Флешбек 10. Глава 10.

Маша уже битые пятнадцать минут пыталась вымыть полы так, чтобы затронуть ещё и участок под кроватью, где пыль, видимо, оседала с особенным удовольствием. Она чувствовала, как пот стекал по её спине, щекоча кожу, которая пряталась под футболкой. Полы во всей квартире блестели, а мебель была перевернута. Антипова пыхтела, делала радио громче и ходила по мокрому полу на цыпочках. Сил не было смотреть на беспорядок, который устроили ублюдки из полиции. Нужно проверить, не пропало ли что дома. — Маша! — кричал мужской голос из соседней комнаты. — Что? — крикнула она в ответ. Когда ответа не последовало, она громко фыркнула, отправляясь в соседнюю комнату. — Я отодвинул шкаф, — пожал плечами брюнет, который аккуратно уложил пиджак на стул, подкатав рукава рубашки. — Космос! — рявкнула Маша. — Мои книги упали! — Ты читаешь этот бред? — скептически поднял бровь Космос, поднимая с пола роман. — Это не бред, — защищалась она, закатывая глаза. Космос пришёл несколько часов назад, пригласив девушку позависать на даче, а Маша, воспользовавшись моментом, заставила друга помочь с уборкой. — Пчёлкину без тебя плохо, — будто из неоткуда проговорил Кос, специально не смотря ей в глаза. — Что? — она резко повернулась к нему. — Кто это сказал? — саркастично протянул Холмогоров, переворачивая стул сиденьем на стол. — Ты умеешь не говорить загадками? — прыснула девушка, больше не в состоянии контролировать себя. — Он молчит, курит и отшил Самохину, — пожал плечами тот. — Почему тогда не приходит? — Он трус? — Я не считаю его таким, Кос. — Он придёт, — утвердительно кивнул Холмогоров. — У него впервые появилась девушка, дай ему шанс. — Ты хороший друг, — Маша упёрлась коленями в подоконник, натирая окно газетой. — А ты его первая адекватная подруга, — упал в кресло Космос. — Тебя забирать вечером? Маша застыла на мгновенье, переваривая информацию. — Да. — Заебись.

***

Холмогоров рядом насвистывал какую-то мелодию, опираясь о собственную машину. Жара стояла неистовая, и Витя жмурился, когда лучи солнца попадали на лицо. — Вы где были-то? — поздоровался Филатов. — По Саниным делам мотались, — прищурился Пчёлкин. — И как? — Кисло всё. Сане, похоже, придётся на нелегал переходить. — Ага, как Ленин на разливе, — хмыкнул Холмогоров. Они все втроём на мгновение нахмурились, но все до одного были оптимистами. Старшие сказали, что смогут Саньке помочь, в том случае если он подтянется и будет работать с ними. В любом случае Белову не избежать криминала — это они знали и без старшаков. — Пчёлкин, ты какую будешь? — Фил обернулся туда, где к парням надвигались девчонки. Их было пятеро? Пчёлкин не успел посчитать и сразу же скрылся за дверью авто. Космос залился смехом, а Фил понимающе кивнул. Они усадили девиц в машину и тронулись. Все смеялись, шутили, Фил пытался залезть в трусы какой-то брюнетке, а блондинка рядом будто невзначай дотрагивалась до его плеча, сидя при этом сзади. — Не трогай меня, — рявкнул Пчёлкин, когда женская кисть оказалась на его шее, словно чёртова удавка. — Машка тоже будет, — обратив внимание на настроение друга, проговорил Холмогоров. — Ты был у неё? — Витя почувствовал, как у него застучало в висках. — Да, — ответил Холмогоров честно. — Хули? — Помогал с уборкой, — он натянул очки и остановил машину у дома Беловых. Витя нахмурился, а затем запустил пятёрню в волосы, ещё больше их взъерошив. Он поверил другу на слово, но внезапно сознание начало рисовать картинки, и ему захотелось разбить Космосу лицо. — Антипова! — Кос вышел из машины, задрав голову кверху. Видимо, Маша стояла на балконе, и друг, что есть силы, стал рвать гланды. Он ощетинился, не став слушать дальше. Спустя время Антипова вышла. Он оглянул её с ног до головы: чёрные джинсовые шорты с дырками, и совсем не ниже колен; какая-то глупая розовая футболка и струящиеся волосы. Благо, на ней была чёрная олимпийка «Адидас», которая хоть немного прикрывала открытый живот. Но он-то заметил, а значит, заметят и другие. Пчёлкин проследил взглядом за тем, как она слишком близко обменялась объятиями с Космосом и как презрительно оглянула его подруг. Девчонок Кос по-джентльменски усадил в такси, а Маша уселась сзади, возле Филатова. Он посмотрел в зеркало заднего вида — и их глаза встретились. Он впервые увидел столько боли и нежности в её глазах, абсолютно ему невиданное одиночество. Это было истязающее чувство. Переглядки длились недолго: Космос завёл мотор «Линкольна», прибавляя громкость музыки. Он откинул голову на сиденье, игнорируя веселье вокруг себя. Одно казалось странным — воздух. Воздух вдруг стал густым, и ему стало трудно дышать, будто он выпил литр киселя, который так ненавидел. В груди поселилось чувство вины и тревоги. Он опустил окно авто ниже, закуривая сигарету. Дым растворялся в лёгких, но чувство вины всё так же царапалось в груди.

