Глава 11

Осень 1991 год.

Два года спустя.

Запах её духов перемешался с запахом ваты и стерильных бинтов. Маша делала уверенные шаги, разгоняя по пол пустому коридору звук каблуков. Рядом, как назло, шёл назойливый пациент, который решил сделать из Антиповой козла отпущения. А около регистратуры Матвеева жаловалась, что какие-то люди шумят на всю больницу.  — Дорогой Николай Петрович, я всё понимаю, — объясняла Маша, всё ещё до конца не понимая его требования. — Но я не главврач и таких решений принимать не могу.  — Как же, милочка, не можете? — непонятливый пациент всё же решил добить молодую медсестру.  Маша всё ближе подходила к большому просторному коридору, замечая сразу же Матвееву, которая тёрла с каким-то высоким русым. Зелёные длинное пальто, а голова его была чуть наклонена вниз.  — Матвеева, ты работать собираешься вообще? — рявкнула Маша, подходя всё ближе и ближе.  — Ну при такой температуре вас надо просто изолировать, — доносились слова к ее слуху, и Антипова поморщилась. — А? — развернувшись, девушка обратилась к Маше.  — Б! — рявкнула Антипова снова. — Тебя Борис Моисеич к себе требует, а ты здесь языком чешешь?  Мужчина уже было почти развернулся к ней спиной, но Маша всё равно его узнала. По профилю. — Мать моя женщина, — воскликнул кто-то с боку.  Маша застыла, словно оловянный солдатик. Пчёлкин смотрител на неё так, словно видит впервые. Космос подорвался, подходя к Антиповой.  — Мадам, а вы, я вижу, не стареете? — он поправил пальто, а лицо трогала озорная улыбка.  — Куда уж мне, — выдавила из себя Маша, не отрываясь от Пчёлкина. Космос, видимо, ждать не захотел, поэтому притянул девушку в объятия пользуясь её беспомощностью. Признаться, Антипова была и сама не против о кого-то опереться, ведь буквально чувствовала, что мозг понемногу отключается. — Вы чего здесь?  — Да у нас тут друга лечат, Саша с мамой его трёт, — дёрнул щекой Космос наконец оторвавшись.  Витя подошёл к ней сразу, как только Холмогоров отстранился.  — Привет, — сухое вырвалось из его губ, и он сжал губы в тонкую линию. Глаза все же блеснули, когда его взгляд прошёлся по её белому плащу.  — Здравствуй, Вить, — Маша кивнула, судорожно бродя глазами по коридору. Она хотела сделать шаг к нему, прижаться щекой к груди, прикоснуться к родному, но мерзкий и строгий голос раздался на весь коридор:  — Антипова! Поступил ребёнок с температурой! — рявкнул кто-то с боку, и Маша помахала головой. Поправив белый плащ, Антипова кивнула парням, натянув на лицо медицинскую маску. На самом деле она хотела, чтобы никто не видел, как дрожат её губы. Ей казалось, что Пчёлкин изменился полностью. Особенно его глаза. Они стали жестокими и без былого блеска в глазах, длинные волосы он стал как-то по своему укладывать, а стиль стал деловым.  Антипова забежала в кабинет педиатра. Прасковья Леонидовна суетилась, и Маша почувствовала, как глаза покрыла пелена слёз. — Савельев Борис Андреевич, восемьдесят седьмой год рождения, — протараторила Маша, держа в руках медицинскую карту ребёнка.  Педиатр кивнула, склоняясь над ребенком. Пухленькая женщина недовольно окинула Машу взглядом, продолжая работать. Антипова лишь на секунду присела в кресло, не в силах больше стоять на ногах.  Маша сидела, уткнувшись в карту, но буквы плясали перед глазами. Пелена слёз мешала сосредоточиться, и всё же она пыталась держаться, делая вид, что внимательно слушает педиатра. — Антипова, градусник подай, — резко бросила Прасковья Леонидовна, даже не взглянув на девушку. Маша вздрогнула, подскочила, протянула градусник. Руки у неё дрожали так, что стекло едва не выскользнуло. — Держите, — Маша сунула градусник в руки врача и снова села, будто ноги отказывались слушаться. В коридоре продолжался гвалт: кто-то ругался, требуя принять его вне очереди, из соседней палаты плакал грудничок, а на лестнице звякнула пустая бутылка из-под минералки. Больница жила своей суматошной жизнью, но у Маши было чувство, что мир только что перевернулся. Хотелось выбежать обратно в