Глава 2.

Оллария 1       Следующим утром молодой Ричард Окделл, собравшийся по непонятно каким «своим делам», но в итоге решивший посетить кансилльера, увидел слонявшуюся по дому Алвы девушку в изящном домашнем платье из голубого шёлка. Её небольшие каблучки, вторя её медленным шагам, издавали гулкие стуки об пол. Видимо, почуяв движение сзади себя, девушка обернулась. Дикон замер, поражённый её красотой. Своим обликом прекрасная незнакомка напомнила ему королеву, и в груди болезненно защемило. Девушка, когда её губы приняли подобие улыбки, заговорила:       — Вы Ричард Окделл?       — Да, — она медленно подошла к нему и протянула руку.       — Меня зовут Оана Алва. С недавних пор – со вчерашнего дня, если быть точнее – я супруга Первого маршала и герцогиня Алва. Приятно видеть оруженосца герцога в добром здравии.        Ричард, поколебавшись, с долю секунды осознавая информацию, поклонился и, приняв руку своей госпожи, приложился к её тыльной стороне губами. От герцогини исходил стойкий аромат тубероз, смешанный с ароматом лаванды. Оана расхохоталась.       — Простите. Герцог Алва не говорил о вас.       — Не беда. Думаю, он бы и не успел, — она отняла руку и повернула голову к двери. — Вы, кажется, куда-то собирались? Идите, Ричард. Приятно было с вами познакомиться.       Окделл вышел из особняка, краем уха услышав, как шаги Оаны отдаляются. Внутри смешались радость и грусть. Значит, вот почему эра не было дома всю ночь! Но только где же он сейчас? Но оттенок горечи к внезапной радости от этой мысли и от встречи с прекрасной герцогиней Алва добавила мысль о том, что Ворон как всегда везде приуспел, и что его узницей стала не только королева, но и ещё одна не менее прекрасная женщина. Дик не успел пропитаться к Оане такими же тёплыми чувствами, как к королеве, однако желание защитить герцогиню становилось так же велико. Ведь не могла же она выйти замуж за Алву добровольно, да и чем, только если не желанием позабавиться, могло быть продиктовано желание Ворона на ком-то жениться! Всё это было очень странно, а ведь Оана так прекрасна... Ричард мог поклясться, что видел в её глазах печаль. В то же время, параллельно мыслям о герцогине в голове вертелась королева и Окделл решил, что, хоть это и больнее, но он лучше подумает о ней, ведь о Катарине ему было известно куда больше, чем об Оане. 2       Ричард не решался спрашивать об Оане, но, к его удивлению, перед Малым Советом Меча эр заговорил о ней сам.        — Вы, должно быть, успели познакомиться с моей супругой, Окделл? — на губах Ворона играла усмешка, от которой Дик почувствовал себя непонятно почему виноватым. Перед глазами всплыла Оана, которую он иногда видел по утрам, всегда ходившую со слегка меланхоличным выражением лица. Замечая Ричарда, она улыбалась, и однажды даже назвала его забавным.       — Да, — быстро кивнул Дик.       — Она нашла вас забавным, вы знаете? Ричард ничего не ответил, а маршал ответа и не потребовал.       С супругой в особняке он встречался крайне редко – за непостоянными завтраками или в коридорах. Никто из них почти никогда не стремился заводить разговор, он иногда слышал, возвращаясь домой, как она играла за клавесином, но отчего-то не решался войти в комнату. Они долго говорили лишь однажды – он справился о её самочувствии, она рассказала, как обжилась в доме, поделилась тем, что Матильда хорошо служит и изъявила желание выбраться к портнихе. Он спокойно выслушал её, чуть рассказав что-то о себе, дал ей денег и ушёл, оставляя Оану в одиночестве. Но вечерами, сидя в кабинете или играя на гитаре с бокалом вина под боком, он вдруг стал часто о ней думать.       В солнечном свете за завтраками её глаза напоминали горные кристаллы. Герцогиня нередко находила прелестными самые глупые вещи, и – что главное – в этом не было кокетства дворцовых красоток. Она была просто… непосредственной. Когда она улыбалась – а это для герцогини не было редкостью, то улыбка эта выходила слегка сдержанной, но отчего-то до безумия тёплой. Рокэ не знал, советуется ли она с модисткой в выборах фасонов и цветов, но когда в особняк доставили несколько коробок, нагруженных платьями всех возможных оттенков голубого и синего – он улыбнулся, а затем поморщился, завидев среди вороха шёлка и бархата ткань, отливавшую изумрудным. Она одевалась изящно, и он не мог этого не заметить, ведь Первый маршал всегда был известным ценителем женской красоты. И Оана знала это. Она не имела подруг, а если и имела, то приглашать дворцовых служанок в статусе своих подруг в особняк – идея не из лучших. И потому она довольствовалась одиночеством, а если не одиночеством, то компанией книг, Матильды, Окделла или даже самого герцога.       Однажды, вернувшись домой, он всё же вошёл в залу, когда она играла на клавесине – что-то медленное и тягучее. Но потом она запела, и её звонкий голос отражался от стен комнаты с прекрасной акустикой. Влюбленный предпочитает Луну сиянию дня… Луч лунный мягко сияет, Таинственный свет даря. Он нежно влюбленных скрывает, Их тайну любви храня. Когда я с милой в разлуке, Свет лунный шлет мне покой, Смягчает ласково муки Души, что полна тоской. Как будто лучи, словно руки Сплетаются надо мной. Когда невинность боится Порыву сердце вручать, Колеблется и страшится, Не зная, как поступать, - Свет лунный вуалью стремится Стыдливость любви прикрывать.