Глава 32

Из-за чего расстаются пары? Наверняка их сжирает повседневность, быт, который проникает в вас и оставляет на коже пятна. Может, недопонимание или отсутствие секса? Нет, это слишком просто для такой пары, как они. Этим двоим всерьёз не мешало бы пойти к семейному психологу, иначе ещё несколько таких ссор — и неминуемая бытовая поножовщина случится на кухне их собственного дома! Маша знала, каким ужасным человеком она может быть, если хоть что-то не пойдёт по её плану. Знал это и Пчёлкин, но почему-то продолжает делать одно и то же. И они прощали друг другу свой характер, за столько лет научились принимать себя такими, какими являются. Дело даже не заключалось в том, что Витя устанавливал свои правила в их очаге — это Маша смогла бы пережить. Дело было в самом ужасном. Ревность. Антипова была жуткой собственницей, но она никогда не загоняла партнёра в рамки, никогда не позволяла себе лишнего. В отличие от того, как вёл себя Витя. Домой Маша приехала первой. Эхо от его криков всё ещё стояло в ушах, и Антипова мечтала о маленькой кнопочке в голове, которая выключит мысли и остудит голову. — Здравствуйте, Мария Александровна, — поздоровалась домработница, выходя из правого крыла дома. — Ирина Григорьевна, называйте меня по имени, — остановилась у дверей, нарочито серьёзно произнесла Антипова. — Ох, — махнув рукой по воздуху, женщина тепло улыбнулась. — Как ребёночек? — Стабильно хорошо, завтра приём у врача, — по телу разлился приятный жар, как только Антипова притронулась к животу. — Пол будем узнавать. — Как прекрасно. А Виктор Палыч, он на работе задерживается? — Ага, задерживается. Ирина Григорьевна понимающе кивнула, уходя за территорию дома. Только тогда Антипова смогла дать волю эмоциям. Швырнув сумочку-клатч в стену, она громко фыркнула, стягивая на ходу туфли. На шестом месяце беременности она пристрастилась к сладкому. Вынув из холодильника аккуратно запакованную коробочку с пирожным, она начала жадно отламывать по маленькому кусочку, облизывая после этого подушечки пальцев. Она любила пустоту в их доме. После ремонта здесь часто гостили люди. Мама приезжала на выходных, контролируя дочь и терроризируя зятя глупыми шутками, Космос — чтобы посмотреть футбол поздно вечером, делая бардак в просторной гостиной. И Тамара. Когда этот человек появлялся здесь, в доме царила гробовая тишина. Тяжёлая, свидетельствующая о том, что произошло той зимой. Завопил домофон. Маша нехотя встала, открывая главные ворота. Приехал Пчёлкин в сопровождении двух охранников, ведь Антипова лично приказала Шмидту не приближаться к ней и на миллиметр. Вся эта охрана всё чаще открывала ей глаза на то, как выглядит их жизнь. Переодевшись в свободную одежду, Антипова спустилась вниз. Её глаза расширились с каждой секундой того, что она наблюдала перед собой. Ахуй был невозможных размеров, ему не хватило места в её собственном теле. — Что происходит? — Маша придерживала поясницу, в неверии уставившись на охранников, которые раскладывали принадлежности для будущего ребёнка. В синем цвете. — Витя распорядился, — пожал плечами Макс. Антипова тряхнула головой, собирая волосы в хвост. Длина заметно отросла, и Антипова уже успела подзабыть, как это — иметь длинные волосы. Выйдя во двор, девушка наткнулась на него на крыльце заднего двора: он курил, оперевшись головой о колонну. — Что за херня у нас в доме? — сложив руки на груди, нахмурилась Антипова. — Подарок пацанов, — пожал плечами тот. Он всё ещё смотрел прямо, не сводя даже головы в её сторону. — Мы не знаем, кто у нас будет. Ты притворяешься тупым и серьёзно думаешь, что твои пацаны смогли провести УЗИ самостоятельно, или им чутьё подсказало? — Маш, может, пора перестать создавать проблему на ровном месте? Тебе нельзя нервничать. — Тебе дороже я или пацаны твои? — Не задавай тупых вопросов сейчас! — Ах ты у нас кто такой, чтобы указывать мне, что делать? — Антипова могла бы выжечь его взглядом, но Витя слишком хорошо её знал, именно поэтому не смотрел в глаза. — Ты моя жена, — чётко проговорил Пчёлкин, нависая над ней. — Я не хочу, чтобы каждый наш разговор заканчивался скандалом, — девушка свела брови к переносице, заглядывая в самые любимые глаза, в радужках которых плескались в огне чёртики. — А я хочу перестать находить тебя в обществе уёбков, которые трахают тебя глазами, — холодно отрезал муж, стискивая челюсти. — Хорошо. Но это моя работа. Твоя секретарша трахает тебя глазами всякий раз, когда ты появляешься в поле её зрения, — она кивнула головой в сторону. — Кстати, о работе, — Пчёлкин прочистил горло. — Возьми отпуск, пока малыш не родится. — Что? — казалось, слова, сказанные кем-то любимым, не могут оставить дыру обиды в груди до размеров Марианской впадины. Хотя, скорее всего, эти слова не должны были звучать так обидно. Это же нормально, когда беременные женщины берут отпуск? — Я не хочу сидеть дома и ждать тебя по вечерам с кастрюлей борща. — Тебе не придётся готовить. Тебе вообще не придётся ничего делать. — Ты пытаешься сделать из меня ручную жену. Снова. Маша опустила взгляд вниз, пока её плечи болезненно упали, словно сверху свалилась тонна мешков. Они научились не переходить ту еле заметную грань, которую выстроили самостоятельно. На всякий случай, конечно же. Мало ли кто-то собьётся с пути. И наверняка эта грань была нарушена несколько секунд назад — в басе их голосов. — Я забочусь о тебе. Моя жена не станет корячиться за копейки в больнице. — Ты ужасный человек, — фыркнула Антипова, поцеловав его в губы. Она стала тем человеком, который сделал шаг назад, чтобы линия осталась нетронутой. — Кушать будешь? — Тебя? — он поддел чёлку пальцем, убирая её за ухо. — Пасту, — расплываясь в его руках, пробормотала Антипова. — М… Антипова медленно следила за эмоциями на его лице, медленно проводила взглядом по каждой части кожи. Кожа, которая отдалённо пахла сандалом и сигаретами, приятным табаком. Он всегда делал то же самое: их глаза встречались, пересекались и смешивались в безумный коктейль. Маша всё ещё залилась, конечно, ведь это было привычное для неё состояние. Почти седьмой месяц беременности не был чересчур лёгким, особенно когда Маша упрямо откладывала приём у врача — она боялась услышать что-то плохое. Витя плевался яростью, заставляя чувствовать себя виноватой. Маша боялась до дрожи в руках, но когда он нежно брал её за руку, целуя безымянный палец, на котором блестело кольцо, тогда становилось легко. Антипова никогда не могла представить себе жизнь, которую проживала сейчас. Она носит под сердцем их ребёнка, они занимаются лучшим сексом в кровати собственного дома, а после родов планируют поездку в Испанию. Испания всегда была её отдалённой мечтой. Маша наблюдала за тем, как он ест, повернувшись вполоборота, чтобы поглядывать футбол, ворча, когда гол залетал мимо ворот, и щурился, когда на его лицо падали лучи оранжевого заката. Маша смаковала каждую секунду рядом, чувствуя на языке сладкое послевкусие счастья.