коридор, вцепиться в его зелёное пальто и заставить его всё рассказать. Но она прекрасно всё понимала. Наверное… начала понимать. После стольких месяцев страданий, слёз и обиды она вдруг поняла, она ему не нужна. В прямом смысле этого слова. Витя обещал писать, но вместо этого её плечи опускались всегда, когда та подходила к почтовому ящику. Он знал её домашний адрес, на крайняк бы смог спросить у Белова, но по какой-то причине он этого не сделал. Она всё чаще вспоминала слова Космоса, который ещё тогда предупреждал её, что Витя выберет деньги. Всё вокруг рушилось на глазах, бандитов становилось больше, а выходить из дома, чтобы выбросить мусор, становилось всё опаснее — никогда не знаешь, захочет ли кто-то обагрить тебя кувалдой по башке. Маша работала хорошо, все были ею довольны, и даже сам главврач заставлял её вернуться на учёбу. Антипова была сама не в восторге от перемены обстоятельств, но жить за мамины честно заработанные она была не в силах. Рвение «всё сама», которое было манящим и губительным. Особенно сейчас, когда девушка выносила горшок с мочой пациента, у которого был рак. Ему было сложнее, он задыхался, кашляя сгустками крови. А ей приходилось лишь жмуриться и стараться не дышать.

***

Антипова поставила точку в конце предложения, ещё раз пробегаясь глазами по тексту уже в тридцатый раз. Тусклый свет настольной лампы освещал стол, а за окном уже было темно. Она цокнула ручкой, потирая глаза другой рукой. — Ты собираешься сгнить над этими конспектами? — только что вошедшая Вика положила голову ей на плечо, заглядывая в тетрадь. — Хочу вернуться на учёбу, — Антипова пожала плечом. — Пчёлкин в Москве? Она услышала, как кровь стучит в ушах, и поёжилась. Она не была готова к тому, что его имя прозвучит так легко. Оно и должно было звучать легко, тем более из уст подруги. — Не знаю, — честно сказала она. — Мда… — протянула Самойлова, плюхаясь на кровать. Её огненные волосы упали на подушку в белой наволочке, а ногу она закинула на ногу. — Одна из новеньких забрала мою роль в спектакле. Вот и как ей это удавалось? Самойлова была настолько лёгкой и ветреной. А ещё мастерски переводила темы, театрально делая вид, что не задела другого за живое. Она была прекрасным примером для неё. Идеальная подруга. — Второстепенная? — Маша вытянула руки вверх, прогибаясь в пояснице. — Ага, — Вика с досадой посмотрела в потолок. — Варварство, — фыркнула Антипова. Их комнатка в общежитии выглядела очень уютно, любой, кто сюда приходил, восхищался самодельным ремонтом. Маша почти весь июнь белила стены, в перерывах от ночных смен. Две небольшие кровати, два небольших ковра у стен и письменный стол у подоконника. Шкаф был невыразимого коричневого цвета с большим зеркалом. На стенах — их любимые фотокарточки с семьёй и куча научных книг и романов. Девушки вложили в свой уголок почти всю душу. Комната хоть и не была огромной, но стены были родными. — Мне кажется, что я всё ещё что-то чувствую к нему, — без единой запинки произнесла Маша, но в горле поселилась чёрная злая кошка, которая скребла до крови. — Он даже не удосужился тебя найти после встречи в больнице, — хмыкнула Вика, принимая сидячее положение на кровати, от чего пружины скрипнули. — Ты действительно думаешь, что можешь любить такого человека? «Такого». Маша даже усмехнулась. Витя был таким. Был кем-то, к кому можно прикоснуться и обжечься, но получить от этого удовольствие. Он стал словно её зависимостью, единственной светлой мыслью в голове. Она думала о нём постоянно. Когда собирала чемоданы в конце лета, со слезами на глазах уезжая домой, когда притрагивалась к их совместной фотокарточке, где их лучший друг рядом влез в кадр, состроив смешную мордочку, когда прикасалась к цепочке на шее, не снимая её ни разу. Он стал её собственным наркотиком, который был запрещённым, но манящим из раза в раз. — Много вещей произошло… — она пересела на свою кровать. — Настолько много, что он даже не позвонил? Маша, просто прекрати скармливать себе это дерьмо. Тебе двадцать