***

Маша разглядывала город через дверь авто. Фил справа пускал какие-то шутки, Антипова не слушала. Её мысли были о нём. О том обеспокоенном взгляде, о его поведении и молчании. Стало невыносимо больно и одиноко, будто их не существовало вовсе. Маша скучала. Очень. Часто представляла его рядом, поглаживала свой голый живот, воображая его прикосновения, но его не было. Он не приходил, а ей гордость не позволяла сделать даже шага. Возможно, она пожалеет об этом, возможно, даже захлебнётся в собственных слезах, но не даст хоть кому-нибудь плохо к ней относиться. Она бы простила ему его гордость, не задень он её. Маша вспоминала цитату из романа, усмехаясь от иронии: её парень сидит в нескольких метрах, а она даже не может к нему прикоснуться. Каков же чёртов бред. По пути на дачу они заехали в несколько магазинов. Маша всегда оставалась в машине и один раз чуть не уснула. Вечер медленно накрывал Москву, а воздух становился почти ощутимым. Машина припарковалась у забора. Там же остановилось такси, откуда вышли девушки. Она не хотела называть их так, как им было привычнее, поэтому отметила их как подружек Космоса. Он же подал ей руку, когда та выходила из машины, и всучил пакет с продуктами. Маша рассмеялась, оголяя ровные зубы, и побрела в дом. Саша поцеловал её щёку, отругав на ходу Космоса за то, что её сюда притащил. Маша же, наоборот, была ему благодарна: стены квартиры давили, а голова становилась будто каменной. Ей жизненно необходимо было развеяться. Из магнитофона лилась музыка, в гостиной вовсю гудели ребята, а Маша с Беловым стояли на кухне. Девушка намазывала бутерброды маслом, накладывала сверху икру и запивала всё лимонадом. Готовка стала её спасением, будто она боялась зайти в гостиную и увидеть, как Пчёлкин прижимает к себе брюнетку, которая раздевала его одними глазами. Стало мерзко, и Маша сбежала. Поступила, возможно, как трусиха, но сейчас у неё не оставалось выбора — Вы с Пчёлкиным мутите? — Саша стоял у окна, курил, и вид у него был измученный. — Что за глупое слово? — делано возмутилась Маша. — А всё же? — Мы в отношениях, — заявила Маша твёрдо. — О как, — хмыкнул Саша, не ожидая такого поворота событий. — А с тобой что? — Маша заметила его настроение сразу: не от стеснения Саша не зависал с остальными. Что-то явно было не то. — Помнишь ту скрипачку из дома напротив? Маша кивнула. — Она мне понравилась, кажется. А теперь и знать не хочет, — с досадой в голосе произнёс Саша. — Знакомо, — хмурилась Антипова. Она отвлеклась от бутербродов и притянула брата в крепкие объятия, поглаживая того по спине. Он упёрся носом ей в ключицу, и она чувствовала, как его ресницы щекочат кожу. Они понимали друг друга без слов, да и слова особо не были нужны, когда всё понятно по взгляду. — Ну вы чё тут кисните? — ворвался вдруг Космос. — Сань, ты какую будешь? — Да я чё-то… — отрешённо буркнул Саша, пожимая плечами. — Не расстраивай меня, брат, мне хватает Пчёлкина с кислой мордой, сил нет на вас смотреть. — Глаза закрой, — фыркнула Антипова. — О, бутер! — вырывая из руки подруги кусочек хлеба, Космос получил подзатыльника, и Маша погналась за ним. — Помогите! Меня какая-то психопатка преследует! — кричал брюнет, пережёвывая и стремительно вбегая в гостиную. — Я тебе дам психопатка! — кричала вслед Маша, подгоняя его ударом в спину полотенцем. — Я буду драться! — крикнул Холмогоров, хватаясь за… пылесос? — Эй! — хохотала Маша, пока друг пытался остановить её длинным концом пылесоса. — Ты подняла руку на правителя своего! — театрально, со вздёрнутой головой проговорил Космос. — Склони свою голову, холопка! Иначе мне придётся казнить тебя. Маша повалилась на диван от смеха, и, когда увидела, как Космос очень неестественно обижается, её и вовсе накрыла истерика. Она смогла успокоиться лишь тогда, когда заметила на себе взгляд