Флешбек 7. Глава 7.

Солнце пробивалось сквозь почти прозрачный занавес, грея лицо, которое Маша упрямо подставляла под лучики утреннего света. Она перемешивала творог с ягодами в небольшом блюдце, поливая всё мёдом. Из комнаты вышел Саша. Девушка обеспокоенно взглянула на него и оценила, что тот куда-то собирается. Он поцеловал сестру в макушку и молча налил себе стакан воды. — Ты куда? — не выдержала Маша. — К Пчёле, — ответил он честно, как только проглотил воду. Маша нахмурилась. — Зачем? — С братом поболтать… Или у вас планы? — С чего ты вообще взял, что у меня с Пчёлой могут быть планы? — она вздёрнула подбородок, закатывая глаза. — Маш, я же не слепой, — он тепло улыбнулся. — Уж много ты понимаешь. А по Елисеевой брось убиваться: это, в конце концов, её выбор. Значит, она тебя не достойна, — протараторила Маша. — В точку, — Белов кивнул, удаляясь в коридор. Маша кивнула, надеясь на убедительность своих слов, и перевернула страницу книги, облизывая ложку. Мысли гнались в голове наперегонки, а сознание вспоминало вчерашний поцелуй. То, насколько их отношения стали близкими… если это можно так назвать. Девушку мучило воспоминание, снова возвращая её к нему, а желание увидеть Пчёлкина разъедало сердце кислотой. Она вдруг вскочила и ринулась к окну, выкрикивая: — Саш, я с тобой! Брат кивнул, и Маша наспех натянула на ноги кроссовки, схватила его кофту и быстро спустилась по лестнице. Сердце бухало где-то в животе, а внутри жил нежный трепет. — Прогуляться решила, — объяснила Антипова, ловя на себе вопросительный взгляд брата. Он понимающе кивнул, и они отправились во двор. Пчёлкин жил через два дома, поэтому дорога не оказалась долгой. Маша узнала, что Саша хочет расспросить про Елисееву, и в его голосе было столько боли, что Антипова едва сдержалась, чтобы не расплакаться самой. — Я люблю её, — Саша вдруг остановился. — Я понимаю, но… — Маша запнулась, прикоснулась к его плечу и с сожалением произнесла: — Может, это просто не судьба? Саша усмехнулся, кивнув. — Постой тут, я за сигаретами сбегаю. — Какая квартира? Хочу Пчёлкину кофту вернуть, — крикнула Антипова ему вслед. — Двадцать седьмая, — ответил Белов, скрываясь в тени небольшого магазинчика через дорогу. Маша улыбнулась, покачиваясь с пятки на носок. Быстро переступая через ступеньки, она оказалась у двери. Руки слегка подрагивали, и девушка нервно фыркнула. Дверь долго никто не открывал, а когда замок всё же щёлкнул, Маша застыла. — Машка? — сонно протянул Витя, укутанный в белую простынь. Лицо слегка припухшее — видимо, лёг поздно, а волосы растрёпаны. Маша пыталась подавить смешок, но выходило слабо. — Пришла отдать тебе, — протянула она вещь хозяину. Витя улыбнулся, а затем, придерживая покрывало одной рукой, нежно перенял у девчонки кофту. — Слушай… — начала Маша, но была прервана. Из-за его спины раздался женский голос, невнятный, но отчётливый. У Маши сжалось внутри — что-то острое, как лезвие. Она приоткрыла рот, пытаясь договорить, но воздух будто вырвали из лёгких, расфасовав по карманам. Девушка заметила, как его глаза сверкнули, словно он что-то понял. И в тот же миг её будто молотом по голове ударили. Маша резко развернулась и побежала вниз по лестнице, словно за ней кто-то гнался. Не понимая как, за считанные секунды она оказалась внизу. Предательские слёзы катились по лицу, ноги подкашивались. Пелена влаги затуманивала взгляд, но Антипова всё же разглядела приближающегося Белова. Она быстро вытерла слёзы, будто это могло хоть как-то помочь. — Что случилось? — спросил он строго. Маша отрицательно помотала головой. — Просто… упала, пока по лестнице бежала, — быстро солгала Антипова, натягивая на лицо