Глава 2. Прогнозируемые последствия

      313 г. от СВ. Отрывок из дневников Великого Прометея.

      

      Для того, чтобы достичь нужного результата, необходимы правильные вводные условия. Нельзя создать из разных материалов одинаковые по свойствам вещи. Нельзя поставить двух людей с разными навыками и ожидать, что результат их работы будет неотличим друг от друга. В этом и заключается работа Прометеев: добыть правильные материалы и определить для каждого из нас работу, подходящую по уму и навыкам, чтобы на выходе получить желаемое.

      Поэтому мы знаем, что у нас получится.

      Мы не мечтаем — мы прогнозируем.

      Но можно ли прогнозировать, какими будут люди?

У соламарийцев лучшие условия для жизни. Даже дети землепашцев получают базовое образование, даже простые ремесленники могут выбиться в верха, если у них достаточно таланта и упорства. Значит ли это, что раз у них лучшие условия, то и люди из них лучше?

А Скептарии? Поселения под пятой волшебников, где заучиванию молитв уделяется куда больше внимания, чем изучению цифр. Дети, которые не видят ничего, кроме родителей, не разгибающих спины в шахтах и каменоломнях. Можно ли спрогнозировать, какие люди вырастут из них?

      И значит ли это, что наше дело, дело Прометеев, действительно не может нести в самой своей сути ничего полезного или прекрасного, потому что наши вводные условия были худшими из возможных?