Пчёлкина. Тяжёлый и собственнический. Он был ему присущ, особенно когда Витя был зол. Сейчас это было заметно по его танцующим желвакам и прищуренным глазам. Это был не тот хитрый прищур, который он посылал ей, когда шутил, — это был злой взгляд, полный ревности и ненависти. Маша хмыкнула про себя: ревнуешь, значит? Она подошла к Космосу, вынимая из кармана его брюк сигарету, и упала на диван. Блондинка рядом подала ей огонёк, и она затянулась, принципиально не смотря в его сторону. Кос хохотнул и сел рядом, по привычке положив руку на спинку дивана, создавая ощущение, будто они обнимаются. О своём плане она не стала поведать Космосу, прекрасно зная, что он тут же её выдаст, прикрываясь «мужской солидарностью». Она лишь закинула ногу на ногу, оголяя приличный участок кожи. Вокруг тут же образовалось облако ароматного дыма, и Маша наконец расслабилась. Привычка была пагубной и вообще — не очень приятно, когда от девчонки пахнет сигаретами, но ей нравилось. Фил предложил ей выпить. Она подумала согласиться, но разум всё же взял верх: она должна была оставаться в своём уме. Витя стоял у подоконника, раскручивая кассету на карандаш. Девушки рядом смеялись, от них неприятно пахло алкоголем и дешёвыми духами. Маша чувствовала, как её начинает подташнивать. Последней каплей стал танцующий на столе Филатов, который прижимал к себе полуголую блондинку, размахивавшую бенгальскими огнями. Саша завывал на гитаре «Девчонка-девчоночка», и Маша даже пыталась подпевать, но тошнило её всё же сильнее. Она издала подобие улыбки, сбегая на балкон. Холодный воздух накрыл тело моментально, а жар на лице стал более ощутимым. Она точно не знала, что на неё так повлияло: развратные танцы на столе или злой Пчёлкин, который при данной возможности разорвал бы её на части. Она рассмеялась в голос, опуская голову на руки, согнутые в локтях. — Смех без причины — признак дурачины, — холодный голос раздался сзади, и она вздрогнула. Маша не стала поворачиваться, лишь дождалась, когда он подойдёт. Прочитав её мысли, он так же опёрся руками о перила, смотря в её сторону. — У тебя новые увлечения? Сигареты, Холмогоров… — Ты ревнуешь? — она развернулась к нему лицом. — Да, — ответил Витя честно, с лёгкой усмешкой, что тронула его тонкие губы. Маша победно улыбнулась. — Ты не приходил… — она опустила взгляд, рассматривая собственные руки. — Что-то случилось? — А что должно было случиться? — недоумевал, кажется, искренне Витя. — После нашего разговора ты стал холодным, — нашла в себе смелость Антипова. — Я всегда холодный, Маша, — фыркнул он. — С тобой иногда получается по-другому. — Со мной? — Ты что-то делаешь со мной, Антипова, — он приблизился к ней близко-близко. — И больше не смей делать так, чтобы к тебе кто-то прикасался. Даже мой лучший друг. — Тогда не оставляй меня больше, хорошо? — с детской наивностью в голосе прошептала она. Витя кивнул, а затем, взяв её за шею, притянул к себе и поцеловал. Он чувствовал под своей ладонью, как стучит её сонная артерия, как её руки ложатся ему на грудь. Маша ответила на поцелуй моментально. Витя прижимал её за шею ещё сильнее, как только она пыталась его укусить, будто наказывал. Поцелуй, в принципе, был похож на месть: он кусал её губы, оттягивал, не опускал руки ниже, не давая ей того, чего она так сильно хочет. — Господи… — прошептала Маша, когда его губы опустились на её шею, а его рука, зарывшись в волосах, болезненно тянула вниз, открывая доступ к шее сильнее. — Заткнись, — шептал он. И она замолчала, прижимаясь к нему ближе, делая поцелуй глубже. Он целовался крышесносно, так, что её колени начали подрагивать, а из груди вырывались стоны. Он целовал её так, будто существовали только они вдвоём, словно весь мир через несколько секунд пойдёт к черту. Только они вдвоём, шум за закрытой дверью и чёрная оглушительная ночь.

