Флешбек 8. Глава 8.

— Саша! Твой Веня гоняет Бруно по всей квартире! — кричала Маша из кухни, пряча котёнка в объятия.  — Он подружиться с ним хочет, да, Венька? — Саша склонился над псом, поглаживая того за голову. — Пойдёшь со мной в институт комиссию пугать?  — Удачи тебе, Санька, — тепло улыбалась Маша.  — Спасибо, родная, — Белов поцеловал сестру в лоб. Дверь за ним захлопнулась с возгласами о том, что зонт он брать категорически отказывается.  Маша рассмеялась, шаркая тапочками в свою комнату.  — Машка, скажи, ну какой он Вулкан? — улыбалась тётя Таня, поднимая на руки тяжёлого пса.  Маша не успела ничего сказать, как в квартире раздалась трель звонка. Антипова уже хотела выйти в коридор, чтобы поиздеваться над братом, но вместо брата в квартиру вошло несколько людей.  — Ваш сын обвиняется в убийстве по 102-ой статье.  — Да вы что? — испуганно произнесла Татьяна Николаевна.  Маша встала в проёме, словно вкопанная, но сразу же сообразила самую элементарную вещь.  — Ордер на обыск есть у вас? — Покажи ордер, — самый высокий из них кивнул на второго в костюме, и тот, делая одолжение, передал документ тёте. Маша, конечно, ничего не поняла, но фото Белова разглядела отчётливо. Сердце бухнуло о рёбра от страха. Руки задрожали, и она тут же вспомнила, что Саши не было этой ночью до часа так второго.  — Да что вы  шутите, что ли? — голос Татьяны Николаевны слегка дрогнул в недоверии. — Вы гражданка, кем приходитесь? — подошедший сержант окинул её взглядом.  — Я племянница, — холодно отчеканила Маша. — Документы неси, племянница.  Маша фыркнула, забегая в комнату. К счастью, рыться в документах не пришлось долго, и девушка вынула паспорт. В голове мысли гнались на перегонки, и брюнетка сразу же схватила Татьяну Николаевну под руку, уводя в кухню. — Как же так, Машенька? — всхлипнула женщина и на дрожащих ногах присела на стул.  Маша стала суетиться и аккуратно налила в стакан воды, вынимая с верхней полки валерьянку. Так сколько там? Кап. Кап. Кап. Тридцать капель. Рука дрогнула, как только в кухню ворвался Космос с взглядом перепуганной лани. Маша выдохнула, а плечи её упали.  — Машка! — шикнул брюнет, хватая девушку за локоть, и стал утаскивать на балкон.  — Ты больной? — шёпотом произнесла девушка, но шаг всё же ускорила.  — Чё случилось-то?  — Да ворвались эти с ордером, сказали, что Сашка убил кого-то! Кос, вы где были вчера?  — Где надо, там и были! — отмахнулся Холмогоров, — Саня где?  — В институте! — рявкнула Антипова, и Кос дёрнулся.  — Понятой, вы что здесь делаете? — сержант высунул голову, окидывая взглядом молодых людей, и с явным негодованием записал что-то в документе.  Холмогоров тяжело вздохнул и, окинув девушку взглядом, чирикнул по воздуху в правую сторону. Маша еле заметно кивнула.  — Тёть Тань, всё будет хорошо! — она подошла к тёте, обнимая её за дрожащие плечи.  — Машенька, ты куда?  — Я…— она пыталась найти слова. — Я пойду Сашке передам, чтобы он сюда ни ногой. А вы отвечайте, что ничего не знаете. Хорошо?  — Берегите себя, — напоследок попросила Татьяна Николаевна, следя за тем, как Маша выходит в коридор.  — Беги к Пчёлкину и всё ему расскажи, а если Сашу встретишь, скажи, чтобы он меня у беседки ждал, — на ухо прошептал Кос, и Маша кивнула.  Маша бежала по уже выученной для неё дороге, минуя беседку. Белова она не нашла, а вот Витя тёрся у своего подъезда, покоряя харизмой и озорной улыбкой бабушек, которые смотрели на него с обожанием. — Пчёлкин! — крякнула Маша, и парень обернулся. Он увидел волнение и страх на её лице, нахмурился, попрощался за бабулями и двинулся к ней.  — Что случилось? — почти скучающе спросил он.  — У нас полный дом милиции! Говорят, что Санька убил кого-то! — прошипела Маша, хватаясь за его предплечья.  — Сука…— выругался Пчёла и сжал губы в тонкую линию.  — Подожди. У нас Холмогоров в виде понятого дома, а Сашка в институт ушёл, — тараторила Антипова, а её подбородок начал дрожать. — Так, — он притянул девчонку к себе, упираясь подбородком ей в макушку. — Кос во всём разберётся, поняла? Саша ни в чём не виноват, веришь?  — Конечно, верю, господи! Где вы были, Витя?  — Хорошим девочкам это знать необязательно, — отмахнулся он, а когда Маша хотела поднять на него взгляд, то он лишь прижал её голову сильнее к своей груди.  — Что делать будем? — она всё же добилась своего и подняла на него хмурый взгляд.  — Мы с тобой ничего, Кос разберётся, поняла?  — Поняла, — буркнула Антипова.  Она снова прильнула к нему сильнее, пока тёплый ветер щекотал голые плечи.  Было в этом объятии что-то родное, что-то, что давало чувство безопасности и спокойствия. Антипова и вправду больше ни о чём не переживала. В груди застыло чувство благодарности к нему, его руки крепко, крепко прижимали её ближе, а запах словно убаюкивал.  — Успокоилась? — Витя нежно взял лицо девушки в руки.  Маша судорожно кивнула.  Маша чувствовала, как внутри разрастается странное тепло, что-то большее, чем просто облегчение. Сердце стучало слишком громко, и она боялась, что он услышит.

***

Ждать и надеяться ей пришлось весь вечер. Она бродила из комнаты в комнату, пытаясь наконец понять, куда Холмогоров увёз Сашу. В квартире царил такой беспорядок, что вещи хозяев буквально заваливали пространство. Маша заметила, как кот юркнул в комнату, едва Веня вошёл на кухню, и невольно улыбнулась, по привычке коснувшись шеи. Обычно под пальцами ощущался любимый кулон в виде пчёлки на тоненькой цепочке. Но сейчас там была лишь теплая кожа. Девушка резко вздрогнула, вскочила и ворвалась в комнату. С трясущимися руками она стала перерывать и без того хаотично разбросанные вещи. — Господи… — испугано шептала Маша, шаря по полкам и коробкам, проверяя каждую книгу. — Где же я могла его оставить? Антипова снова стала перетряхивать кровать, но там снова пустота. Она поняла, что потеряла, и поняла, что ей безумно за это стыдно.  Стук в дверь раздался словно гром, Маша даже дёрнулась непроизвольно и рванула к двери. Может, это Сашка? Но надежды рассыпалась, словно карточный домик, когда в квартиру влетела красная, словно рак, Самойлова.  — Маша, рассказывай!  — С чего начать? — устало протянула Антипова, складывая руки на груди, наблюдая, как подруга по хозяйски проходит на кухню.  — Как вы тут с Пчёлкиным тёрлись, а потом как ты у него в квартире была, — лукаво улыбнулась Вика, намазывая хлеб малиновым вареньем.  — Что!? — Маша подскочила на месте, зыркая на подругу.  — Уже все в курсе…— безобидно проговорила Вика.  — Кто все? — за переживала Маша. Не дай бог, поползут слухи… — Настя, ну та, которую он бросил, видела, как ты из его квартиры выходила, — Самойлова приблизилась к подруге, шёпотом дополняя: — Ты, подруга, с этим делом поаккуратней.  — Да, знаю я! — шикнула Маша.  — И чё, — чавкая хлебом, мямлила подруга. — Было у вас что-то?  Маша обернулась назад, проверяя точно ли тётя в своей комнате, и казалось, что покраснела.  — Ничего у нас не было, понятно?  Не было. Маша никогда не задумывалась о том, как и что у неё может быть с Витей. Она часто представляла его руки на себе, губы. Но никогда фантазия не заходила так далеко. Точнее, не умела. Она знала, что и как только из запрещены книг и журналов. С Витей ей хотелось… — Ну да-да, — закатила глаза рыжая.  — Мы даже не встречаемся, — факт повис в воздухе, словно клеймо, и девушки застыли.  — А вот это уже плохо… — Вик, всё сложно, понимаешь? Меня так тянет к нему, что иногда кажется, он приворожил меня или что-то такое.  — Маш, не неси ерунды! — не выдерживая, прерывала подругу рыжая.  — А ещё я кулон потеряла…— с досадой в голосе рассказала Маша, стараясь не расплакаться.  — Какой кулон? — возмутилась Вика, искренне не понимая, о чём речь.  — Который Пчёлкин подарил. Самойлова задумалась, а затем, словно нарыв в голове самую большую тайну, подскочила на стуле.  — Не Рижском разной бижутерией торгуют, можем твой кулон купить, и Пчёлкин ничего не заметит!  — А за какие ши-ши мы купим? Витя говорил, что кулон золотой…— стушевалась Маша и, вспоминая вечер дня рождения, тут же спохватилась. — Мне Космос деньги дарил, они в «Грозовом Перевале» спрятаны! Вика! — взвизгнула Антипова, юркая в комнату. 