***

      Жидкие редеющие волосы Магистра Волема прилипали к потному покрасневшему лбу. Кое-как обмотанная вокруг грузного бесформенного тела синяя тога была прижата к лоснящейся коже целым десятком золотых цепей и подвесок, толстых и тяжелых, лежавших на круглой груди и надувшемся животе абы как.       Магистр Лисандр выглядел куда опрятнее: его желтая легкая туника, расшитая золотыми символами, была надета как положено, а темно-русые волосы — расчесаны и уложены на прямой пробор. Но темные глаза, задумчиво опущенные в стол, проваливались в набухшие веки-мешки.       Иссохшее от старости лицо Магистра Осмария приобрело серый оттенок, усугублявшийся его черными матовыми одеждами, а Магистр Оривал сидел со сжатой до проступивших желваков челюстью и ежесекундно стучал пальцами то по одному, то по другому широкому золотому браслету-наручу на запястьях. Время от времени Магистр Оривал перекидывал драпированную пурпурную накидку с плеча на плечо.       Только Святой Жрец, замотанный в белые одежды, призванные скрыть немощность его уже немолодого тела, выглядел степенно и собранно: спина, прислоненная к спинке кресла, ровная, взгляд удивительно ярких для его возраста синих глаз прямой и острый. Будто его, как и их всех, не выдернули на срочное Собрание Магистрата с самого утра.       Уна с трудом подавила зевок, распиравший горло. Она пожалела, что все же не легла спать пораньше: знала ведь, что именно так утро и начнется. Чтобы хоть какое-то время держать глаза открытыми, ей приходилось постоянно приподнимать брови. Со стороны она наверняка выглядела удивленной дурочкой, не понимавшей, зачем притащилась в Зал Собрания в такую рань.       — Господа Магистры, — начал Святой зычным и твердым, а главное — вполне бодрым голосом, — без лишней траты вашего драгоценного времени: сегодня в Черную Башню пришло известие о внезапной смерти Валериана Фалконера, а Желтую Башню уведомили о становлении лорда Натариона Фалконера новым главой рода. Также в Белую Башню мне лично поступила жалоба от нескольких служащих Красной Башни, имена которых я не буду разглашать, на захват молодым главой кабинета почившего Магистра Севериана и вмешательства в дела Красной Башни.       — Но как же это… — подал голос, оттягивая впивавшуюся в шею одну из цепей, Магистр Волем. — Есть порядок назначения Магистров! Натарион Фалконер, даже будучи героем Империи, обязан пройти испытание!       Зашелестел голос Магистра Осмария, говорившего тихо и медленно, растягивая слова бесцветными иссохшими губами:       — Магистр Скользящих верно говорит. С местом главы рода, раз уж с наследником Валерианом приключилось несчастье… — запнулся он, словно ему было физически тяжело складывать буквы в слова, — лорд Фалконер может делать, что ему угодно… Но претендовать на кресло Магистра просто потому, что в нем сидел его отец… Натарион Фалконер не имеет права.       — А несчастье ли приключилось с Валерианом Фалконером? — хмыкнул Магистр Оривал, примечательно высокий и удивительно крепкий, несмотря на свои немолодые годы, Магистр Творцов. Он, прищурившись, скосил глаза на Магистра Осмария. В уголках его губ застыл едва различимый намек на улыбку. Кто бы взглянул со стороны, сказал бы, что Магистр Оривал улыбался по-доброму. Но то была доброта, с которой обычно улыбаются маленьким детям.— Всем известно, что своим наследником Севериан, несмотря на все заслуги Натариона, видел именно Валериана. И, видимо, не зря: все мы помним, как месяц назад вся столица гудела, что по возвращении из Кадара наш доблестный Молот Веры накинулся на вышедшего встречать его брата на глазах у толпы и избил его до кровавой рвоты. А теперь, едва место главы освободилось, Валериан, молодой и сильный мужчина, оказался мертв?       Так и не высказанный Магистром Творцов ответ на его вопрос повис в воздухе, туманом оседая в тяжелых головах еще не проснувшихся Магистров.       Что им вообще известно о Натарионе Фалконере, об этом человеке, так нахально претендующем на место в Собрании? Все знают, что на публике Севериан Фалконер всегда появлялся в сопровождении Валериана. Все знают, что героем Империи тем не менее стал Натарион, а не Валериан, которого Железный Севериан, вопреки всем очевидному предпочтению Натариону, почему-то завоевывать Кадар не отправил. Страшился за жизнь любимого сына?       Так кто такой этот Натарион Фалконер, своими действиями заставивший Цитадель созвать Собрание в такую рань?       Уна подняла глаза на красный витраж напротив.       Изображенный на нем могучий воин, охваченный огнем, взирал на нее пылающим взглядом в ответ.       Отец Токамуар, мужское воплощение Священного Потока, покровитель Боевых магов. Всего несколько недель назад на беломраморном кресле перед витражом сидел быкоподобный Железный Севериан, не удостоивший взглядом Уну, только ставшую Магистром Целителей, ни единого раза.       А теперь кресло было пустым. Окрашенное в красные всполохи, оно будто предупреждало, что следующий, кто на него сядет, вполне может повторить печальную судьбу его предыдущего хозяина.       — …мнение, Магистр Уна?       Уна плохо помнила Натариона Фалконера.       Будучи одного возраста, обучались в Цитадели они одновременно и иногда сидели в одних классах на занятиях, обязательных для Целителей и Боевых магов.       Они никогда не общались.       Куда там? Даже дети простых признанных родов не желали пятнать себя разговорами с Уной. Подходить к Натариону и Валериану Фалконерам, наследникам магистерского рода, она и не думала.       Уна только помнила, как учителя дивились, насколько внешне абсолютно одинаковые братья были разными на деле. И правда: Натарион помнился Уне спокойным и всегда вежливым юношей, сидевшим тихо и говорившим только тогда, когда спрашивали. В отличие от его громкого и скорого на бурное проявление чувств близнеца Валериана. Однажды Валериан на что-то разозлился. Кажется, ему не понравилось, что учитель поставил Натариона Валериану в пример. И Валериан поджег ближайший вазон с цветами.       Если бы кто тогда спросил, кто из них мог бы в будущем стать прославленным героем и был достаточно амбициозен, чтобы занять место главы рода, кто из них мог обладать такой жестокостью, что о нем ходили бы нелицеприятные слухи по всей столице, Уна бы поставила на Валериана.       Теперь, когда все обернулось вот так, Уне казалось, будто братьев поменяли местами.       — Магистр Уна? — Она чуть вздрогнула, выдернутая из своих мыслей. — Поделитесь с нами, — чуть повел рукой Святой Жрец, — своими мыслями о действиях Натариона Фалконера?       Святой Жрец смотрел на нее спокойно. Он никогда не выказывал Уне неуважения прямо, как это делал Севериан. Севериан и остальные Уну просто недолюбливали — это нестрашно. Для них она просто выскочка, случайность, по милости магов пробившаяся в их общество. Но Уна знала: Святой ее ненавидел. Для Святого Уна была свидетельствованием ошибки самого Потока Токамар.       