лет, а ты всё ещё веришь в сказки, где льдинка в сердце Кая тает, как только Герда проделывает путь босиком и спасает ему жизнь? — задыхаясь, кричала Вика, пытаясь вбить эту информацию ей в голову. Всё чувствовалось словно приём у психолога. Маша была там единожды, когда Самойлова притащила её за руку, когда устала вздрагивать от криков Маши во сне. — Вик… — Что, Вика? Ты просто глупая влюблённая девчонка, которую бросили, но она всё равно пытается его оправдать! — Ты ничерта не знаешь, господи! Я прекрасно понимаю, что он бандит, и понимаю, что он мне не пара! Но я не могу просто взять и отключить собственное сердце! — слова вырывались резко и хлёстко. Вика смотрела на неё с сожалением, абсолютно понимая каждое её слово. Антипова обычно справлялась. Они мало говорили о нём, Маша даже выдумала себе ненастоящего парня, чтобы окружающие задавали как можно меньше вопросов. Врать она не умела, особенно когда во снах она либо стонет его имя, либо кричит, когда снова и снова видит сон, где автоматчики попадают сразу в двоих. И Маша, стоя над телами двух парней, вдруг понимает, что потеряла всё. Ей раньше было легче справляться с этим. Единственный раз, когда она смогла дышать не судорожно, вспоминая события той ночи, так это когда вскрывала письмо от Саши, где он писал, что жив и здоров, упоминая всех, кроме него. Уже тогда она всё поняла, но забыть всё равно не получалось. У неё был секс с одним парнем. На первом курсе, когда они напились, и Маша сама полезла к симпатичному блондину с голубыми глазами. Он был не против, скорее даже с удовольствием смотрел, как она его рассматривает, а затем они трахнулись в комнате его друга. Антипова царапала его тело, шептала имя, но не его. Его звали Костя, а Маша бормотала: «Витя». Больше не было боли и крови, как в первый раз, а была лишь приятная эйфория после взрыва внизу живота. И, наверное, это было правильным, ведь Пчёлкин уже тогда начинал чувствоваться словно болезнь. После того как девушки съехались, денег хватило ещё на два месяца жизни и два месяца учёбы. После Маша взяла заочное, до посинения работая в больнице. Благо, у мамы было достаточно связей, чтобы устроить дочь работать медсестрой. Антиповой нравилась её работа, нравилась учёба и, впрочем, она мало на что жаловалась. Лишь иногда они с Викой ворчали из-за отключки отопления в доме. Её жизнь не была сладкой сказкой, но она всё равно была рада одному, что близкие ей люди рядом. Это было самым важным, так ведь? — Пошли чай пить? — всхлипнув, предположила Маша, исподлобья глядя на подругу. Дурная привычка. — Ты ужасна, Антипова, — закатила глаза рыжая. После пятнадцати минут ворошения на кухне в комнате девушек наконец запахло бергамотом и абрикосовым вареньем.  

***

— Пятьсот девяносто семь, пятьсот девяносто восемь, пятьсот девяносто девять… — Антипова! — Да, блин! — рука Маши дёрнулась, и она вскрикнула. — Прости, — сощурился блондин, опираясь головой о дверной косяк. — Что надо? — Маша спрятала пробирки в стол, подписывая сверху: «НЕ ТРОГАТЬ!», и захлопнула ящик с треском. — Ты такая милая сегодня, — не сдавался блондин, показывая, что негатив с её стороны ему ни по чём. Он сунул руки в карманы чёрных джинс и прошёл вглубь комнаты. — А ты такой предсказуемый, — фыркнула Маша, снимая перчатки. — Что, опять учишься? — Вам, бездельникам, не понять, — Маша накинула на голые плечи кофту, нечего пялиться. — Ещё и злюка, кто бы мог подумать, — хмыкнул тот. Глаза Маши сверкнули, и она подошла к парню, ткнув указательным пальцем ему в грудь, она улыбнулась сладко-сладко и проговорила: — Чего тебе надо, Соколовский? — Я польщён, что ты запомнила мою фамилию, — он театрально поклонился, схватив её за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. — Клоун! — рассмеялась Маша. — Я артист! — возразил тот. — Ага, как я балерина, — закатила глаза Антипова, вырывала ладонь, усаживаясь на кровать, открывая книгу. — Вполне могла бы стать, с такими-то ножками, — его любопытный взгляд прошёлся по её ногам, которые обтягивали