***

— Ты юбку покороче не могла напялить? — Маша сложила руки на груди, проходя вдоль прилавков. — Такие ноги грех прятать, а твои так вообще должен увидеть весь мир, ясно? — Вика аккуратно провела блеском по губам, щурясь в оранжевое солнце конца августа. — Смотри, тут может быть то самое, что нам надо. Запах дешёвых сосисок в тесте и копчёной рыбы тянулся от палаток, перемешиваясь с бензиновым духом стоянки. Люди толпились, торговки надрывали горло, перекрикивая друг друга: — Яблоки медовые! — Колготки чешские! — Пластинки, только сегодня! Маша скосила глаза на витрину: среди грубых цепей, крестов и каких-то жутких кулонов-якорей блеснуло то, за чем они пришли — маленькая подвеска с пчёлкой. Золотая, или «под золото» — чёрт поймёшь. Она затаила дыхание, подходя ближе.  Продавец, низенький мужик с густыми бровями и золотым зубом, усмехнулся, заметив их интерес. — Девочки, подходите. Такое больше нигде не найдёте. Его голос был густой, маслянистый, и Маша ощутила, как мороз пробежал по спине. — Сколько? — спросила Вика, притопывая каблуком. — Для вас — копейки, — мужик облизнул губы. — Но давайте без разговоров на людях. Пойдём, за прилавком глянем. Тут толчея, потеряют ведь. Маша похолодела. Нет, вот только не это. За прилавком — значит, в переулок.  Она резко дёрнула Вику за руку: — Нам домой пора. Но та только фыркнула: — Не будь бабкой. Хочешь всю жизнь в своей комнате прятаться? — Ну что, красавицы, идём, — голос был сладким, но в нём прятался хрип, от которого хотелось бежать без оглядки. Маша со скепсисом оглянула так называемый «под прилавок» и поморщилась. Ей абсолютно точно не нравилось это место. Вдруг она, даже не успев сообразить, заметила, что к той самой палатке приближаются трое. Были одеты в модные ветровки и потёртые синие джинсы. Вид у них был не сколько пугающим, сколько отталкивающим. Антипова на секунду прикрыла глаза.  — Ну чё, Сивый? Доля когда будет? Муха уже нервничать начинает, — нахмурился один из них, упираясь плечом в стену.  — Пацаны, я вижу, Муха шибко умный стал, — цокнул языком продавец, абсолютно не обращая внимания на девчонок позади него.  Маша поймала взгляд Вики. Та ещё секунду назад улыбалась, а теперь уголки её губ дрогнули. Она тоже поняла. Опасность была слишком явной. — Бежим, — прошептала Маша, и прежде чем Вика успела возразить, резко дёрнула её за руку. Толпа загудела, зашуршала. Девчонки рванули сквозь ряды, натыкаясь на людей, на мешки с картошкой, на бабкины корзины с огурцами. Кто-то ругнулся: — Слепые, что ли?! Сзади послышался крик: — Стоять! Маша чувствовала, как сердце гремит в ушах, дыхание сбивается, ноги будто сами несут её вперёд. «Главное — не оглядываться. Главное — не дать схватить. Господи, если выберемся отсюда живыми, я больше никогда не сунусь на эти вонючие рынки!» Вика едва поспевала, каблуки цокали по асфальту, юбка путалась в ногах, но страх гнал её быстрее любого автобуса. Они выскочили за ряды, почти врезавшись в чью-то спину, которую покрывала чёрная кофта.  — Вы чё, оху… — начал парень и медленно повернулся.  — Витя? — лицо Антиповой вытянулось, и девушка схватилась за его плечо, пытаясь отдышаться.  — Вы чё здесь делаете? — рявкнул Холмогоров.  — Там нас какие-то психопаты гнали, — Самойлова размахивала руками, пытаясь хоть что-то донести до парней перед собой.  — Маша? — Витя сжал губы в тонкую линию, и стало понятно, что он был зол. Очень.  — Я вообщем…— она запнулась, как только за воротник её сарафана потянули с такой силой, что как пить дать, сзади образовалась дырка.  — Попались, сучки? — тот самый громила схватил Машу за руку, оттаскивая назад.  — Отпусти её, — Пчёла вмешался тут же, пока его мозг вскипал от картинки перед ним. Пусть хоть пальцем ее тронет.  — Чё? — амбал сложил руки на груди, становясь перед русым. Витя был высоким, но и рост оппонента был куда больше.  Маша сглотнула.  — Я тебе сказал отпустить её! — рявкнул Пчёлкин, нанося удар первым.  Бум. И мир Антиповой взрывается. Несколько людей сразу неслись на одного, пока Кос отталкивал Самойлову от себя, что точно также влезть в драку. Удар за ударом, и Маша заметила, как на пол повалился Витя.  — Господи! — она крикнула так громко, что казалось, материя земли треснула.  Чувствовалось это именно так, ведь прямо сейчас она наблюдала картину, как Витя сел сверху на какого-то из парней и молотил того кулаками. Антипова почувствовала, как кто-то её дёрнул за руку, она могла подумать, что это тот самый мужик, который за ними гнался, но кожа на руке была нежной и мягкой.  — Машка, пойдём! — пыталась перекричать окружающих Вика.  Она обернулась, и на лице Вики она впервые увидела страх. Девушка поморщилась. — Я не оставлю его одного, ясно? — кричала теперь Антипова.  Самойлова сложила руки на груди, вертя головой в поиске решения. Решение подоспело тут же, как только Маша услышала его хриплый от злости голос.  — Кос, съебываем!  Витя дёрнул Машу за руку,  и она почти вскрикнула, но её собственный голос утонул в общем шуме. Уже было, она хотела развернуться, как Пчёлкин грубо отдёрнул девушку за руку.  — С Косом она.  — Куда ты меня тащишь? — рявкнула Антипова, больше не в силах плестись за ним в его темпе.  — Туда, где твой курносый нос не будет нарываться на неприятности, — сухо ответил тот.  — Пчёлкин! — она остановилась.  — Молчи и иди за мной, — его глаза сверкнули.  — Космос, пусти! — послышался недовольный возглас Вики.  — Да кто тебя держит, — фыркнул тот.  — Вот скажите, вы совсем дуры? Ладно, ты почти Белова, вы вечно на рожон лазите, а ты Самойлова? Вам серьёзно делать нехуй?  — Чё ты орёшь, вообще ты не с быдлом разговариваешь! — перекрикивала его Самойлова.  Маша на секунду прикрыла глаза. Господи.  — Антипова, в чём дело? — Витя развернул её к себе, крепко сжимая за плечи.  — Мне больно, — сухо бросила она. — Мне плевать, — прыснул он, но как-то неосознанно ослабил хватку.  Глаза Антиповой наполнились слезами, она взглянула на Вику, давая понять, чтобы та шла домой. Маша рванула вперёд, чувствуя, как её спину прожигает сразу несколько пар глаз. Она стучала маленьким каблучком по земле, а внутри была тонна ругательств, которые она почти никогда не произносила в слух.  — Антипова, стой, — холодный голос раздался позади.  — Что такое, Пчёлкин? — она резко развернулась к нему, складывая руки на груди.  — Что ты здесь делаешь? — шаг вперёд.  — Была по делам, — она сделала шаг назад.  — Каким?  — Хотела кое-что купить, — Маша спиной врезалась в бетон, чувствуя холодный камень сквозь тонкую ткань платья. — Это? — он раздал кулак, и на тоненькой злотой цепочке свисала пчёлка.  Маша опустила взгляд, буркнув: — Это.  — Ты забыла, когда ночевала, — объяснил Пчёлкин, снова смерив девчонку взглядом.  — Мне стало очень-очень стыдно, и я решила купить новый, чтобы тебя не обидеть. Но я ведь не знала, что эти бандиты там окажутся.  — Я бы купил тебе десять таких, нахера ты сюда припёрлась?  — Я, кажется, только что объяснила!  — Маш, ты не можешь просто брать и вляпываться в каждую попавшуюся хуйню! — рявкнул Витя, ударив ладонью по стене рядом с её головой. Штукатурка осыпалась мелкой пылью, а гул в его голосе отдавался в груди. — Да почему ты вообще решил, что можешь мне указывать?! — в её тоне прорезалась злость, смешанная с отчаянной дрожью. — Потому что ты — моя! — слова вышли сквозь стиснутые зубы, как приговор. — Что?