Именно поэтому он спрашивал мнение Уны, прекрасно зная, что решение таких вопросов не входит в обязанности Зеленой Башни. Старый фанатик!       — Да что тут думать! — снова высказался Магистр Оривал. — Никогда такого не было, чтобы кто-то прибрал себе власть Магистра до прохождения испытаний! Натарион Фалконер слишком много на себя берет — и должен понести наказание за неуважение к Собранию, традициям Цитадели и закону Империи! Как можно…       — А кто, если не он? — спокойно спросила Уна.       — Что вы…?       Магистр Оривал аж побагровел. Еще чуть-чуть — и из бордового станет фиолетовым под цвет пурпурных одеяний. Уна же подавила гаденькую ухмылку, с трудом сохранив лицо, подумав, что если Магистру Творцов так не нравится, когда его перебивают, то тогда и не стоило ему встревать.       Она продолжила, глядя прямо ему в глаза:       — Пока кандидаты в Магистры соберутся в столице, пока будут организованы испытания — пройдет по меньшей мере полтора месяца. После провала этих рациоеретиков Прометеев с их… — она скривилась, — «Терминалом» в Скептариях неспокойно. На востоке у нас только что завоеванные земли кадарианских кочевников, нестабильные и пока не вошедшие в состав Империи в полной мере. А на юго-востоке Фассирия взвинчивает пошлины за пользование их портами и угрожает вообще перекрыть доступ к их стороне Спорного брода через реку Моади. Со всеми этими проблемами разбираются Боевые маги. Кто будет решать эти вопросы, если у Красной Башни не будет Магистра по меньшей мере полтора месяца?       — Не знал… Магистр Уна, — заметил Магистр Осмарий, и из его растянутой речи медленно, как смола, сочился яд, — что военная политика Империи… входит в интересы Целителей. — Он смотрел на нее блеклыми выцветшими от старости глазами, казавшихся выпученными на лице, от которого остались только череп, да обтягивавшая его кожа. — Вы так хорошо… о ней осведомлены.       Уна сжала кулак под столом, вцепившись в зеленое платье. И даже через ткань она чувствовала, как в кожу впивались ногти.       — Входит, Магистр Осмарий. Ведь в случае военных столкновений покалеченных волшебников лечат именно мои волшебники.       — А что насчет измышлений, будто лорд Фалконер… убил своего брата, чтобы занять место главы рода? — все продолжал Осмарий. В черных одеждах с черно-серым витражом за спиной, высохший, словно мумия, он походил на неупокоенного духа, пришедшего по чью-нибудь жизнь. — А слухи… будто он ответственен за убийства в столице? Вы считаете, что… ради человека с такой репутацией… Магистрат должен сделать беспрецедентное… — пошамкал он длинным ртом, — исключение?       Иногда Уне думалось, что заседания Магистрата можно было бы сократить вполовину, напиши Магистр Осмарий свои мысли заранее и дай зачитать кому-нибудь поверенному.       — Магистр Осмарий, — вздохнула Уна. Она разжала кулак, степенно кладя руку перед собой на стол. — Надзор за действиями волшебников точно не входит в сферу интересов Целителей. Если вы считаете, что эти слухи — достаточное основание, чтобы начать расследование, то дать на него разрешение как раз в компетенции Стражей. С одобрения Мыслителей в лице Святого Жреца, разумеется. Но не мне вам рассказывать о порядках, Магистр. В конце концов, вы сидите за этим столом куда дольше моего.       — Действительно, — лишь заметил он нараспев.       По левую руку от Уны снова заговорил Магистр Скользящих Волем Каллис, все обливавшийся потом на жаре:       — И все же… — шумно сглотнул он, жестом показывая своему слуге срочно подлить воды в кубок, — Магистрат не впервые лишается Магистра. Два года назад неожиданно скончался всеми уважаемый Магистр Заклинателей Домериус Вальден, унеси Поток его душу к началу всего, но Магистр Лисандр не занимал его место раньше положенного. Магистрат справлялся и с шестью представителями за столом. — Магистр Волем нервно глянул в сторону Лисандра Торвелла: — Верно я говорю, Магистр Лисандр?       Лисандр Торвелл все это время продолжал задумчиво смотреть в стол и в дискуссии не участвовал. Лицо его было напряжено, а толстые кустистые брови сведены к переносице.       — Верно, Магистр Волем, — мрачно ответил он, так и не подняв глаз. — Однако на Заклинателях не лежит ответственность за защиту страны, в наших владениях находится только один брод через приграничную реку из трех, и сохранение спокойствия в Скептариях обеспечивается не нашими шпионами и военными. — Лисандр Торвелл пожевал губу, прежде чем ответить: — Я согласен, что Магистрату необходимо сделать это исключение. А там пускай молодой лорд уже на испытаниях доказывает, останется магистерское кресло при нем или нет.       — А кто сказал, что Натарион Фалконер отдаст власть просто так, уже посидев в кресле? — снова вклинился Магистр Творцов.       — А почему вы решили, что волшебник, выигравший войну с Кадаром, не пройдет испытание, Магистр Оривал? — ответила Уна.       — А вам бы и хотелось, чтобы кто-то еще попал в Собрание Магистрата на сомнительных правах, так, Магистр Уна? — прошипел он.       Краска бросилась в лицо Уне так стремительно, что казалось, будто она опалила лицо:       — Что вы себе… — задохнулась она.       — Господа! — взмолился Магистр Волем. — Ну что же вы, право дело! Мы ведь не о том спорим! Магистр Уна честно… Я хочу сказать, Святой Жрец никогда бы…       — Хватит!       Они все в одно мгновение повернули головы на оклик Святого Жреца. Они с Магистром Осмарием были ровесниками, но у Святого был примечательно зычный голос. Он оглядел их всех по очереди. Оглядел — и будто разобрал каждого на косточки. Было у Мыслителей такое умение. Смотреть так, будто им вовсе не надо касаться человека, чтобы залезть к нему в голову. Хотя все знали, что это неправда.       Уну, несмотря на жару, пробрало холодом.       Святой заговорил, уже гораздо тише:       — Благодарю, Магистр Волем, за старания сохранить лицо Собрания. Лучшим представителям Башен не пристало скандалить, решая государственные вопросы. И я согласен, что поведение Натариона Фалконера, нашего Молота Веры, расходится со всеми правилами и обычаями. Я также понимаю и несправедливость по отношению к вам всем, — глянул он на Уну, — кто занял свои места согласно заведенному порядку. Однако Поток текуч и, наткнувшись на гору, должен суметь повернуть направление, чтобы обогнуть препятствие и продолжить свой путь вперед. Милостью Священного Потока ввиду исключительных обстоятельств ради безопасности Соламарийской Империи я предлагаю позволить лорду Фалконеру временно занять место Магистра Боевых магов. Однако он будет обязан пройти испытание вместе со всеми и, если он не сможет продемонстрировать соответствующие навыки, оставить пост. За этим проследят Стражи, — кивнул он Магистру Осмарию. — Прошу поднять руки тех, кто согласен с этим решением.       