улыбку. — Точно? — недоверчиво спросил Саша, вглядываясь в её лицо. — Ага, — кивнула Маша, демонстративно разглаживая идеально сидящую на ней юбку. — Я пойду, а то тётя Таня будет волноваться. Белов кивнул, провожая её взглядом. Только когда Маша оказалась за беседкой, она смогла перевести дух. Что это было? Костяшки её пальцев побелели в судорожных сжиманиях кулаков. Вчера он звал её гулять, целовал, а сегодня проснулся с другой. Это понимание рассыпалось пыльцой над её головой, а слёзы медленно стекали по щекам. Она чувствовала себя так, словно её выпотрошили, а затем заставили смотреть трёхсекундный фильм с тем самым моментом. Господи. Она возвращалась домой медленным шагом, а в воздухе витали мечты, которые кто-то жадно сжал в кулаке и этим же кулаком треснул Антипову. Маша чувствовала себя так, словно её вышвырнули из собственного сна. Она ведь только начинала верить, что мир можно держать на ладонях, как мыльный пузырь — осторожно, боясь задеть ногтем. Но пузырь лопнул, и вместо сияния осталась горькая капля на коже. Она остановилась у подъезда, зажмурилась, прижалась лбом к холодной стене. Камень будто впитывал её тепло, вытягивал остатки сил. Ей казалось, что сердце стало тяжёлым, как железный якорь, который с шумом сбросили в глубину. Там, на дне, оно и застряло.  Руки сами собой поднимались к губам, будто она хотела стереть вчерашний след, но пальцы наталкивались лишь на кожу, сухую и чужую. Слёзы текли снова, горячие, упрямые. Она пыталась их утирать, но казалось, будто они растут внутри без конца — целые реки, что прорывают плотины. В груди рождался тихий, отчаянный крик, но голос отказывался подчиняться. И всё равно, несмотря на эту боль, где-то глубоко в ней теплилось упрямое, почти детское желание: пусть он догонит. Пусть окликнет её. Пусть объяснит, скажет, что всё не так, что это случайность, нелепость, что та женщина — просто тень. Но за спиной стояла только тишина.

***

Комната тонула в тусклом вечернем свете. Занавески не спасали от солнца — оно ложилось полосами на лицо Маши, на скомканную подушку, на влажные от слёз ресницы. Она лежала, сжимая в руках одеяло, будто это могло защитить её от мыслей, от образа белой простыни и чужого женского голоса. Она вышла в коридор, наблюдая как Саша, сжимал в руках нечто…От чего в груди похолодело.  — Саш… — её голос прозвучал тонко, будто чужой. — Что это у тебя? Он не ответил сразу, только кинул взгляд в её сторону и отвернулся. В пальцах блеснул костет. — Ты куда собрался? — она села на кровати, прижав к себе колени. — По делам, — отрезал он коротко, будто это слово объясняло всё. Маша побледнела. — Ты это затеял из-за Ленки? — спросила почти шёпотом. Саша скривился, усмехнулся безрадостно. — Долго ты до этого додумывалась? — бросил он. В груди у Маши всё оборвалось. Она знала брата — если он шёл с таким лицом и с костетом в кармане, значит, беды не избежать. — Саш, пожалуйста, не делай этого, — она вскочила, перехватила его за руку. — Это же… это же глупо. — Это справедливо, — он посмотрел на неё так, что она отшатнулась. — Он украл у меня всё. Он вырвал руку и пошёл к выходу. Маша стояла, цепляясь пальцами за дверной косяк, и чувствовала, как сердце колотится в горле. Маша металась из стороны в сторону по комнате. Бросилась к телефону, стала судорожно набирать номер Космоса который был приклеен к стене, но в ответ были лишь гудки. Девушка чувствовала как дрожат её руки.  — Что же делать…— шептала Антипова.  Через пару минут она сорвалась — натянула кроссовки, вытерла слёзы ладонью и выскочила на улицу. Только одно имя вспыхнуло в голове: Космос. Она бежала дворами, задыхаясь, спотыкаясь о неровные плиты. Когда нашла Космоса, тот стоял у собственной машины, лениво щурясь. — Космос! — крикнула Маша, как только оказалась рядом с ним.  — Чё случилось? — испуганно произнёс брюнет.  — Там…— она словила ртом воздух. — Там Сашка поехал с любовником Ленки разбираться! — последние слова она прокричала.  — Твою мать…— прыснул тот.  Космос мгновенно посуровел, взгляд стал колючим. Он схватил Машу за плечи: — Куда поехал знаешь?  — Откуда я могу знать!? Он с Пчёлкиным утром разговаривал…— вспоминала Маша, проглатывая ком в горле.  — Иди домой. Сейчас же. Я разберусь. Но она мотнула головой, упрямо сжимая зубы: — Я не пойду. Я не оставлю его одного. Он тихо выругался, оглянулся, а потом бросил: — Маша, нельзя тебе туда.  — Кос… — Домой иди я сказал, — рявкнул Кос, хлопая дверью авто. Маша вернулась домой, будто загнанный зверёк. Дверь хлопнула, и она сразу прижалась к стене, не в силах дышать. Комната встретила её тишиной, но от этой тишины становилось только хуже. Она металась из угла в угол, срывала подушку с кровати, бросала на пол, снова поднимала. В груди стоял ком, слёзы душили. Казалось, что стены сжимаются, не оставляя ей ни воздуха, ни выхода.Маша вернулась домой, будто загнанный зверёк. Дверь хлопнула, и она сразу прижалась к стене, не в силах дышать. Комната встретила её тишиной, но от этой тишины становилось только хуже. Она металась из угла в угол, срывала подушку с кровати, бросала на пол, снова поднимала. В груди стоял ком, слёзы душили. Казалось, что стены сжимаются, не оставляя ей ни воздуха, ни выхода. Часа через четыре, когда она уже вымоталась и сидела без сил у окна, во дворе раздался знакомый шум. Хлопнула дверца «Линкольна», смех, приглушённые голоса. Маша рванула к окну и замерла. Во дворе, у беседки, стояли они. Саша, измятый, с рассечённой бровью. Рядом — Космос, хмурый, с сигаретой в зубах. Чуть поодаль — Фил, что-то громко рассказывал. И, конечно, Витя. Он сидел на спинке лавки, опустив голову, волосы всё ещё растрёпаны, будто ночь не закончилась. Маше будто нож воткнули в живот. Она сорвалась с места, в тапочках вылетела во двор. — Ты совсем с ума сошёл?! — её крик расколол вечер. Она подлетела к брату, схватила его за рукав. — Ты что, себя угробить решил?! Саша отмахнулся, но глаза его смягчились. — Машуль, успокойся, всё нормально. — Нормально?! — она топнула ногой. — Ты в крови, как бандит какой-то! Ты думаешь, я не понимаю, откуда это всё? Думаешь, мне приятно видеть тебя таким?! Космос хмыкнул, выдыхая дым: — Она права, Саня. Видок у тебя так себе. — Заткнись, Кос, — огрызнулся Саша. Маша переводила взгляд с одного на другого, сердце стучало так, что хотелось закричать. И тут она заметила Витю. Он поднял голову и посмотрел прямо на неё. — Чего ты орёшь? — его голос был спокойный, но с той насмешкой, которая сводила её с ума. — А тебе какое дело? — резко отрезала она. — Занимайся своими… — она запнулась, чувствуя, как подступает ком. — Своими делами.  Космос с Филом переглянулись, оба сделали вид, что заняты разговором. Саша нахмурился, но промолчал. Витя чуть приподнял бровь. — Ты чего такая колючая? — Заткнешься ты сегодня или нет?  Он поморщился, как от удара, но быстро спрятал это под усмешкой. — Саш, ну ты же не такой, правда? — она нахмурилась, смотря брату в глаза.  — Правда, — тепло улыбнулся Белов, притягивая сестру в объятия.  — Вот и поговорили! — хлопнул ладонями Кос. — По пивку?  — Я домой, — опередила их планы Маша, пятясь назад.  