***

— Да господи! — недовольно буркнула брюнетка, когда из рук вывалился стакан и упал на мягкую поверхность ковра. На дворе была глубокая ночь, она слышала развязанные стоны, которые доносились из разных комнат, поэтому сделала музыку на магнитофоне громче. Из устройства доносились голоса группы «Ласковый май», и Маша покачивала бёдрами в такт. Кухня хоть и была маленькой, но напоминала ей её собственную. Поместив посуду в раковину, она подкатала футболку, завязывая ту на талии, — не хватало ещё испачкаться. Нанеся средство, она стала натирать тарелку руками: хозяева, видимо, редко тут бывают и приборами не обзавелись. Вода шумела, плюс музыка, и Маша не услышала, как в кухню кто-то вошёл. Только лишь увидев его отражение в окне, она слегка вздрогнула от неожиданности. — Напугал? — его размеренный, чёткий голос раздался, как только Маша выключила воду. — Да, — кивнула она, нахмурившись. — Давай помогу? — Витя подошёл к ней почти вплотную, становясь сзади. Маша почувствовала его тёплое тело и расслабилась. Витя был пьян, но на удивление спокоен. Его голос был чётким, словно он точно знал, чего хочет. Он повторил форму её тела, дотрагиваясь до тарелки руками. Маша рассмеялась: его дыхание щекотало ей шею, а задницей она тёрлась о его пах. — Не отвлекайся, — прошептал Витя, продолжая процесс. А Маша не могла не отвлекаться. Он был на голову выше неё, поэтому умостил свой подбородок на её макушке. Вдруг выключил воду, проводя мокрыми и мыльными руками по её рукам, оставляя разводы и следы от пенки. Она вздрогнула: вода была холодной, но всё равно пыталась расслабиться и откинула голову на его грудь. Антипова чувствовала себя натянутой паутиной: только прикоснись — и она разорвётся. Витя намотал её волосы на кулак, притягивая к себе. Маша издала болезненный вдох, вызывая у него усмешку. Витя не целовал, просто смотрел. Вторая его рука легла ей на поясницу, продавливая, чтобы она прогнулась и упёрлась руками в столешницу. Она хотела повернуться к нему в недоумении, а он лишь сильнее потянул её за волосы. — Витя… — шептала она. Он снова усмехнулся, его горячее дыхание обжигало ей шею. Она чувствовала запах вишнёвого ликёра и коньяка. Маша хотела прикоснуться к нему, но он по-прежнему не давал ей этого сделать, лишь нежно погладил её по бедру, пока она выгибалась, чувствуя его пах. Щёки залил жар, сердце стало биться с сумасшедшей скоростью. Девушка почувствовала уже знакомую пульсацию внизу живота и вдохнула воздух, закусывая губу. — Тш-ш… — раздалось сзади. — Ой! — внезапный голос Холмогорова раздался сбоку, и Витя, на сто процентов закатив глаза, отпрянул. — Тебе чего? — недовольно протянула Маша. — Я за пивом пришёл, — пожал плечами Космос. Маша кивнула, проследив за тем, как он с насмешкой оглядывает двоих. Будто застукал их за чем-то очень ужасным. Он подмигнул Маше, наконец удаляясь. — Ну, я домою, — хмыкнул Витя, возвращаясь к раковине. Маша еле слышно «угукнула» и села на подоконник. Ночь обдувала ей плечи, а запах… был. Запах был чудесный. Маша улыбалась, вдыхая аромат яблок и свежести. Августовская ночь пахла ним. Она рассматривала его точёный профиль, смешной нос и растрёпанные волосы. Чёрная кофта на нём свисала, не принимая никакой формы. Он был слегка нахмуренным и сосредоточенным, словно о чём-то думал. Маша закусила губу, вспоминая, как они целовались на балконе. Снова стало жарко, невыносимо, хотя холод отчётливо щекотал ноги и плечи. — О чём думаешь? — Витя выключил воду, вытирая руки о полотенце. — О тебе, — честно ответила брюнетка. Витя усмехнулся и подошёл к ней, по привычке умостившись между её ног. У него были холодные руки — видимо, его пчелиное величество не очень любит горячую воду. Маша вздрогнула, а он поднял на неё взгляд исподлобья. — Ты такая красивая, — произнёс он одними лишь губами, без эмоций. Маша тяжело выдохнула и притянула его за шею. Она поцеловала первой — требовательно и жадно, придерживаясь за его шею, прижимая ближе к себе. Он ответил на поцелуй так же требовательно и жёстко. Она