Уна вскинула руку в зеленом свете от своего витража. Целители были «за».       Лисандр Торвелл поднял руку, окрасившуюся в желтый. Заклинатели были «за».       Осмарий Дрос также проголосовал в поддержку позиции Святого. Впрочем, как и всегда. Не секрет, что Святой и Магистр Осмарий были давними друзьями. Стражи были «за».       «За» были и Мыслители, представляемые Святым.       Магистр Волем колебался, так и не подняв руку до конца, дергая ее то вверх, то снова вниз.       Магистр Оривал руки не поднял.       — Четыре из шести. Значит, решено, — заключил Святой. — С этого момента Натарион Фалконер официально берет на себя обязанности Магистра Боевых магов. Временно. — Он повернулся к писарю, скромно сидевшему поодаль: — Передайте, что мы ожидаем его появления на следующем Собрании.       Писарь в молочно-белых одеждах младшего Мыслителя молча встал и, поклонившись, вышел.       Собрание было окончено.       Уна встала со съехавшей набок подушки, подстеленной на каменное кресло, чувствуя, как протестуют затекшие от сидения бедра. Теперь еще придется проехать половину города по перекрытию до Зеленой Башни. А на улице, несмотря на утро, уже стояло пекло, как в кузне.       Святой Жрец вышел из Зала Собраний, и за ним потянулись остальные Магистры.       — Магистр Уна! — окликнули ее со спины.       Она, повернувшись, прожгла Магистра Оривала взглядом.       Он, оскорбивший Уну публично, стоял перед ней как ни в чем не бывало, смотря на нее сверху вниз с высоты своего роста. Его угольно-черные кудри уже начинали седеть, но сам он все еще позволял себе не прятать жилистые грудь и руки под слоями ткани, подобно Святому Жрецу или Магистру Осмарию.       Магистр Оривал, взмахнув рукой, чуть поклонился:       — Примите мои извинения, Магистр Уна, за неподобающие слова. Боюсь, беспокойства о нашей стране заставили чувства взять верх.       Уна натянула на лицо сухую улыбку, мазнув взглядом по сверкнувшим золотым браслетам, увитым геометрическими узорами:       — Я понимаю, Магистр Оривал. В конце концов, Творцы — люди искусства. Их эмоциональность — их хлеб.       Магистр Оривал хохотнул. Не весело и совсем не добро.       — Спокойствие Целителей — поистине лучший дар от Матери Токамаэ своим детям. Позвольте в знак примирения дать вам совет от старшего члена Собрания: не стоит продвигать по власти таких людей, как Натарион Фалконер. Вы все поймете, когда встретите этого человека.       Уна, все сохраняя такую же широкую и сухую улыбку, слегка кивнула:       — Благодарю за мудрость, Магистр Оривал. Я обязательно присмотрюсь к временному Магистру, — сказала — и тут же ушла, не видя больше смысла расшаркиваться в любезностях. Ее и так уже начало потряхивать.       С тех пор как Уна вошла в Собрание, большинство заседаний Магистрата проходили именно так: половина, а то и все члены нападали на нее под наблюдением Святого Жреца, а Уна отбивалась. Затем Святой, насмотревшись, останавливал их споры, выносил свое мнение на голосование, а после они расходились.       И каждый раз Уна выходила, чувствуя, как удерживаемый на Собрании гнев прорывается, начиная колотить ее тело. Это ли было знаменитое «спокойствие Целителей»? Может, Целители такие же, как все, просто Матерь Токамаэ даровала им силу сдерживаться? Чем Токахар Многосущный, покровитель Творцов, наделить своих детей не пожелал.       У Уны не было союзников.       Откуда им было взяться? Она не росла среди цвета волшебников в окружении талантливых семей, засыпая в мягкой постели роскошного дома и проводя свободное время в семейных библиотеках.       Не была Уна и дочерью простой семьи ремесленников, которым повезло породить на свет многообещающего Целителя.       Ее происхождение было куда ниже.       Уна родилась и росла до восьми лет в Скептариях, считаясь такой же бездарной и презренной, как и ее «собратья»-скептарианцы. Ей просто повезло быть благословленной Потоком.       Она жила вместе с матерью в местечке Верхний Фортек, что был на самом севере Скептариев. И когда ее дар совершенно случайно пробудился, волшебники тут же забрали ее на обучение в Цитадель, под личный присмотр Святого Жреца. Ведь где это видано, чтобы в Скептариях волшебники рождались? Святой, конечно, сохранил лицо Цитадели, заявив, будто существование Уны свидетельствует о милости Потока, о прощении, которое могут получить скептарианцы, если постараются. То же самое он сказал, и когда Уна прошла испытание на Магистра Целителей. Мол, это свидетельство, что перед Потоком все равны: и потомки волшебников-защитников, и исправившиеся потомки проклятых ученых.       Но на деле Уна была бельмом на глазу у них у всех.       У нее не было больших земельных владений, как у других Магистров, — с восьми лет ее домом была и оставалась Зеленая Башня. Со вступлением в должность Уне должно было перейти управление землями Целителей, регионом Кел-Халар. Однако род Медарисов, откуда выходили последние три Магистра Целителей, отдавать его не торопился. А в Собрании их пока никто и не подгонял.       Именно поэтому, вопреки ложному умозаключению Магистра Оривала, Уна уже встретилась с Натарионом Фалконером. Осмарий Дрос не зря прицепился к Уне, заявляя, что она слишком хорошо осведомлена о военной обстановке: он как раз все понял.       Уна пришла к лорду Фалконеру накануне, не постеснявшись встретиться с ним в том самом магистерском кабинете, в котором он еще не имел права сидеть. О, конечно, она ожидала увидеть презрение и в его глазах, ожидала снисхождение к низкородной выскочке. Даже рассчитывала на это. Лучше уж пускай думает, что сможет легко воспользоваться отчаявшейся дурочкой.       Несмотря на все ужасы, которые разносились о нем с неразборчивыми пьяными толками в тавернах, с шепотом простого люда, развешивавшего белье во дворах своих домов, с пересудами среди торговцев на рынках, Уна рискнула. В конце концов, она бы не стала Магистром, не научись она рисковать.       Натарион Фалконер, едва она переступила порог, встал из-за стола и, приложив правую ладонь к сердцу, поклонился в приветствии по всем правилам приличия. Приказал своему писарю подать им напитки, поинтересовавшись, что Уна предпочитает. Писарь кинул на Уну неприязненный взгляд. Он явно был не рад носить чашки такой, как она.       — Это честь — познакомиться с вами, Магистр Уна, — широко улыбнулся Натарион Фалконер. Он махнул в сторону кресла напротив уже почти своего стола. — Прошу, присаживайтесь.       Уна села, воззрившись на радушного волшебника.       Слишком радушного.       