чёрные лосины. — Соколовский, ты че припёрся? — её голос звучал уже менее дружелюбно, но всё равно беззлобно. Она пыталась игнорировать его присутствие, но он очаровательно улыбался. Маша улыбнулась украдкой, делая вид, что очень увлечена чтением. — «Маргарита щурилась на яркое солнце, вспоминала свой сегодняшний сон», — Костя сделал шаг вперёд, складывая руки сзади. — «Вспоминала, как ровно год, день в день и час в час, на этой же самой скамье она сидела рядом с ним», — Соколовский со скучающим видом подошёл к окну, специально не смотря в её сторону. Маша даже бровью не повела, но вслушивалась в каждое его слово. Он цитировал её любимый роман от зубка, словно точно знал, как её впечатлить. — Браво, Мастер! — смеялась Мария в голос. — На свидание пойдёшь со мной? — Костя сел рядом с ней, выхватывая книгу из её рук. — Нет, — хмыкнула Маша. — Ты многое теряешь, в курсе? — его брови поползли вверх. — Уж как-нибудь переживу, — она повела плечом. Соколовский сделал вид, будто обиделся. А затем Маша, скосив взгляд, заметила, как стали подрагивать его плечи. Не может же он… Она недоверчиво прикоснулась к нему, и из его губ вырвался всхлип. — Соколовский, ты сдурел? — после её слов он заплакал, не поднимая лица. Видимо, он был из тех мужчин, что предпочитали не показывать слёзы. Маша почувствовала себя вмиг виноватой, в груди даже защемило. Она прикоснулась к его ноге, пододвигаясь ближе. — Я схожу с тобой, только перестань плакать! Соколовский резко поднял голову, и его глаза оказались сухими… Он улыбался, словно Чеширский кот, а затем ещё и нахально облизал губы! — Ах ты… — Антипова взвизгнула, но улыбка появилась на её лице тут же. Он очень правдоподобно сыграл. — Первое слово дороже второго! — он отскочил от неё, словно ошпаренный, выставляя руки вперёд. — Да я тебя сейчас! — она погналась за ним, но он был ловким и быстрым, вмиг оказался на другом конце коридора. — В семь я за тобой зайду! — крикнул он напоследок, скрывшись в своей комнате. Маша топнула ногой от разочарования. На губах всё ещё была улыбка, а щёки были залиты румянцем. Константин Соколовский стал за ней ухаживать после той ночи. Маша всё твердила ему, что между ними может быть просто дружба, а та ночь — это просто пьяный порыв. Но он не сдавался. Парень учился на том же курсе, что и Маша. Подрабатывал в театре, мечтая стать артистом, но родители заставили его пойти учиться на медицинский. Маша могла отдать ему должное: у него был талант. Сердце всё ещё бешено стучало от нахлынувших эмоций, и девушка, закусив губу, открыла двери шкафа. Её взгляд упал на её любимый чёрный комплект из юбки-карандаш и чёрного гольфа под шею. — Сюда ещё чёрные колготки и сапожки, — задумалась Антипова, а когда заметила, что разговаривает сама с собой, громко фыркнула и закрыла шкаф.

***

Запах теплыми струйками щекотал крылья носа, Маша сжимала стаканчик в руках, то и дело наслаждаясь молочным ароматом. Маша обожала какао, это был любимый напиток из её детства, и она не могла натешиться держа стаканчик в руках, грея руки. — И когда планируешь вернуться? — Костя шагал рядом. Шарф неопрятно висел на его шее, а чёрная куртка сидела идеально по размеру. — Думаю, завтра пойти документы подавать, — кивнула Маша, отпивая. Лишь в своих мечтах Антипова могла бы совмещать учёбу с ночными сменами, и эти изощрённые фантазии скоро превратятся в явь. К счастью, все твердили, что у девушки талант, и с предметами у неё не было и малейших проблем. — Ты бы могла стать старостой, — честно сказал Соколовский. — Неа, — капризно пролепетала Маша, шаркая ботинками по мокрому асфальту, который был застрелен листьями. Осень — она была волшебной. Наверное, Маше бы стоило ударить себя по голове за излишнюю романтизацию всего, что происходит, но как можно было просто промазать взглядом мимо покрытых листьями улочек и затянутого сумерками неба. Всё вокруг пахло свежестью и лёгким морозом, который истошно пробирался сквозь пальто. Костя рядом шёл тихо и ненавязчиво, словно действительно не