захлёбывалась собственными эмоциями, понимая, что уже на грани. Его руки опустились на её бёдра, сжимая до боли. — Ты — это полный пиздец, — шептал он ей в губы пылко. — Я знаю, — хныкала Антипова, прижимаясь к нему ближе. Витя рыкнул и поднял её на руки. Она оторвалась, чтобы посмотреть ему в глаза. Взгляд был затуманенный и полный желания. Она была уверена, что выглядит так же. Она прижалась к нему, обхватывая шею руками. Они чуть не споткнулись в тёмном коридоре, и Маша судорожно рассмеялась. Витя понёс её в комнату на втором этаже, вслепую выбирая её. Она узнала — они были здесь, когда привозили Белову еду. Он повалил её на кровать, наваливаясь сверху. — Витя, — позвала она шёпотом. — У меня ещё не было… — Я знаю, маленькая моя. Мы ничего не будем делать, — он скользнул языком по её ключицам, спускаясь к груди. Маша прогнулась в пояснице, вжимаясь сильнее в мягкий матрац. Ноготки крепко впивались в его плечи, пока он кусал шею, оставляя бордовые отметки. Маша тихо постанывала, задыхаясь от удовольствия. — Останови меня, — он поднялся к ней, упираясь ладонью возле головы. Его взгляд был затуманен, а волосы слегка растрёпанные падали на лоб. Маша замотала головой. Вместо слов горячие ладони поползли к его торсу, и она смело погладила его по косым мышцам. — Я хочу, — шёпот раздался в тишине. Витя тихо выругался, вставая на колени. Он стянул с неё коротенькие шорты, которые мозолили ему глаза весь грёбаный вечер. Она инстинктивно сжала ноги, и Витя усмехнулся. Его руки скользнули по её ногам — выше, туда, где виднелось красивое нижнее бельё. Белое, с тонким кружевом. Он сглотнул, целуя её в коленку левой ноги, опускаясь ниже. Он не разрывал зрительного контакта, а наслаждался удовольствием в её глазах — как она закатывала карамельные глаза, закусывая нижнюю губу. — Боже, — она всхлипнула, откинувшись, когда его руки приподнялись к внутренней стороне бедра и он прикоснулся к месту, которое прикрывали трусы. Она затаила дыхание, но Пчёлкин вдруг оторвался, снова поднимаясь к ней. — Ты охуеть какая красивая, — прошептал русый. Его руки скользнули к шее, слегка сжав её, а затем рука медленно поползла вниз. Подушечками пальцев он дотронулся до набухших сосков, и после её протяжного стона у него окончательно сорвало крышу. Он стянул с себя сначала кофту, затем футболку, выкидывая куда-то в груду общих вещей. Он чувствовал, как тело горело, а возбуждение било по вискам всё сильнее, когда он бросал на неё взгляды. Ему показалось, или он уже кончил? Он рыкнул про себя, стягивая штаны и тоже куда-то их отбрасывая. — Эй, — позвал он. — Витя, пожалуйста, я хочу, — шептала она, прочитав вопрос в его глазах. Ещё несколько секунд он колебался, а затем притянул её за ноги к себе, и девушка игриво взвизгнула. Он дотронулся рукой к промежности сквозь тоненькие трусы. Она была мокрой и горячей. Маша закусила губу ещё сильнее, прогибаясь в пояснице. Желание съедало её изнутри, и она хотела большего. Девушка почувствовала, как лифчик стал сдавливать грудь, и привстала, чтобы его снять. Она лежала почти обнажённая, с полной уверенностью, что всё сейчас происходит правильно. Она сжалась, но Витя тут же среагировал и прошептал: — Когда будет больно — укуси меня за руку, — он упёрся ладонью в матрац, а второй стянул боксеры Маша всё равно не смогла расслабиться, чувствуя, как он входит. Витя старался всё делать аккуратно, нежно, но его веки и рука подрагивали. Маша почувствовала только режущую боль внизу живота и болезненно выкрикнула. Витя дёрнулся, смотря ей в глаза. И вот та секунда, когда в его глазах промелькнуло тепло и нежность — столько нежности, будто он хранил её всё время для единственного момента. Русый нежно поцеловал её в губы, входя ещё раз. Маша схватилась за него, впивая ногти в кожу. Он сменил угол, чтобы ей не было настолько больно, и она обвила его торс ногами. Витя стал двигаться резче, но постоянно останавливался, не входя во всю длину. — Витя… — простонала Маша, когда он втянул кожу на шее. — Больно… — почти всхлипывая, шептала