Его внешность, вся какая-то бледная, словно лишенная красок: почти белые полупрозрачные длинные волосы ниже лопаток, бледная кожа, черные глаза — слишком резко контрастировала с яркой добротой, так явно демонстрируемой им. И шрам. Жуткий черный шрам через левый глаз на половину лица.       Уна была Целителем. И не простым, а самой сильной из них. Уж она-то точно знала, какими должны быть повреждения, чтобы все, что ее собратья смогли сделать, — это… Вот это.       Она одернула себя, уповая, чтобы лорд Фалконер не заметил ее пристального взгляда. Или сделал вид.       Натарион Фалконер был молод и силен и по обыкновению соламарийцев, гордившихся своими телами как Его, Потока Токамар, творениями, себя не скрывал: рубиново-красная драпированная тога была прихвачена на левом плече обсидиановой брошью молота, а правая половина торса была полностью оголена, демонстрируя тренированную руку, широкую грудь и рельеф мышц на ребрах и прессе.       Она спешно вернула взгляд на его лицо.       Уна, наверное, никогда не сможет к этому привыкнуть.       Если волшебники по любому удобному поводу оголялись, то скептарианцам, «грязным» с самого момента рождения и недостойным Его милости, это было строго-настрого запрещено. Пусть Уна давно заработала право не прятать тело в тканях, но даже по такой жаре ей все еще было до зудящей кожи неловко ходить даже всего лишь с открытыми руками.       Кроме того, по меркам представлений о женской красоте среди соламарийцев Уна не была так уж и привлекательна, чтобы самоуверенно демонстрировать себя. Соламарийцы ценили в женском теле мягкость, округлость и пышность форм. Уна же была высокой и худой, как палка, с острыми часто выглядевшими враждебными чертами лица и не обладала ни выдающейся грудью, ни бедрами.       Писарь поставил перед Уной и Натарионом Фалконером чашки. Для Натариона яблочный сок, для Уны — воду.       — Полагаю, вы пришли предложить союз, раз скорее всего завтра Святой созовет срочное Собрание, — все продолжал улыбаться Натарион Фалконер, отхлебнув немного сока и не сводя с Уны взгляда темных почти черных глаз.       Уна хмыкнула про себя. Хорошая была осведомленность у молодого Фалконера. Впрочем, оно и неудивительно: он ведь наложил лапу не только на Молоты Токамуара, ударную силу Боевых магов, но и на Руки Токамуара, Боевых магов, работавших из тени, главную разведывательную силу Империи наравне со Скользящими Волема Каллиса.       — Вы не из тех, кто ходит вокруг да около, — заметила Уна, отпивая из чашки точно также, смотря Натариону Фалконеру в глаза.       Он улыбнулся еще шире, довольный, словно кот:       — Всем известно, что Боевые маги скоры на дела. По воле особенностей наших сил, разумеется.       — Разумеется.       — Я буду говорить прямо, Магистр Уна. Что-то мне подсказывает, что вы не имеете обыкновения говорить загадками, как большинство волшебников. Ни для кого не секрет, что слово Святого в Собрании имеет наибольший вес. Конечно, мы все равны и все такое, но кто не прислушается к главе веры? У меня есть основания полагать, что Святой поддержит меня на будущем Собрании, однако… — он приподнял бровь, глянув на Уну.       Похоже, учителя заблуждались, описывая Натариона Фалконера лишь как тихого прилежного юношу. Может, когда-то это и было правдой, но теперь это был самый настоящий хитрый лис и матерый волк в одном лице. Обманет, а потом сожрет — и не заметит.       Он ждал, чтобы Уна продолжила. Проверял, достаточно ли она умна, чтобы понять, к чему он клонит.       Уна чуть улыбнулась. Плутовато, с едва различимым намеком на ехидство.       — Однако и у Святого есть свои ограничения. Если он выступит в вашу поддержку открыто, его покровительство вам станет уж слишком очевидным. А он, полагаю, не намерен оставлять своего героя, завоевавшего ему обширные земли Кадара, без соответствующего вознаграждения. Скорее всего Святой будет подталкивать Магистрат к принятию положительного решения в порядке исключения, но прямо защищать он вас не будет. А значит, и вам, и Святому нужен кто-то, кто будет говорить в вашу защиту четко и без увиливаний.       — Именно.       — Взамен, — прожгла Уна его взглядом, — как только сядете в магистерское кресло, поддержите меня в притязаниях на контроль земель Кел-Халар.       Натарион Фалконер только пожал плечами:       — Само собой. Большая наглость со стороны Медарисов там засиживаться при давно назначенном новом Магистре. Не помню, чтобы Вальденам после смерти Магистра Домериуса позволили сохранить что-то, кроме управления родной Логайей и нажитых поместий с их землями. Чем Медарисы лучше?       — Что я должна буду сказать? — выгнула Уна бровь.       Улыбка Натариона Фалконера с пугающей скоростью превратилась в оскал:       — Распишите им перспективы войны на три фронта в условиях отсутствия командования.       — Три фронта? — нахмурилась Уна.       — Конечно. Скептарии, в которых растут недовольства. Одно неверное движение со стороны Магистрата — и они восстанут, — загибал он пальцы. — Кадар, еще не успокоившийся после проигранной войны и скорее всего готовящий попытки отбить хоть какие-то земли. Фассирия, которая недовольна падением соседа и нашим усилением и готова подписать договор об обмене оружием с заморским Ферраксом.       — Вы думаете, что Фассирия будет с нами воевать?       — Я думаю, что с Фассирией будет воевать Святой. Слишком влажно он облизывается на их порты, — заявил как ни в чем не бывало Натарион Фалконер.       Смело. Услышит кто — могут и в богохульстве обвинить.       Зато становится ясно, зачем Святой поддерживает младшего Фалконера. Ему нужно, чтобы его «ручной» полководец завладел необходимой властью. Вот только что-то Уне подсказывало, что не будет все так гладко в союзе с Натарионом Фалконером, как представлялось Святому. Не из тех он скакунов, что мчат, куда наездник прикажет.       Потому заключать с Натарионом Фалконером долгосрочные сделки уж слишком рискованно. Сначала стоит посмотреть, как он разберется с Кел-Халар — а там уже можно будет подумать, стоил ли дерзкий молодой лорд того или нет.       Уна отставила чашку с едва ли наполовину допитой водой и поднялась из-за стола:       — Хорошо. Завтра ждите известий, лорд Фалконер.       Он в ответ лишь с улыбкой склонил голову, встав вслед за ней.       Натарион Фалконер окликнул Уну уже у самых дверей:       — Магистр Уна! — Он продолжил, лишь когда Уна обернулась: — Вы единственная, кто не принес мне соболезнования по поводу скорой кончины брата.       Уна окинула его взглядом от самой макушки до пояса:       — Они вам не нужны.       И Натарион Фалконер расхохотался. Смехом, полным восторга, обозначившим ямочки на щеках.       — Я рад, что не ошибся в вас, Магистр. Пожалуйста, помните: они все — непроходимые глупцы, раз не замечают, какой исключительный человек заседает рядом с ними.       Уна вышла, ничего ему не ответив.       Она не знала, что говорить.