Маша стояла с горящими глазами, дыхание рвалось, как после бега. Витя смотрел на неё долго, будто решал, что сказать, но так и промолчал. Она развернулась и вышла из беседки, чувствуя на себе их взгляды. Августовский воздух был густой и липкий, и казалось, что вместе с ним она глотает свою обиду. Её шаги по двору звучали резко, будто удары каблуков по асфальту. Витя вжал сигарету в ладонь, чертыхнулся и пошёл за ней. — Маш! — крикнул, но она даже не обернулась. — Машка, стой! Она остановилась у двери подъезда, но не для того, чтобы подождать. А чтобы развернуться, вся в слезах, с красными глазами. — Чего тебе?! — почти выкрикнула. — Ты думаешь, я ничего не вижу?! Думаешь, я совсем дура? — Да чё ты орёшь-то, — Витя попытался взять на понт, но в голосе всё равно сквознула усталость. — Тебя никто за дуру не держит. — Пчёлкин, не строй из себя того, кем ты не являешься! Если ты думаешь, что я очередная твоя игрушка то ты ошибаешься! — кричала Маша, не обращая внимания на людей вокруг. — И вообще зачем ты гонишься за мной, иди развлекайся со своими подругами. Витя сжал челюсть, откинул голову, будто силы искал. — Лучше бы ты вообще ко мне не прикасался тем вечером, ты мне противен, ясно?  Она сказала это резко, почти с надрывом, и сама испугалась собственного голоса. Слова сорвались, как осколки стекла, больно ударили обоих. Маше хотелось бросить ещё что-то, ещё уколоть, но ком застрял в горле. Витя застыл. В глазах у него — не злость даже, а пустота, будто её слова вышибили из него воздух. Он тяжело выдохнул, сделал шаг к ней: — Ты хоть понимаешь, что несёшь? — его голос был низкий, глухой, в нём дрожала злость, но ещё больше — растерянность. — Противен? Да ты… — он осёкся, сжал кулаки, словно боялся, что рука сорвётся и он ударит не по стене, а по ней. Маша отступила на шаг, нащупала холодную стену дома спиной и прошипела: — Лучше бы мы вообще не познакомились, Пчёлкин.  — Знаешь, ты права, — ухмыльнулся он, но в глазах было холодно. — Ты и правда была игрушкой. Запретный плод, вся хуйня…Только вот я уже наигрался.  Маша истерично всхлипнула, пыталась найти в себе силы чтобы сказать что-то ещё, но… Голос будто пропал. Она взглянула на него в последний раз и скрылась за дверью подъезда.  Она опустилась на пол, обняв колени, и долго сидела в темноте, прислушиваясь к собственным рыданиям. Казалось, стены смотрят на неё укоризненно, а ночь только сильнее подчёркивает одиночество. Она поняла, что любит его. Казалось, что действительно любит. И это понимание вызывало новую волну истерики, пока девушка до крови кусала губы, теребя подвеску в руках. 

***

— А давайте собаку купим? — Белов оторвался от окна, выдыхая густой дым. Воруя у Маши огурец, который она так старательно нарезала.  — Саша! — шикнула Маша беззлобно.  — Зачем нам собака? Стиральную машину строжить? — отозвалась Татьяна Николаевна.  — Ну, чтобы дружить, ма. У меня в армии второй пёс был, Полей звали, он разговаривать умел, представляете?  Маша прыснула от смеха.  — А с первым то, что случилось? — Татьяна Николаевна перейняла у девушки доску с огурцами, пересыпая те в миску с будущим салатом. — Чумкой заболел, умер, — Саша с грохотом закрыл дверь балкона, входя на кухню.  — Никаких собак! У нас Бруно есть, чем тебе не питомец? — вклинилась Маша, вставая из-за стола.  — Кошки они глупые животные, Машка, — Саша упёрся плечом о дверной косяк. — Зато знаете, какой самый большой плюс у собаки, который больше, чем самые большие минусы?  — Уж поведай нам, — улыбнулась тётя.  — Собака не будет сначала тебе в любви клясться, а потом по чужим койкам прыгать, — холодным голосом отчеканил Саша и ударил кулаком в стену. — Я не буду есть, ма.  — Сынок! — обеспокоено проговорила тётя.  — Тёть, Тань, не нужно, — Маша перехватила тётю за ладонь, не позволяя ей войти в комнату Белова. Она сейчас как никто другой понимала, что он чувствует. 