она. — Я знаю, — он поцеловал её в губы, а рукой провёл по идеально плоскому животу. Маша взяла его лицо в свои руки. Ей нужен был чёртов зрительный контакт. Когда он посмотрел в ответ, узел внутри развязался, и она смогла расслабиться. Но всё равно чувствовала, как сильно сжимает его бёдрами. Когда он стал входить резче и быстрее, он вдруг отпрянул, поглаживая внутреннюю сторону её бедра, меняя угол. Маша откинула голову на простынях, чувствуя на языке запах крови. — Блять… — шептал Пчёлкин, входя резче. Маша простонала, заставляя его снова вернуться к себе. — Поцелуй меня. Витя сжал её шею, притягивая к себе. Он слизал кровь с ранки на её губе, а Антипова снова простонала ему в губы. Казалось, она продавила матрац собственным телом или как минимум выжгла в нём дыру. Она чувствовала, что вот-вот — и мир вокруг взорвётся. На его плечах были полумесяцы от её ногтей, на груди — багровые отметки. Он стонал ей в губы, шепча её имя. — Маша… — издал он приглушённым и отчаянным голосом. Когда он провёл большим пальцем внизу живота, она вдруг вскрикнула, сжимаясь вокруг него. — Я люблю тебя, — прошептала Маша, не надеясь, что он услышит. Она и не хотела, чтобы он слышал. Несколько раз он толкнулся, а затем вышел. Сделав тугое кольцо вокруг члена, провёл пару раз по основанию и дёрнулся, оставляя разводы на её животе. Кровь была на его члене, руках, её бёдрах. Он пытался отдышаться, а затем белой простынёй вытер потёки на себе и её животе. Маша тяжело дышала. Это было похоже на взрыв, где ей всерьёз показалось, что она умерла. Она лежала, не двигаясь, а потом почувствовала поцелуй на собственном лобке после того, как Витя бережно укрыл её чистым одеялом. Он натянул трусы и вынул из пачки сигарету. — Полежи со мной, — попросила Маша. Витя, усмехнувшись, схватил с полки книгу. Он обмотался простынёй, а Маша в недоумении уставилась на него, а затем увидела надпись: «История Древнего Рима». — Частью взятыми в плен, частью убитыми. Им был знаком македонский знак сдачи в плен… — парень стоял на кровати во весь рост, слегка подпрыгивая. Когда увидел, как Маша улыбнулась, вмиг стал серьёзным и продолжил: — …поднятие копья вверх. Антипова ещё больше улыбнулась, пнув книгу ногой. Та полетела куда-то в сторону, а Витя, подняв бровь, спросил: — Это бунт на корабле? — Да, бунт, — кивнула она. — Да, бунт, — повторил Пчёлкин, наваливаясь на неё всем телом. — Ты перед сном молилась, Дездемона? Пчёлкин стал сминать её тело, обсыпая поцелуями, а Маша заливисто смеялась. Было в этом нечто родное, детское и невесомое. Она чувствовала, как они вместе водят эту жизнь за нос, а всё вокруг становится пустым и неважным.

***

Витя поглаживал её по голой спине, пока Маша, закинув ногу на него, рисовала круги на его груди. — Ты такая милая, когда стонешь, — раздался его насмешливый голос. — Ты тоже, — она поцеловала его в шею. — Я милый? Маша закивала. Стало невыносимо жарко и душно, и она наконец поняла, что ей нужно подышать. Вскочив, она натянула трусы и всю оставшуюся одежду под пристальным взглядом Пчёлкина. — Ты со мной? — она вскинула бровь. Витя спохватился, но Маша уже спускалась вниз по лестнице. Девушка налила себе воды, крыльцо скрипнуло, и она села на ступеньки, натягивая кеды на босые ноги. Витя появился сзади спустя пять минут. — Ты это чего? — удивлённо промямлила она, заметив на нём маску для плаванья. — Всю жизнь мечтал быть аквалангистом, — он пожал плечами, усаживаясь рядом. — А я — врачом, — протянула она. — Должна стать. Обещаешь? — Обещаю, — хихикнула она. Девушка протянула ему мизинчик, а русый уставился на неё в недоумении. — Нужно скрестить наши мизинцы, только тогда обещание можно считать засчитанным. Витя закатил глаза, но просьбу покорно выполнил. — Дай покурить, — девушка развернулась к нему почти вплотную. — Нет, — отчеканил он. — Нет? — Ты не будешь больше курить. — А поцелуй? — Маша дотронулась до его щеки. Витя усмехнулся, притягивая девушку ближе к себе, и поцеловал. Нежно, без укусов губ и стонов — лишь аккуратно