***

      Уна, утирая пот со лба ладонью, всей перепачканной в земле, присела на корточки.       Она задрала голову вверх, туда, где темно-серый ствол кривого дерева переходил в пышную крону, неровными пучками нагроможденную на ветви. Уна пожалела, что в этот день, как и в три предыдущих, почти не было ветра: скептарианский туманник в ветренную погоду выглядел очень красиво. Его толстые сочные листья были гладкими и темно-зелеными сверху и шершавыми серебристыми снизу и, когда дерево радостно шелестело кроной на ветру, казалось, что оно сияет и переливается.       А еще Уна помнила, что туманник очень красив в цвету. В то время, когда весна уже приходила в Скептарии, но снег еще лежал, на ветвях горного дерева появлялась россыпь белых или бледно-желтых бутонов, и местные всегда радовались этому событию: значит, скоро деньки в суровом горном крае станут хоть немного теплее.       Вот только здесь, в саду Зеленой Башни, в жарком центре Империи, туманник не цвел ни разу.       Он был высажен здесь с полторы сотни лет назад в честь подавления Третьего Скептарианского восстания. Вечное напоминание о непобедимости магов. Но — измотанный вечной теплотой, страдающий от недостатка влаги, сохраненный в живых лишь усилиями Целителей — цвести на чужбине отказывался.       Уна улыбнулась, вспоминая, как в детстве сидела под ветвями кривого дерева, усыпанного цветами. Она часто убегала от дразнивших ее мальчишек в лес близ поселения, проливая слезы там, где ее никто не видел, чтобы не расстраивать мать. Под ветвями туманника начался и ее путь Целителя.       Уна очень хорошо помнила тот день.       Помнила, как плюхнулась прямо на землю, тут же промочив в снегу серые лохмотья, как утирала слезы ладошкой и как размытая картинка перед глазами все не желала становиться четкой. Как горько всхлипывала, трясясь.       Один из мальчиков, Лорк, снова издевался над ней в тот день.       Он бросался в нее комьями грязи, испачкав Уне платье. Ее единственное теплое, старое и уже короткое платье. Мама каждый раз так старательно перешивала его и следила за тем, чтобы оно было опрятным, насколько это было возможно. А Лорк извозил его в грязи. В который раз.       Он и его компания часто донимали маленькую Уну. Дергали за волосы. Было больно — Лорк часто выдирал ей клок-другой. Толкали. Уна все время падала, обдирая ладошки и коленки о камни. Было тоже больно. Царапины потом еще долго зудели.       Еще Лорк всегда обзывался.       Он называл Уну грязной. Выродком Шепотных — так в Скептариях между собой называли Мыслителей-проповедников. А маму… Ее маму Лорк обзывал похуже. И дети, которые вечно за ним бегали хвостиками, смеялись вместе с Лорком, когда смеялся он — громко, широко раскрывая щербатые рты. Только один из них не смеялся, тот, что был постарше. «Дылда» Верт. Вместо этого он молча смотрел на нее полными черной злобы глазами. И этот взгляд на его по-лошадиному длинном лице помнился Уне куда как страшнее, чем глупый смех Лорка.       Уна каждый раз, чувствуя, как горло сдавливали слезы обиды, кричала им: «Неправда!» Она не выродок. И мама не такая. Но эти противные дети, видя ее красневшие глаза, смеялись только громче, хватаясь за животы.       А потом старуха, в каморке которой они жили за то, что мама помогала по хозяйству уже немощной карге, «по-доброму» рассказала Уне правду:       — Мать твоя дура была. Да что была — осталась, — скрежетала она, наливая в щербатый стакан мутную жидкость. Старуха часто ее пила и называла «лекарством». Уна помнила, что после двух полных стаканов у старухи краснело лицо и глаза становились странными. Стеклянными как будто. — Перед ней молоденький проповедник покрутился, цацками на белых тряпках сверкнул — она под него и легла. Тогда мамка твоя была красоткой! — мечтательно протянула старуха. — Я такой никогда не была. У ней кудри были золотые, пышные, плечи да груди молочные, сама высокая! Все мальчишки за ней штабелями укладывались, вот она и решила, что волшебники ей тоже по зубам. Ан нет! Поверила, дура-то, волшебнику, что он ее с собой в их размалеванные города заберет, Цитадель покажет! В жены не возьмет, конечно, но тайною любовницею… Вот она тебя и заделала. А щегла этого волшебного — как ветром сдуло.       Уна тогда не поверила. Но с бабкой спорить не стала: она, выпив «лекарства», могла и за тряпку схватиться, и за скалку. После четвертого стакана вечно выла на мать, мол, получила приживалку с дитем на горбу в помощники на старости лет.       Уна вместо этого побежала к матери. Она была уверена, что мама скажет, что это все очередные «пьяные бредни» старухи, что это все ее лекарство. Мама всегда так говорила.       Но в этот раз мать только отвела глаза, стыдливо уставившись в землю и поправляя ветхий платок на золотых остриженных кудрях.       И больше Уна Лорку не отвечала. Только молча глотала слезы, стараясь побыстрее уйти.       Потому что они были правы: Уна — выродок.       Так Уне было горько в тот день от дум, что она — позор и для матери, и для отца, ее никто не хотел и не ждал. Она — ошибка. Мало того, что не чувствует Поток, как и ее мать, так еще и отец ее Мыслитель-проповедник, для которого такая дочь — прямая дорога на площадь Очищения.       У Уны с детства была привычка смотреть вверх, когда она плакала. Она так делала в надежде, что слезы закатятся обратно и больше не польются. Уна и тогда глянула вверх на переливавшуюся серебром крону туманника, рука ее лежала на ростке едва пробивавшейся под снегом хилой травы, умудрившейся вырасти среди холодов под этим серым небом.       Уне тогда подумалось, что, может, ей нужно быть как эта трава?       Она была слабой, девчонкой, скептарианкой. Но эти стебли тоже были не так уж сильны. И все же они выросли. Может, и Уна сможет? Сможет показать, что она не обуза, что из нее может что-то получиться.       В тот же миг на глазах у Уны под ее пальцами трава начала расти. Стебель толстел и наливался соком, листики раскрывались, крепли. Постепенно набухал бутон цветка, пока не взорвался желтым пятном. Ярким, пышным, бившим в глаза среди серой пыли и грязи.       Уна вырастила одуванчик.       Теперь Уна нет-нет, а вспоминая тот день, все так же задирала голову, всматриваясь в толстые сочные листья единственного туманника в Тарн-Соламаре. Но больше не плакала.       Она была полна решимости заставить это дерево зацвести.