… — губы Маши дрогнули, будто она не верила собственным ушам. Пусть повторит. Пусть скажет это ещё раз. — Ты. Моя. — Витя сделал шаг ближе, нависая, и в его взгляде застыл стальной холод, но в глубине сверкнуло что-то обжигающе-живое — ревность, жадность, голод. — Ты моя, — повторил он уже тише, но от этого в голосе стало ещё больше силы, будто каждое слово прожигало кожу. Маша замерла. Сердце колотилось так громко, что казалось вот вот выпрыгнет. Он не дал ей ответить. Его ладонь соскользнула со стены и легла на её талию, резко прижимая к себе. Другой рукой Витя сжал её подбородок, заставляя поднять глаза. — Отпусти… — едва выдохнула она, но пальцы предательски вцепились в его куртку. — Не отпущу, — его дыхание коснулось её губ, и Маша почувствовала, как у неё подгибаются колени. В следующую секунду он накрыл её рот своим. Поцелуй был резким, почти грубым, но в нём не было злости — только бешеная, необузданная жажда. Его ладонь скользнула вверх по её спине, пальцы прожгли ткань платья, и она сама не заметила, как прижалась к нему сильнее, как будто искала опору. Её пальцы дрожали, но они скользнули к его шее, запутались в волосах. Она пыталась оттолкнуть — и вместо этого притянула ближе. Внутри всё будто вспыхнуло — огонь разливался по груди, по животу, вниз, заставляя тело дрожать и откликаться на каждое его прикосновение. Ладонь Вити уверенно легла ей на бедро, и Маша чувствовала, как через тонкую ткань платье горит от его пальцев. Витя чуть прикусил её губу, и она тихо всхлипнула, но не от боли, а от того, что внутри неё всё сжалось, будто от удара тока.  — Господи, — она издала лёгкий стон ему в губы.  — Блять,— вырвался такой-же стон с его губ, и он вдруг оторвался.  И вдруг между ними стало тихо. Так непривычно и тихо. 

***

У него в квартире снова никого не было. Слишком тихо для неё после всей этой бури. Он сел на диван, тяжело выдохнув, и только тогда Маша заметила кровь на его брови и рассечённую губу. — Ты из-за меня опять ввязался… — шёпотом сказала она, присев рядом. Пальцы дрожали, когда она достала аптечку, которую он бросил на стол. Она осторожно коснулась ваткой его кожи, и Витя скривился, но не отстранился. Смотрел на неё в упор, так, что она едва дышала. — Я за тебя любому башку оторву, — он легко улыбнулся, но губы были наряжены.  Она наклонилась ближе, чтобы аккуратнее промыть царапину, и их лица снова оказались в опасной близости. Витя чуть улыбнулся краем губ, дернулся, будто хотел что-то сказать, но так и промолчал. Маша первой не выдержала — прижалась к нему губами. Осторожно, на этот раз сама. Его рука легла ей на затылок, притянув ближе, и поцелуй стал глубже. Она чувствовала его кровь на своих губах.  Они оба уже не думали. Его ладони скользнули по её спине, обхватили талию, прижали к себе. Она чувствовала, как её тело предаёт её, как в ней поднимается жар, будто всё нутро горит от одного его прикосновения. Она хочет его. Здесь и сейчас. Пусть даже завтра будет жалеть — она хочет . Он поднял её на руки, опустил на кровать и навис сверху, не отрывая взгляда. Поцелуи срывались на дыхание, пальцы путались в её волосах, её руки блуждали по его плечам. Маша выгнулась навстречу, её колени обвились вокруг него. Она была готова раствориться. Витя дотронулся подушечками пальцев к её шее, вниз, к ключицам. Губы блуждали по её шее, прикусывая тонкую кожу, оставляя засосы. Он чувствовал, как девчонка дрожит, как стонет ему в губы. Но её последний шёпот в губы стал словно оплеухой по лицу.    