*       Она осеклась и остановилась, отрывая взгляд от нот, будто чего-то не разобрала в партитуре. В наступившей тишине она отчётливо уловила шаг, затем – в неверном свете свечей – тень, мелькнувшую недалеко от неё. Она обернулась, и Рокэ отметил скользнувшее по её лицу выражение полной растерянности. Оно задержалось там всего на миг, затем Оана мягко улыбнулась.       — Добрый вечер, Рокэ. Закончили с делами? — Она развернулась к нему всем корпусом, поправляя юбки.       — Как видите. А вы всё играете?       — А вам не нравится?       — Вы… красиво поёте. Однако вы сами не находите скучным сидеть день ото дня за инструментом?       — Ничуть. Я чувствую себя живой, когда играю. Не знаю отчего… но это так.        Она отвела взгляд, помолчала, а затем закрыла крышку инструмента и, подобрав юбки, встала.       — Рокэ, знаете, что меня смущает? За все эти дни вы не предприняли ни одной попытки с кем-то меня познакомить или кому-нибудь представить. Почему? Вы стыдитесь меня?       — Стыдиться вас было бы сродни тому, чтобы отказываться от «Чёрной крови» – глупостью. Нет, я не стыжусь вас.       — Тогда почему? — А что ему было ей ответить? Он не знал и сам.       — Не представлялось случая. — Она усмехнулась и прикрыла глаза. Не поверила. Но решила проигнорировать.       — Рокэ, вы знаете, что у меня совершенно нет друзей? — Она снова перевела на него взгляд. — И… если вы желаете мне чего-то хорошего или хотя бы не настроены ко мне отрицательно… — она снова засмеялась, — найдите мне друга, прошу вас. А лучше начните с себя самого. — Не ожидая его ответа, Оана продолжила, — Я завтра отлучусь на пару часов, съезжу навестить Его Высокопреосвященство. Пожалуйста, напомните снарядить мне экипаж после полудня, если пока не направляетесь в постель. Доброй ночи.       Она кивнула ему и быстро вышла из залы, оставив его в одиночестве. Рокэ был даже немного ошеломлён. Оана была прямой, как струна, и это… бодрило. Он ничего ей не отвечал не потому что не мог, – хотя, признаться, вставить между её торопливых реплик хоть слово было немного трудно, – а потому что не хотел. Её хотелось слушать, это было интересно, даже в каком-то смысле интригующе. И он понял, что прислушаться к её совету и стать ей другом – это действительно дельная мысль.       Он отправился в спальню, но не позабыл её просьбу, а, встретив по дороге ближайшего слугу, передал поручение ему. Снимая колет он думал о том, что не спросил, зачем всё-таки Оане понадобился Дорак, а потом и вовсе начал размышлять о степени её набожности, которая его забавляла. Она исправно молилась несколько раз на дню, как истинная олларианка посещала церковь и хранила икону святой Октавии под подушкой – последнее он узнал от Матильды, которая передала сведения прачке, та передала их Пако, тот, в свою очередь передал их Окделлу, но Рокэ всё же узнал об этом от Пако, ведь Дикон был слишком благороден, чтобы сплетничать о госпоже даже в таких мелочах. Однако Оана не реагировала на, прямо скажем, безбожные высказывания герцога, а иногда даже и улыбалась. Но и ханжой она не была – это ощущалось на каком-то мистическом уровне, как аксиома. Оана Алва была в каком-то смысле странной, и все её необычные черты, как и большинство странных вещей, Рокэ не отторгали. 3       Отчего-то Его Высокопреосвященство питал к девочке странную симпатию. Оно и понятно – Сильвестр, по настоянию короля, был назначен ей тайным учителем с самого детства. Поначалу он был раздосадован тем, что ему в руки опустилась подобная обуза; он подумывал, – ожидая того, когда ему отдадут юную принцессу, – о том, что пухлощёкая шестилетняя малютка окажется такой же глупой, как её отец, такой же безразличной. Но маленькая светлокудрая Оана Оллар таковой не была. Он сразу отметил в ней цепкость. Оана с детства была удивительно прозорлива, резва, но при том усидчива. Или просто он для неё был хорошим учителем. Она проявляла к миру недюжиный интерес, и это у Дорака, как и любое детское любопытство, вызвало сначало снисходительную улыбку, потом лёгкое раздражение, а в конце-концов – симпатию. На уроках она ничуть его не боялась – задавала вопросы в лоб, пока не докапывалась до сути и не находила для себя окончательного ответа; когда стала старше – начала спорить. Он был не против. Когда не могла чего-то понять – приходила к нему за советом. Он вновь был не против терпеливо разъяснить ей тяжёлое мироустройство. Оана выросла на его глазах и стала ему почти дочерью. Из года в год он наблюдал, как из непоседливой, чуть неуклюжей маленькой девочки она превратилась в прекрасную юную девушку, чья красота была подобна легендарной талигойской розе. Он… привязался к ней.        А тут Фердинанд, решивший впервые за всё время правления проявить самостоятельность да ещё и в вопросе замужества единственной дочери! Сильвестр был удивлён сначала тем, что его позвали венчать кого-то ночью, но Его Величество был непреклонен; а потом, увидев Оану и Рокэ, он был уверен, что перепил шадди и всё происходящее ему мерещится, но не тут-то было, и пришлось быстро взять себя в руки. Он знал и не понимал Алву, понимал, но будто не знал Оану и, конечно, получив письмо с просьбой наведаться к нему, не сумел отказать – теперь уж, Чужой побери – герцогине Алва. Дорак с детских лет Оаны признал в ней необыкновенный талант к жизни, но даже ей в сложившейся ситуации требовалась помощь, совет и, возможно, духовник.