***

      — Прошу прощения, Магистр Натарион, — лепетал юноша в бледно-зеленых одеждах, — Магистр Уна, верно, занята срочными делами. Я напомню ей о вашем визите.       — Стой, — окликнул уже бежавшего за двери кабинета в сад писаря Натарион.       Бедный парень аж присел, оборачиваясь, стреляя в его сторону взглядом затравленного зверька. Его веснушчатый нос дернулся, а тело застыло в уморительной закорючке. Наверное, для этого тщедушного мальчишки рослый Боевой маг с сомнительной репутацией и правда был воплощением ужаса.       — Как тебя зовут? — спросил он так и стоявшего в полуприседе парня. Он вздохнул: — И выпрямись.       — Томмар Войт, Магистр, — опустил он большие карие глаза в пол, складывая руки на животе.       Натарион выгнул бровь:       — Томмар Войт? Тот Томмар, который всколыхнул всю Цитадель своим выпускным исследованием об исцелении уродств плода еще в утробе матери?       Паренек аж вскинул голову, да так резко, что Натарион почти поверил, что он вот-вот завалится назад:       — А-а… Д-да, Магистр Натарион! — воскликнул он и тут же, отводя глаза, тише добавил: — Это я…       — И что такой светлый ум забыл в простых писарях?       — А-а… — замялся писарь Томмар, — нет-нет, Магистр Уна предоставляет мне возможности для дальнейших исследований, вы не подумайте про нее ничего… — он рвано вздохнул, поднимая щуплые плечи, силясь взять себя в руки, — Магистр Уна была очень заинтересована в моей работе, вот.       Натарион глянул на двери, ведшие в сады Зеленой Башни, где Магистр Уна так надолго пропала. Так, значит, она из тех людей, кто предпочитает держать подающие надежды умы подле себя. Занятно.       Натарион встал с, несомненно, очень удобного кресла, стоявшего посреди очень уютного кабинета, всего уставленного вазонами с цветами и растениями. Прошло уже не менее получаса, как писарь Томмар оповестил Магистра Уну о приходе Натариона.       — Не утруждайся. Я сам схожу к Магистру Уне, а тебе желаю успехов в исследованиях.       Сказал — и прошел мимо паренька за двери, особо не вслушиваясь в его причитания и просьбы подождать еще немного, ведь Магистр Уна вот-вот освободится.       Хороший паренек. Светлая голова. Но до зевоты нервный.       Натарион шагал по тропинке вдоль пышного сада. Вокруг него зеленела, наливаясь соком, мясистая трава, среди травы яркими красками вспыхивали бутоны цветов. Даже воздух здесь полнился расцветавшей повсюду жизнью.       Похоже, его новый союзник предпочитала этот сад своему кабинету.       Натарион еще до того, как Магистр Уна сама появилась на пороге его кабинета, уже был наслышан о ней.       Молодая, самородок из Скептариев. Женщина. Говорят, в борьбе за место Магистра, чтобы доказать силу своего Потока, пока оппоненты соревновались в скорости залечивания царапин и создании новых видов цветов, она принесла кролика, всего обожженного, и вылечила его в течение пары мгновений, едва прикоснувшись.       Святой был не в восторге, но решил повернуть ситуацию в свою пользу, заявив, что сила Магистра Уны — доказательство милосердия Потока, мол, даже скептарианец может получить Его благословение, если он чист душой.       Натарион, когда отец за обеденным столом с возмущением пересказывал эту байку, жалуясь, что теперь придется сидеть с «этой скептарианской выскочкой» за одним столом, тогда только усмехнулся такой изворотливости старика.       О!       Как и предполагал, он и вправду нашел Магистра Уну.       Она сидела на корточках у раскидистого кривоватого дерева, довольно известного среди служителей Цитадели, и что-то ворковала ему в корни.       — Что ж ты не зацветаешь, падла ты такая! — внезапно вскинула она голову, выругавшись дереву в крону.       Натарион едва не прыснул, глядя, как ее льдисто-голубые глаза метают молнии в несчастное создание, измученное уже не одним Магистром.       — Оно никогда не зацветает. Многие Магистры и до вас пытались его заставить, — заметил Натарион, с улыбкой складывая руки за спину.       — Многие пытались, а я — смогу, — проворчала она, поворачиваясь к нему. — Кто…       Натарион, все еще улыбаясь, наблюдал, как она подскочила на месте, и ее угловатое худое лицо чуть смягчилось в искреннем чувстве вины.       — Матерь Токамаэ, простите, пожалуйста, лорд… — замялась она. — Нет, Магистр Натарион. Я слишком увлеклась, долго ждали? Так неловко! — всплеснула она руками, перепачканными землей, и одернула рабочий передник.       Какой разительный контраст с той дерзкой особой, что он видел в своем кабинете всего лишь днем ранее. Она так старалась сохранять жесткость духа, хотя Натарион ясно видел, как нет-нет, а ее взгляд возвращался к шраму на его лице. Теперь же, когда Натарион застал ее в извозившемся в земле переднике, всю взмокшую от работы под палящим солнцем, в глазах Магистра Уны сквозило такое неподдельное и по-детски искреннее чувство вины, что Натарион даже и не думал злиться.       — Все в порядке, — улыбался он, — я сам часто слишком увлекаюсь делом. Вот только меня, наверное, стоит теперь называть временный Магистр? Что-то наподобие?       Магистр Уна чуть вскинула брови — и всю неловкость с ее лица как ветром сдуло:       — А временный ли? — сказала — и плутовато улыбнулась.       — Как приятно говорить с умным человеком, — заметил Натарион с улыбкой как бы невзначай.       