хотел на неё давить. Словно не видел её голой, хотя вряд ли он что-то запомнил. Когда Костя рассматривал этажи какой-то новой многоэтажки, Маша смогла рассмотреть его лицо ближе. Голубые глаза, может, даже серые, растрепанные блондинистые волосы с аккуратно подстрижены и озорная улыбка. Скулы были выраженные, казалось, если прикоснуться — можно порезаться. Взгляд, прогревающий и дарящий чувство свободы. Он хорошо шутил, у него присутствовали прекрасные манеры, как у джентльмена, и огромная щедрость. Он постоянно приходил с цветами, конфетами, билетами в театр и кино. — Дыру уже во мне прожгла, — заметил её взгляд Костя и развернулся к ней лицом. — А вот смотрю и думаю, почему ты вообще за мной увязался? — не зная, что спросить, Маша выпалила это и с интересом уставилась на парня. — Ага, — он качнул головой назад, поднимая брови. Он сложил руки сзади, как любимый преподаватель курса, и стал шагать по кругу, по-философски прищуриваясь. — Ты красивая, умная, добрая, — начал перечислять тот с полной серьёзностью в голосе. — Ты вкусно пахнешь, а ещё вкусно целуешься. Маша подавилась собственной слюной и застыла. Для него это было дело трёх секунд: ляпнул, перевёл в шутку, и теперь он ростом не меньше ста восьмидесяти стоял и смотрел на неё свысока. Словно чувствовал преимущество, ведь смог заставить её смутиться. — Мы не целовались, — удивлённо и недоверчиво протянула Маша, уставившись на него, словно на сумасшедшего. — Ты че себе придумал, Соколовский? — Это что я себе придумал? — вспыхнул он. — Мы ещё и спали, если хочешь знать. Рассказать подробно? Мне нравился момент, где ты выгибаешься и кусаешь меня за плечо, а зате… — Ты за кого меня принимаешь? — рявкнула Маша, очень естественно пугаясь. Он первый начал эту игру, но и Антипова была в таком не промахом. — Я бы никогда не стала спать с кем-то незнакомым, ясно? — Хватит врать, а? — он закатил глаза. — Да ты… — она набрала в рот воздух. — Ты врун и сволочь, ясно? Я думала, ты порядочный и честный парень… — Стой ты… — он запнулся, будто сам не верил в происходящее. — Ты правда не помнишь? — Да как ты смеешь? — снова рявкнула Маша. — А знаешь, что? — Что? — Шёл бы ты, казанова! Маша развернулась на каблуках и зашагала так уверенно и размашисто, что даже прохожие стали оборачиваться. Её план сработал блестяще, в ГИТИСе ей бы цены не было за такую актёрскую игру. Антипова услышала, как Костя сзади тяжело выдохнул и подбежал к ней, перехватывая за локоть. — Не трогай меня, извращенец! — Маша выдёрнула руку из его цепкой хватки. — Маш, прости, — виновато опустил глаза Соколовский. — Может, я и вправду тебя с кем-то перепутал. — Да уж, — фыркнула Маша. — Пить меньше надо, Соколовский. Костя виновато улыбнулся, зачесывая волосы назад. Маша кивнула, мол, прощаю, и они пошли обратно к общежитию. Ссориться сейчас с Соколовским не стоило: он договорился с завхозом, чтобы Вика жила с ней в одной комнате. Ученикам ГИТИСа было выделено другое общежитие, а Вика платить не хотела, поэтому Соколовский устроил для девчонок одну комнату на двоих. Так было и платить легче, и куда лучше, чем жить с кем-то чужим. С Катей все два года Маша была не разлей вода, даже называла её сестрой от другой мамы. Она всегда честная, чуткая и понимающая. С ней можно было говорить по душам, плакать в плечо и знать: она точно не осудит. Хотя порой именно так и рассуждала, давая Маше болезненную словесную пощёчину, после которой ты сразу становишься, так сказать, на путь истинный. В этом и заключалась дружба — не в поддакивании и молчаливом бездействии, а в понимании без слов, где каждая получит поддержку без красок и смягчения углов. Они дошли молча, Костя молча открыл ей парадную дверь, молча провёл её на этаж. — Прости меня ещё раз, — виновато сжал губы парень, кулаком упираясь ей в плечо. — Забей, — опустила голову Маша, дабы скрыть улыбку. — Ты завтра на смене? — У меня выходной, поеду в Пирогово проситься на очное. — Удачи тебе, — блондин слегка наклонился, смотря ей в глаза. И вот, когда он почти