Витя вдруг замер. Ладонь сжалась на её бедре, дыхание стало тяжёлым. Он уткнулся лбом в её шею и выругался сквозь зубы: — Чёрт… Маш… я не могу… Она открыла глаза, ошарашенно глядя в потолок. — Я сделала что-то не так? — её голос сорвался. Он приподнялся, посмотрел на неё, и в его взгляде было всё: желание, боль, нежность и какая-то мучительная вина. — Ты всё делаешь так, даже больше. Ты очень хорошая, ты… — он сел на кровать, притягивая её за талию, усаживая лёгкое тело себе на ноги. — Я не могу тобой воспользоваться.  Маша тихонько всхлипнула.  — Что такое? — он поднял ее за подбородок, заглядывая в глаза.  — Ничего, — она, словно ребёнок, уткнулась ему в шею. — Не знаю, что со мной происходит, когда ты рядом.  — Ну, я то еще сердцеед, — ласково, но с любимой усмешкой произнёс Пчёлкин.  — Ты хоть раз можешь быть серьёзным? — Антипова нахмурилась.  — Прости, малыш. — Кто? — она подорвалась и в голос рассмеялась.  — Кто? — кривлялся Пчёлкин.  — Эй! Ты умеешь быть ласковым?  — Нет… — Врёшь, — Антипова чмокнула его в губы нежно, почти невесомо. Но Витя облизнул губы. Господи.  — Ты такая хорошая, — его голос в миг стал серьезным.  — Это плохо? — она нахмурилась.  — С такими людьми как, я — да.  — Тогда я тоже стану плохой, — уже шёпотом продолжила девушка.  — Нет, ты всегда будешь моим светом.  Он снова её поцеловал, грубо придерживая её за голову, углубляя поцелуй сильнее. 

***

— Кос, ты уверен, что Саша там не умрёт с голоду? — Антипова наматывала круги в беседке, накручивая на кончик пальца волосы.  — Ничё с ним не будет, — фыркнул тот.  — Может, я к нему поеду? Меня почти никто  не знает, я смогу привезти ему хотя бы еды.  — Нет, — грубо отчеканил Витя.  Маша закатила глаза, усаживаясь на лавочку. Голова шла кругом, а комары впивались в кожу, оставляя после себя красное пятнышко и надоедливый зуд.  — Кароче, расклад такой: завтра мы едем к Белову, везём ему жратву и пока сидим на жопе ровно. Понятно? — он окинул взглядом Антипову. — Я разговаривал со старшаками, у нас скоро встреча, они могут помочь. — Господи, — судорожно сорвался её голос.  — Всё нормально будет, — сощурился Филатов.  Нормально. Как может быть нормально? Маша фыркнула, закидывая ногу на ногу. Её брат подозреваемый в убийстве, а они ничего не могут с этим делать. Беспомощность ломала руки, поселяло тошноту в желудке и скрежет в груди. Её нога непроизвольно подрагивала, а девушка пыталась сглотнуть тяжёлый в ком в горле, убеждая себя, что всё будет нормально. Именно к этому она привыкла убеждать тебя с обратном.  Ждать и надеяться? К чёрту. Ведь ждать и надеяться — это то, что делает жертва, а не боец. А Маша ненавидела быть жертвой. Сколько раз она уже в своей жизни проглатывала чужую вину, чужие ошибки, чужую подлость, молча? Сколько раз за неё решали, а она просто сидела, улыбалась и делала вид, что «нормально»?  Ей было страшно, конечно. Где-то глубоко внутри, под всеми этими мыслями о борьбе, сидела девочка, которая хотела просто лечь, накрыться одеялом и проснуться уже в другой реальности. Но Маше не дали этого права. Слишком поздно. Она уже втянута. И если сейчас не отступит — тогда не останется ничего, кроме этого «нормально», которое деле медленно превращалось в «пиздец». И тут в голову словно иглой кольнула мысль о Вите. Его спокойное лицо, эти голубые глаза, в которых всегда было слишком много злости и слишком мало покоя. Он всегда знал, что сказать, чтобы выбить землю из-под ног, и всегда молчал тогда, когда её руки дрожали сильнее всего. Он ведь тоже «нормально» любил говорить, правда? Словно это было заклинание, способное прикрыть дыру в груди. Но с ним всё было иначе. С ним она хотя бы могла дышать. Даже если Витя доводил до белого каления, даже если за его ухмылкой всегда таилась тень чего-то опасного. Может, именно это и удерживало её от полного развала? Мысль, что где-то рядом он есть. И он был. Сидел рядом, рисуя узоры на голом участке её кожи.  