надумаешь сменить сторону — у нас всегда найдётся место для таких, как ты. Шучу. Или нет.  — Идём уже, — буркнул Гарри, и они аппарировали прочь. *** Утром на столе Амелии Соммерс появилась записка без подписи.  «Нужно поговорить, есть новости. Ты была права»