приблизился к её губам, она отпрянула. — Пока, — сладко пролепетала ему Маша, помахав одними лишь пальчиками. Костя, видимо, хотел что-то сказать, но дверь закрылась перед его носом с громким хлопком. Маша рассмеялась в голос, падая на кровать прямо в одежде. Вика что-то шила за столом — видимо, завтра спектакль. А Маша не могла унять хохота. — Ты больная? — вскинула бровь подруга. — А может, и да, — насупилась Маша, снимая с ног ботинки. — Как Соколовский тебе? — Не знаю, — пожала Антипова плечами. — Скорее, никак. — Ах да, я забыла. Ты же у нас Герда, а твой Кай где-то там сидит и ждёт свою спасительницу, — с укором проговорила Самойлова. Маша показала ей средний палец, растягивая лифчик, который натирал ей всю прогулку. Распустив волосы, они стали тяжело струиться по плечам, и Маша всерьёз задумалась — не отрезать ли их, пока вши от одного из пациентов не перебрались на её драгоценные волосы. К счастью, завтра — заслуженный выходной после месяца работы, и Маша не могла этому не радоваться. Распланировав день, будучи в душе, она шаркала тапочками по общему коридору, сквозняк обдувал её мокрые ноги, а из-за мокрых волос кожа покрылась мурашками. В коридоре было пусто, лишь из кухни раздавались крики и ругань. Видимо, кто-то опять не поделил сковородку. Маша усмехнулась, к счастью, это не её проблемы. До комнаты оставалось ещё метров десять, а она уже успела выронить шампунь из рук. Наклонившись, она ловко подняла его так, что даже спина хрустнула, и она прыснула от негодования. Комната была плотно заперта, словно кто-то очень сильно хлопнул дверью, и стоило приложить максимум усилий, чтобы открыть эту чёртову дверь! Маша смотрела под ноги, абсолютно не интересуясь тем, что Вика стоит посреди комнаты с лицом, будто намазалась известью. — Маш… — её голос звучал волнительно и раздражённо. — Что случилось? — Маша бросила вещи на кровать и подошла к подруге. Она сглотнула и кивнула на стол. Маша тут же ринулась к нему, хватая листок бумаги. Без лишних вопросов она открыла письмо, а там лишь одно слово: «Скучала?». Маша сглотнула, переводя взгляд ниже, где был написан номер телефона. Она в недоумении уставилась на подругу, глазами задавая вопрос. Кивок. Маша истерически выдохнула, а губа по привычке стала дёргаться. Она сжала записку в руках, оседая на стул. — Припёрся весь такой важный, — прыснула подруга. Маша тихо всхлипнула, ещё раз пробегаясь глазами по одному слову. Она скучала. Скучала до боли в груди и хрипотцы в голосе, скучала до головных болей во время истерики, скучала до потери собственного рассудка. И что она получает в ответ? Лишь одно слово и номер. Он надеялся, что она позвонит? Или точно знал? Антипова помнила его взгляд: там мелькнуло нечто другое, взрослое и совсем ей неизвестное, такое, что даже ей стало холодно. Она хмурилась, возвращаясь на предыдущую страницу учебника, ведь не запомнила даже одного слова. Мысли гнались на перегонки в её голове: некоторые спотыкались, а некоторые, словно маленькие тараканы, заползали глубоко в сознание. Маша всё время думала о нём. Он стал другим. Он больше не был мальчишкой-хулиганом с дерзким прищуром. Майка и штаны сменились на деловой костюм и плащ, растрёпанные волосы были зализаны назад, осталась лишь родная усмешка. Она часто вспоминала её, часто вспоминала его горячие руки на её талии, требовательные поцелуи. Когда-то это было лишь для них двоих, только они могли наслаждаться друг другом, наплевав на окружающий их мир. Молчание, которое длится уже два года, калечит её. Сильнее, чем что-либо. Сильнее, чем слова, которые могли бы её убить. Она помнила, как в слезах признавалась ему в любви. Помнила всё до малейшей детали. Он выбрал пацанов, криминал и вечную погоню за богатством. Точно так же, как её брат, который, к слову, послезавтра женится. Маша помнила ту скрипачку, но никогда не видела её, даже не знала её имени. Она дождалась его, а Саша не забыл. Понимание пронзило её насквозь, заставляя накрыться одеялом с головой, закусывая костяшки пальцев.