зарылся рукой в её волосы. Вокруг была оглушающая тишина — лишь сверчки да лай собак. Маша услышала шаги позади и нехотя отпрянула. — Простите, если прервал, — хмыкнул Саша. — А где Космос с Филом? — Маша отодвинулась, чтобы Саша сел рядом. — За бухлом поехали, — буркнул недовольный Пчёлкин. Антипова вдохнула манящий и чистый воздух, наслаждаясь запахом. Парни рядом о чём-то болтали, Маша перестала слушать. — Приказываю оставаться на своих местах. Белов, дом оцеплен. Антипова вскочила, поднимая руки вверх. Она почувствовала руку Пчёлкина на своей талии. — Маша, беги в дом. — Нет! — сцепив зубы, ответила Маша. Ступенька скрипнула, когда она сделала шаг назад. Хотела чувствовать его. Слёзы покатились по её щекам. — Вы со мной? — Белов тоже был напуган. Они одновременно кивнули. — За домом забор, за ним — в лес. — Мамочка… — произнёс Витя. — Щас я шнурки только завяжу, — Белов положил ногу на перило, а Маша заметила в его руке камень. Она сглотнула, чувствуя, как сердце делает кульбит. Бросок. Они склонились под перилами, прыгая вниз. Выстрелы загудели сразу же, попадая по веранде дома. Маша вскрикнула, и Витя повалил её на пол. Она чувствовала, как паника захлёстывает её, а в голове было одно: бежать. Они проползли через весь задний двор. Маша исцарапала себе все колени и ладони. Перед ними показался невысокий забор, и девушка поняла, что больше не может двигаться. Коленкой она наткнулась на стекло — кусок, видимо, бутылки залез под кожу, и рана начала кровоточить. Она вскрикнула. — Витя, мне больно! — они бежали всё быстрее, и парень схватил её за руку. Горячие слёзы плыли по лицу рекой, дорога была размытой. Витя подставил руки, скрещённые в замок. Маша наступила, и Саша помог ей перепрыгнуть. Парни прыгнули вслед под свист летящих пуль. Она бежала по склону, оборачиваясь каждую секунду, чтобы удостовериться, что они бегут следом. — Вот вам! — раздалось сзади, а когда Маша вдруг остановилась, услышала ещё несколько выстрелов. Её ноги подкосились, и она вскрикнула: — Саша! Белов уже лежал на земле. Витя сорвался к нему, и Маша, подбежав, упала перед ним на колени. Его синяя рубашка была полностью в крови. Шум в ушах, пустота перед глазами. Она захлёбывалась собственной истерикой, без сил, чтобы подняться. Звон в ушах всё усиливался. Она закричала во весь голос, протяжно, с хрипотцой. Ей показалось, что она сорвала голос. Это действительно произошло.

***

— Всё будет хорошо, слышишь? — Саша лежал у неё между ног, его голова упиралась в грудь. — Машка… сваливайте, — хрипел Белов. — Что же ты такое говоришь? — её зубы клацнули, и она поцеловала брата в лоб. Витя стоял у машины. Когда «Линкольн» вырулил из-за угла, он пошёл навстречу. Парни засуетились, а Фил подхватил Белова на руки, затаскивая в салон. — Аккуратнее, — рыкнула Маша. Она застыла, пальцы сами собой вцепились в ворот кофты, будто пытались удержать сердце, которое рвалось наружу. Паника волнами каталась по телу, сжимала грудь. Казалось, она упадёт, и в то же время надеялась: вот сейчас Саша откроет глаза, усмехнётся и скажет, что это ерунда, что она зря трясётся. Но тишина давила, и каждый шаг к «Линкольну» звучал как удар молота в висках. Ей хотелось броситься к брату, закрыть его своим телом, сжать в объятиях так, чтобы никто не отобрал. Боль — глухая, невыносимая. Витя вытянул её из машины, усадил на капот, перетягивая бинтом колено. Она взвизгнула, он дёрнулся. Маша положила ладони ему на шею, оставляя кровавые следы. — Всё будет хорошо, слышишь? — его голос был ровным, но напряжённым. — Да… — судорожно кивнула она. — Потерпи, — глухо сказал он, затягивая узел. Его пальцы были крепкими, грубыми, но осторожными, будто он боялся сломать её. Маша смотрела на него сквозь пелену слёз. Его взгляд, тяжёлый, прямой, впивался под кожу. В нём не было страха — только дикая решимость. Если бы не он, она бы уже сорвалась в темноту августа. Витя был её якорем и её бурей. Слёзы текли сами собой. Она старалась отвести глаза, но возвращалась к нему снова и снова. Его руки — сбитые костяшки, пахнущие табаком и железом — касались её бережно. Её прорвало: она закрыла лицо ладонями, но слёзы капали на его пальцы. Мир рушился, но именно он удерживал её. Его пальцы впились в запястья, заставив убрать руки. — Эй, — сказал он. Голос пробрал до дрожи. Она задыхалась, сжимая его плечи. И вдруг он наклонился — резко, почти грубо, будто хотел сбить истерику одним движением. Его губы коснулись её губ — горячие, солёные от слёз. Это было отчаяние, крик без слов. Маша замерла. Сердце рвануло вверх, в уши ударил гул крови. Пальцы сами вцепились в его шею, как будто она тонула. Время исчезло. Остались только они двое. Он отстранился, тяжело выдохнув. Провёл пальцем по её щеке. — Не плачь, — сказал глухо. В голосе дрогнула нежность. Она дрожала, понимая: мир рушится, брат умирает, рассвет может оказаться страшнее ночи. Но этот дикий, неправильный поцелуй дал ей ощущение, что жить всё-таки стоит. Внутри «Линкольна» стоял тяжёлый запах — кровь, пот, бензин, сигареты. Машина рванула, колёса хрустнули по гравию. Маша сидела, прижавшись к спинке, руки дрожали. Саша напротив — бледный, глаза закатились. Каждый его вдох бил ей в сердце. Она боялась моргнуть, чтобы не потерять его. За окном начинался рассвет. Москва просыпалась: редкие люди на остановках, сонные дома. Небо — мутно-голубое, будто в трауре. Город казался чужим. Ей было восемнадцать, но она чувствовала себя старой. За одну ночь прожила чужую жизнь. Машина свернула к Воробьёвым горкам. Она знала — они едут прощаться. Каждый шаг отдавался болью в колене, но она не чувствовала её. Только глухой стук сердца. Она подошла к парням, сложившим руки в клятве. Усмехнулась и сказала: — Клянусь. Витя взял её за руку, отвёл в сторону, прижал. — Мы уезжаем. — Что? Куда? — она сорвалась. — Сашу нужно спрятать. Слёзы хлынули. Она понимала: иначе нельзя. — Я буду писать, слышишь? — он поцеловал её, чувствуя её слёзы. — Витя… — её голос дрожал. — Пчёлкин, пора! — окликнул Фил. Витя вырвался, зарываясь руками в волосы. — Витя! Я не смогу без тебя! — закричала Маша, спотыкаясь. — Ты мой! — Антипова! — рявкнул он. — Блять, пусти! — кричал уже Витя на Филатова, который отчаянно держал его за рукав — Не уходи! — она почти упала к его ногам, вцепившись. — Я не переживу! Он поднял её лицо ладонями, стирая слёзы. — Машенька моя… — глаза горели, но он держался. — Я люблю тебя! — захлёбывалась она. — Я умоляю… — Там твой брат. Если мы не уйдём — нам крышка. Я вернусь, клянусь. — Тогда возьми меня с собой! — Ну как я тебя возьму, маленькая? Ты обещала стать врачом. Помнишь? — Я хочу с тобой, — тихо, по-детски, но с такой болью, что у него сжалось сердце. — Нельзя. — Он целовал её лоб, щёки, губы. — Обещай, что вернёшься домой. И никому не расскажешь. — Я люблю тебя… — Это пройдёт, веришь? — выдохнул он. Холмогоров подошёл, глядя с сожалением: — Прости, Машка… Она кивнула, поднимаясь. — Клянись, что выживешь! — потребовала у брата. — Клянусь, — пробормотал он. — Уезжайте! — закричала она, пока голос не сорвался. Холмогоров сел в машину, не отрывая от неё взгляда. — Я вернусь, — бросил Витя и захлопнул дверь. Машина рванула вдаль. Маша стояла, пока ноги не подкосились. Она опустилась на колени. Воздух был пустой, глухой, словно жизнь ушла вместе с ними. В груди разверзлась чёрная дыра. Она поняла: больше никогда не будет той Машей. Сегодня умерло её детство. И часть её самой уехала в той машине. Слёзы иссякли. Губы шептали его имя. Вот так чувствуется смерть? Для неё — именно так. Детство кончается, когда понимаешь: никто не обязан возвращаться. Когда больше не веришь, что мама придёт за тобой после школы. Оно уходит тихо — в запахе бензина и мокрой пыли, в отблеске фар. Уходит, когда понимаешь: не можешь спасти тех, без кого дышать больно. В книгах писали: «Жизнь — череда прощаний». Маша поняла это слишком рано. Ей казалось, треснул мир. Но треснула только она. На холодной земле она знала: завтра всё будет иначе. Завтра не будет его. Детство закончилось. Сегодня. Здесь.

КОНЕЦ.