Когда в беседке стало пусто, а сверчки завывали любимую серенаду, Маша прочистила голос и произнесла:  — Вить?  — М-м-м? — лениво протянул Пчёлкин.  — Мы…— она запнулась. Просто скажи это. — Мы в отношениях?  Витя хмыкнул, будто ждал этого вопроса, и развернул её лицо к себе.  — А ты хочешь?  — Зачем ты спрашиваешь очевидное? — брюнетка нахмурилась.  — Люблю, когда ты смущаешься, — ответил Витя честно.  — Я хочу, чтобы ты был мой.  Пчёлкин снова улыбнулся. Подумал…может, стоит сказать о том, что хочет, чтобы она была его. Но знал, что она его, с момента, как только он её увидел. Витя хорошо знал свой собственнический инстинкт и прекрасно знал, что она первая, с кем он почувствовал эту вашу любовь. Любовь не была для него чужой, скорее непонятной.  А уж стала куда более непонятной после того, как он влюбился в сестру лучшего друга.  В девчонку, которая держала спину ровно при любом раскладе, улыбалась, оголяя ямочку, и так невинно смотрела. Витя знал, что рано или поздно он сделает ей больно. Возможно, делал прямо сейчас. Но это было похуй. Похуй, если она прямо сейчас здесь. Они обязательно сгорят в аду, но сейчас он хочет её поцеловать.  — Хорошо, — после короткой паузы произнёс Пчёла.  — Хорошо? — Маша положила руку ему на бедро, совсем не далеко от паха. Скорее, не произвольно. — Тогда получается, ты мой?  — Да, — он снова пожал плечами. Так просто. Словно сказал «да» не на вопрос о чувствах, а на предложение выкурить сигарету. И это его спокойствие только сильнее сбивало Машу с толку. — Скажи нормально, Вить, — она нахмурилась, будто требуя печать и подпись под его словом. — Без этого твоего равнодушного тона. Пчёла скривил губы в ленивой ухмылке, но в глазах мелькнуло что-то иное — небрежно спрятанная уязвимость, которую он никогда не показывал. Он наклонился ближе, их дыхания смешались. — Я твой, Маш, — сказал он тихо, так, будто признание было опаснее пули. — И точка. У неё перехватило горло. Ей хотелось засмеяться, заплакать, сорваться к нему и впиться в губы, пока сверчки не захлебнутся от её крика. Всё вместе.  Витя смотрел на неё и понимал, что выбора у него больше нет. Слишком долго тянул, слишком много молчал — и теперь Маша сама подталкивала его к краю. Он резко перехватил её лицо ладонями, сжал так, будто боялся отпустить, и прижал к себе. Поцелуй вышел не нежным — жёстким, требовательным, будто он врывался в неё всем, что держал в себе эти месяцы. Маша всхлипнула, но не отстранилась. Наоборот, поддалась, сжалась в его руках и тут же застонала, глухо, сдавленно, так что Витю пронзило до самого позвоночника. Он прикусил её губу, заставив её задохнуться, и в этот момент понял, что сходит с ума. Никакой осторожности — только голод, только жар, только хриплое дыхание, перемежающееся её стоном. Маша обвила его шею, ногти впились в затылок. Она будто сама провоцировала, требовала сильнее, глубже, и это сводило его с ума. Пчёла рывком прижал её к себе, так, что между ними не осталось воздуха, и сорвался на глухое рычание, больше похожее на стон, чем на слово. Всё в ней кричало «моё», и он жадно подтверждал это каждым движением губ, каждым касанием зубов, каждым тяжёлым вдохом в её рот. Сколько книг про любовь она прочитала?Десяток? Сотню? Она могла поклясться, ни одна книга не сравнится с её чувствами сейчас. Эйфория была перемешана с лёгким жаром от возбуждения. Жар заливал её щёки от смущения, когда его рука поглаживала внутреннюю сторону бедра, сжимая после каждого её вздоха. Ей нравилось, как он пах, как говорил, как целовал. Ничто и никто не сравнится с ним. Его язык блуждал по её нёбу, а по коже рассыпались мурашки. Это было в тысячу раз лучше, чем шоколад. В тысячу раз лучше, чем книги о любви.