***

Маша поправила джинсы, глядя на своё отражение в зеркале. Волосы она собрала в элегантный пучок, хотя несколько тонких прядей упрямо спадали на щёки. Футболка была чуть великовата, и она хитро заправила его задний край под бюстгальтер, чтобы получился аккуратный силуэт. Белая футболка красиво сочеталась с голубыми джинсами, а к ним она выбрала белые кроссовки — те самые, с тремя полосками, что были мечтой половины двора. Она наклонилась, завязала шнурки и поправила волосы, словно репетировала уверенность перед выходом. На губы — чуть-чуть бесцветного блеска, в уши — маленькие гвоздики-серьги. На улице воздух был уже прохладный, но в нём чувствовалась лёгкость августовского вечера. Маша шла к Роме быстрым шагом, чувствуя, как новые кроссовки звонко ударяются о плитку. Рома ждал у подъезда, в «джинсовке» и с привычной улыбкой.  — Привет, — он предпринял попытку поцеловать девушку в губы, но Маша лишь слегка отодвинулась.  — Привет, — смущённо улыбнулась Маша.  Всё вокруг пахло скошенной травой и какой-то привычной свежестью. Трубы пыхтели словно задыхались, а закат был малиново-оранжевым. Она выдыхала кислород, чувствуя как в душе оседает чувство тревоги и вины. Браво Антипова, до этого у тебя не было и одного парня про которого ты думаешь, а сейчас целых два. Они долгое время шли молча, пока Синицкий не нарушил тишину спокойным и размеренным голосом:  — Я тебя обидел чем-то?  — Что? Нет! — пыталась оправдываться Антипова, не смело останавливаясь возле него.  — Тогда в чём дело? — он вглядывался в ее лицо, ища ответы в ее эмоциях. — А в чем дело? — Маша подумала, что косить под «дурочку» сейчас будет самым лучшим вариантом. Не хотелось врать или оправдываться. Хотелось домой.  — Ты молчишь всю дорогу, — начал он. — Если что-то случилось ты сейчас скажи. — Ничего не случилось, Ром! — громче, чем надо произнесла Маша и сжала губы в тонкую линию. Скажи ему. Когда Рома кивнул понимающе она почувствовала, что стало легче дышать. Сегодня был один из самых холодных дней этим летом. Август никогда не был особо щедрым на тёплые дни, а уж тем более настолько поздним вечером. Синицкий обожал слушать о её жизни. Планах на будущее, успехах в учебе, или планах на следующий день. Он был слишком… Как бы это назвала Вика «сладким». Слишком. Это поселяло в груди чувство опасения и безразличия. Ей нужно было по-другому.  Антипова всегда знала, что ей нужен парень из приличной семьи, с хорошей репутацией, студент юрфака или экономического. Но она никогда не знала, что если такой человек будет перед ней, она не сможет даже заставить себя почувствовать. Она никогда не знала, что будет чувствовать что-то к Пчёлкину. После того, как она с тяжелым вздохом приняла это в своей голове, жить не стало легче. Наоборот. Хотелось пройтись под его подъездом, узнать, как он и с кем он. Она хотела его контролировать, а не имея такой возможности, у неё разливалась кислота в сердце, делая дыру в груди. Она сходила с ума.  На улице смеркалось и стоял неприятный влажный туман, который оседал на волосы. Делая их объемными.   — Пошли я провожу, — предложил Рома, чуть сжимая её ладонь. Маша ликовала внутри. Ночь постепенно сгущалась, фонари уже горели, а воздух наполнялся запахом сырой земли.  У подъезда Маша хотела уже попрощаться, но он не отпустил. Вместо этого притянул к себе ближе, почти вплотную. — Ром…— она начала медленно. — Я хочу расстаться.  — Ну чего ты, Маш… — пробормотал он, пытаясь поцеловать её. Она отстранилась, но он настойчиво шагнул снова, прижимая её к стене. Его пальцы скользнули по её талии, дыхание было горячим и слишком близким. — Рома, хватит! — голос её дрогнул, но он будто не услышал, только усмехнулся, прижимая крепче. — Ну чего ты ломаешься? — не мог успокоиться Рома, продолжая лапать её за талию, спускаясь ниже. Слишком ниже.  — Я не хочу, Рома! — рявкнула Маша и голос вдруг оборвался, она почувствовала как на щеках выступили горячие слёзы. Её ладони упёрлись в его грудь, но он только сильнее прижал её к стене, его колено упёрлось между её ног. — Рома, убери руки, — голос дрогнул, но глаза вспыхнули злостью. Он усмехнулся ещё шире, пальцы грубо скользнули по её талии вверх, под свитер. — Пожалуйста, хватит! — сорвалось с её губ, и она в отчаянии попыталась оттолкнуть его. Но тут Рому резко дёрнули за плечо. Он не успел понять, что случилось, как оказался впечатан в стену рядом. — Ты охуел, мразь? — разъярённый Витя схватил его за грудки и тряс с такой силой, что Роме пришлось несколько раз моргнуть, чтобы рассмотреть, кто перед ним. Маша всхлипнула, а её глаза наполнились ужасом. — Она сказала, что не хочет! — рявкнул Пчёлкин. — Ты, блять, глухой? — Пошёл ты нахуй, — выпалил Синицкий, но его голос дрожал. Витя слегка усмехнулся и вмазал по его лицу так, что парень отшатнулся к большой стене позади себя. — Витя! — крикнула Маша. Парень не обернулся, а лишь с большей яростью стал наносить удары один за другим, пока Синицкий не повалился на пол. — Ещё раз к ней подойдёшь — я тебя убью, — рявкнул Витя. — Антипова, домой иди. Маша плакала, глядя вслед удаляющимся парням. Витя ушёл первым, наспех оглядел Антипову с ног до головы обеспокоенным взглядом. Рома отшатнулся от девушки словно прокажённый и заковылял в другую сторону, придерживая голову. Она чувствовала, как её мир разрывается на маленькие молекулы, но даже когда её тело испепелялось, оставляя лишь прах, она всё ещё ощущала прикосновения Синицкого. Девушка приложила ладонь к губам, заглушая рыдания, которые рвали грудь. Что было бы, если бы Пчёлкин не прошёл этой стороной домой? Она дрожала от одной лишь мысли. Господи… Она не могла успокоиться, судорожно и громко всхлипывая. Он нужен ей. Он нужен, нужен, нужен. Девушка сорвалась на бег, чувствуя, как её захлёстывает паника. Цель была одна — добежать. Притянуть его к себе. Не важно, что он сделал, не важны её обиды. Она чувствовала, блять, что если не прикоснётся к нему — умрёт. Она не заметила, как оказалась на его этаже, не заметила, как стала тарабанить в дверь. Тишина была настолько оглушающей, что девушка услышала недовольные ругательства по ту сторону. Как только дверь открылась, она увидела, как Пчёлкин опешил и слегка приоткрыл рот. Он был почти голым… Только чёрные спортивные штаны «Адидас» и мокрые взъерошенные волосы. — Я-я-я… — заикалась Маша, пытаясь объяснить, но нужны ли объяснения вообще? — Мне с-с-страшно одной т-т-там… Витя ещё секунду стоял в полном замешательстве, а затем схватил девушку за руку, затаскивая в квартиру. Пчёла сжал её в объятиях, чувствуя, как на его голой груди проступают её слёзы. И стало настолько… больно. Он зарылся рукой в её волосы и нежно прошептал: — Всё хорошо… Ничего не бойся, слышишь? — Витя, — прошептала Маша, становясь на носочки и обнимая его ещё сильнее. Он гладил горячими руками её спину, тихо шепча на ухо, что всё будет хо-ро-шо. И она почувствовала, что действительно будет так. Впервые в жизни она почувствовала себя в безопасности. — Моя маленькая, — хмыкнул Витя, трепетно проводя рукой по её длинным волосам. Странно, но ему всегда было плевать на то, какие у девчонок волосы. А волосы Антиповой были нежными и снова пахли печеньем. Он ненавидел сладкое. — Он мог бы это сделать, понимаешь? — Послушай, — он взял её лицо в ладони, заглядывая в перепуганные глаза. Глаза — как у оленёнка из мультика, который мама включала ему, пока он ел молочную кашу по утрам. — Он больше никогда к тебе не прикоснётся, слышишь? — Витя знал, о чём говорил. Он сделал бы с ним то же самое и без его поступка: тот бесил его с момента появления. — Да, — она кивнула. — Тебе не идёт плакать, — он усмехнулся, наклоняя голову вправо. — Ты слишком красивая. — Говоришь это каждой заплаканной девчонке перед тобой? — она нашла в себе силы хмыкнуть. — Только тебе, ты же знаешь, — он улыбнулся. Маша расслабилась, утонув в его объятиях. Она чувствовала животом его кубики пресса, водила руками по крепкой спине. Отметила, что на левой стороне его груди есть родинка, а ещё у него очень красивая цепочка на шее. — Красавчик я, правда? — послышался его насмешливый голос. — Ой, Пчёлкин, ты такой дурак, — рассмеялась Маша, чувствуя, как её истерика исчезает. — Не хнычь, мелочь, — он нежно провёл костяшками пальцев по её лицу. Маша слегка вздрогнула, словно его прикосновения были обжигающими. Но они были… приятными. — Я всегда буду рядом, слышишь? — Обещай, — потребовала Маша тут же. — Я тебе клянусь, — с полной серьёзностью проговорил Пчёлкин.