Она, зардевшись, отвела глаза, и Натарион поймал себя на том, что на мгновение засмотрелся на румянец, подсветивший ее бледную кожу. Магистр Уна была высокой, почти такой же высокой, как он, совсем тоненькой, даже худощавой, и эта худощавость делала ее фигуру удивительным образом одновременно и угловатой, и изящной.       — Благодарю, — пробормотала она.       Натарион откашлялся, напоминая себе, что он здесь не только для обмена любезностями и вообще-то пришел по делу:       — Руки Токамуара принесли мне интересные документы о состоянии Кел-Халар. Медарисы теряют хватку, особенно в вопросе контроля теплых источников. Думаю, их отстранение от управления регионом — вопрос времени.       Он смотрел, как ее четко очерченные тонкие губы трогает мягкая улыбка:       — Вы и правда скоры на дела, Магистр Натарион.       Натарион обошел ее, привалившись плечом к несчастному, отказывавшемуся цвести дереву:       — Вам это по душе? — выгнул он бровь.       Магистр Уна, повторяя его позу, тоже привалилась к дереву. Она смотрела прямо ему в глаза:       — Знаете, Магистр, — выдохнула она. Натарион услышал в ее голосе нотки… заигрывания? С человеком, на душу которого приходится несколько тысяч подтвержденных убийств и еще с десяток — по слухам? Это вот эту женщину, по мнению Святого, сам Поток окрестил «чистой душой»? — Бабочкам и пчелам очень нравятся красивые цветы. И обычно самые красивые из них — ядовитые.       Натарион искренне расхохотался.       — Но вы ведь не бабочка и не пчела, — доверительно прошептал он, склонившись ниже. — Вы садовник.       Магистр Уна ничего не ответила. Натарион ожидал, что она снова смутится. Отведет глаза, снова зальется краской. Но Магистр Уна только продолжала улыбаться.       Еще мгновение они смотрели друг другу в глаза, и Натарион наблюдал, как льдисто-голубая радужка теплела, превращаясь из вод холодных горных озер в приветливые воды моря, такие, какими славились порты Фассирии. По ее щеке тянулась коричневая полоса грязи. И в пшенично-золотых волосах было немного. Верно, поправляя пряди, выбившиеся из узла на затылке, случайно мазнула.       Магистр Уна резко выпрямилась, чуть прокашлявшись.       — Так… Вы хотели обсудить что-то еще, Магистр Натарион?       А он уже и забыл. Такого рода увлечения с ним случались нечасто.       — Ах, да! — спохватился он, моргнув. — Последний мой поход показал, что Боевым магам будет нелишним обучиться фехтованию по примеру ферраксийских воительниц. По моему мнению, они слишком сильно полагаются на Поток, и это приводит к потерям, которые можно было бы избежать. Ни один маг не может черпать Поток бесконечно — мы выдыхаемся. И становимся легкой добычей. Кроме того, Скользящие, пока они в телах птиц или животных, абсолютно беспомощны, и моим людям приходится тратить драгоценные силы, чтобы защитить разведку. А могли бы приберечь их для наступления.       Магистр Уна медленно кивнула:       — Я помню толки об этой реформе. Ваш отец был против, когда вы ее предложили после похода на Кадар.       — Возраст и опыт сделали моего отца несколько… — повел Натарион плечами, — закостенелым.       — Святой тоже колебался. В его понимании магам не пристало обращаться к таким примитивным методам борьбы.       — То же самое могу сказать и про Святого, — с улыбкой заметил он. — Магистр Волем готов поддержать мое предложение на ближайшем собрании в качестве эксперимента.       — Я поняла, к чему вы клоните, — медленно кивнула Магистр Уна. — Я поддержу вас. И предложу также обучить фехтованию своих Целителей — они слишком часто гибнут в попытке вернуть в строй ваших выдохшихся Боевых магов на поле боя.       Натарион склонил голову в сторону:       — Вас это волнует?       — Они мои люди — разумеется.       Натарион кивнул сам себе.       Он был прав в своей оценке вчера накануне собрания: они с Магистром Уной сработаются.       — Тогда благодарю за содействие, — лучезарно улыбнулся он, протягивая ей руку.       Магистр Уна протянула свою в ответ, слабенько пожимая его ладонь. Ее рука была теплой.       — Если могу еще чем-то помочь, скажем, выделить людей для лечения травм на тренировках — обращайтесь. — На ее щеках снова расцвел румянец.       — Обязательно, — ответил Натарион, растирая между пальцев остатки земли с ее рук.       Он снова, как и вчера, отметил, как Магистр Уна чуть съежилась под его взглядом. Как ее пальцы неосознанно потянулись к коже оголенных рук.       Натарион уже такое видел.       Помнил, как Эстель неосознанно все время искала пальцами платок, чтобы прикрыть им лицо, но не находила его в своих куда более легких серых одеждах столичной скептарианки. Как иногда нервно натягивала укороченные рукава на кисти. И, не сумев прикрыться полностью, скукоживалась под чужими взглядами.       — Не прячьтесь за старыми привычками, Магистр Уна. Вы уже давно не в Скептариях, — заметил он даже с некоторой грустью, едва заметно уколовшей где-то глубоко внутри.       — Что? — распахнула она глаза.       Он внезапно повернул голову, краем глаза заметив движение. Кролик. Маленький пушистый девственно-белый комок шерсти. Прыгал себе беззаботно по траве.       — Это не тот самый? — повернул он голову к Магистру, так и смотревшей на него во все глаза, не отрывая взгляда от зверька.       — Да, оставила здесь, потому что чувствую перед ним вину, — пробормотала она.       — Вину? — нахмурился Натарион, снова взглянув на Магистра Уну. — Вы же его спасли.       — Да. — Магистр Уна виновато поджала губы. — Но сначала я его подожгла.