***

Вы ложитесь спать — и знаете, что вас ждёт? Судя по всему, нет. Антипова была уверена в том, что никто не может поручиться за свой следующий день. Особенно за день, который заканчивается ночёвкой у Вити Пчёлкина. Маша сонно потянулась у окна, перекинула волосы на бок. Тело больше не дрожало в судорогах, а засохшие дорожки слёз стягивали щёки. Витя спал в другой комнате, но Маша всё ещё не ощущала его присутствия в квартире. Девушка нахмурилась. Натянув его футболку сильнее на бёдра, она вышла из комнаты. Его квартира мало чем отличалась от квартиры Саши, даже от её собственной. Только вот у Антиповых в гостиной был коричневый диван, а у Пчёлкиных — оранжевый, в клеточку. Маша улыбнулась. У Вити Пчёлкина был диван в клеточку. Она решительно вышла на кухню, в миг преодолела расстояние до балкона и шагнула на уже нагревшуюся плитку. Птицы щебетали в один голос, воздух пах грушами и мёдом. — Выспалась? — сонный голос Пчёлкина раздался за спиной. Маша ойкнула и резко развернулась. Витя был настолько красивым, что даже сонная припухлость и отсутствие укладки не делали его менее привлекательным. Ничто в мире не могло сделать его менее привлекательным. — Да, — улыбнулась Маша. Витя кивнул, шагнув босыми стопами на балкон. Он достал из кармана спортивок пачку и вынул оттуда сигарету. Его кадык двигался, а губы опускались вниз, когда он выдыхал едкий дым. Маша поморщилась. Брюнетка облокотила руки о перила, рассматривая двор, который с самого утра уже кишел людьми. Витя проделал те же движения и молча курил. — Ты всегда куришь на голодный желудок? — Маша повернула к нему растрёпанную макушку, гордо удерживая взгляд исключительно на его глазах. — Я обычно не ем дома, — он пожал плечами. — Как это? — искренне изумилась Антипова. — Ну знаешь, обычно у взрослых людей есть дела, — он усмехнулся. Маша цокнула языком. — Мне вообще-то восемнадцать, — озвучила она всеми понятный факт. — А мне вообще-то двадцать, — передразнил Пчёла её манеру. — Я есть хочу, — насупилась Маша, сложив руки на груди. — Могу предложить себя, — Витя гордо приподнял грудь и провёл руками вниз по косым мышцам. — Фу, Пчёлкин, — Маша закатила глаза и шагнула обратно в кухню. Маша нахмурила брови и открыла холодильник. В нём отчётливо было видно, что родителей дома нет больше недели. Интересно, чем Пчёлкин вообще питается? Она вынула последние два яйца, банку с молоком и в ящике раздобыла муку.  Раскаленная сковорода тут же превращала жидкое тесто в блины. Маша ловко переворачивала тонкие блины руками, слегка косясь на барахлившее радио, которое стояло на холодильнике. Вещая хиты группы «Комбинация».  — Ема, — восторженно воскликнул Витя, осматривая девушка с ног до головы.  Маша вскинула брови, надменно осматривая полуголого парня. Не зная почему, но Маша чувствовала приятный спазм, смотря на него. Она сначала растерялась, но тут же приняла любимую оборонительную позицию.  — Мда…— Витя сел за стол, подпирая подбородок рукой. — Повезёт же твоему мужу.  — Какому мужу? — закатила глаза Маша, накладывая русому в тарелку блины. Ухаживать за ним было приятно, а ещё приятнее было ловить на себе взгляды. Такие, которые заставляли тело трепетать. — Ты себе какую жену хочешь?  — Жениться, это не моё, — мечтательно произнёс Витя, вглядываясь в лицо Антиповой. Он подождал, пока она кивнёт, и продолжил: — Разве что на тебе.  Маша застыла с банкой варенья в руках.  — Ни-ко-гда, — протянула Маша, склоняясь ближе к нему. Она смотрела в его голубые глаза с вызовом, а её карие победно блеснули, когда он насупился и выпрямился. — Спорим? — он воодушевленно, даже как-то по детски проговорил он.  — Что, спорим? — искренне не поняла Маша.  — Что будешь моей, — он протянул ей ладонь, а на кисти виднелась цепочка. Ему определено идут эти украшения.  Маша искренне рассмеялась, а лицо Пчёлкина вытянулось. Будто он всерьез обиделся из-за шутки на шутку.  — Спорим! — протянула Маша руку в ответ.  — На банку варенья? — он приподнял бровь и скептически скосил взгляд на банку в левой руке.  — На банку малинового варенья, — прищурилась Маша, и Витя нежно пожал её руку.  Они уплетали блины за обе щёки, а Витя нахваливал Машино творение. Она лишь смущённо улыбалась, подпирая лицо ладонями, смотрела как он ел. Как облизывал губы, как отпивал чай щурясь от температуры жидкости. Как его голубые глаза становились почти бирюзовыми под лучами солнца. На дворе уже кто-то бренчал на гитаре, а Маша обеспокоено взглянула на часы, которые висели над холодильником. Одиннадцать утра.  — Я тёте сказала, что в двенадцать буду дома.  Пчёла развернулся к часам, а затем кивнул.  — Будешь.  — Что, если Рома снова придет? Знаешь, я даже никогда бы не подумала, что он так отреагирует на наше расставание, — вспоминая события вчерашнего вечера, бормотала Антипова.  — Во-первых, он не бессмертный, чтобы снова к тебе полезть. А во-вторых…— он облизнул блестящие от масла губы. — Правильно, что вы расстались. Он тебе не подходил.  — Да ты что? — прищурилась Антипова.  — Ага, тебе нужен такой…— он потёр подбородок. — Голубоглазый красавчик.  — А, что если мне нравятся зеленоглазые? — Антипова прекрасно знала, о чём говорит Витя. Он флиртовал, не делав это пошло и развратно.  — Не может быть! — он приложил руку ко рту. — Мне кареглазые вот нравятся… — А мне голубоглазый,  — с лёгким вызовом проговорила Маша и сделала вид, что занята своим блином. Витя будто на секунду растерялся, прикусил губу и посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. В нём мелькнула искра — не привычного задора и нагловатого юмора, а чего-то почти опасного, слишком честного. — Антипова, не шути так, — негромко сказал он, откидываясь на спинку стула. — А я и не шучу, — она улыбнулась краешком губ, и тут же спрятала глаза, будто боялась, что он прочтёт больше, чем положено. Витя резко встал, прошёлся к окну, распахнул створку и закурил. Воздух наполнился запахом табака и солнечным светом, и Маша вдруг поняла, что в этой кухне слишком тесно — будто все слова, взгляды и недосказанности кружились между ними. — Ладно, — отрезал он, стряхивая пепел. — Пошли, я тебя отведу. — Сама дойду, — возразила она, но встала, собирая тарелки. — Перестань упрямиться, — Витя тряхнул копной волос.  —  Тебе же нравится? — она развернулась к нему.  — Нравится, — он кивнул, убирая её волосы назад.  — Ну так не ругайся теперь, — фыркнула Антипова.  Она хлопнула дверью и сразу выдохнула. Тишина. Тётя, что-то готовила на кухне. Квартира будто пустая, но в этой пустоте всё гремело — внутри головы. Скинула босоножки, пошла босиком по линолеуму, он липнет к ногам, как всегда летом. В комнате духота, шторы жёлтые, в них солнце прёт полосами. Села на кровать, потом легла, уставилась в потолок. Господи, она ведь и вправду его любит. Вправду.  Маша перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку. Подушка пахла стиральным порошком и солнцем — вчера сушили на балконе. Вдохнула и всё равно внутри будто варенье это малиновое играет. Маша закрыла глаза. И внутри головы опять вспыхнули эти глаза. Голубые. Наглые. Её глаза вдруг сами предали — стало тепло и страшно одновременно.