***

Он лежал на земле. Совсем один, а вокруг был снег, окрашенный в красный цвет. Он был запачкан снегом. Такой хрупкий и холодный, вмиг стал кроваво-красным. Мужчина, по виду лет тридцати, лежал спиной на земле, пока вокруг не было ничего. Пустой город, вымерший и пахнущий смертью. У этого мужчины были карамельные глаза. Маша склонилась над телом мужчины, пытаясь рассмотреть его лицо, пытаясь найти в его лице хоть отблеск жизни, но не было ничего. Маша закричала, но голоса не было. Она попыталась ещё раз, затем снова, снова. Проходящие мимо люди не обращали на неё внимания, им даже не было дела до несчастного мужчины, лежащего на холодной земле. Девушка опустилась перед ним на колени, кладя ладонь на его глаза. Навечно их закрывая. Антипова вздрогнула. Почувствовав сухость в горле, она несколько раз обернулась. Было темно, а рядом мирно сопел Пчёлкин, иногда подрагивая, когда фыркал во сне. Маша слабо улыбнулась, сориентировавшись, что находилась в собственной кровати. Медленно опустив стопы на пол, девушка зашагала на кухню, чувствуя страх, который упрямо задержался в грудине, не позволяя даже вздохнуть. Вода просачивалась слишком долго, словно глотку набили свинцом, заставляя её задыхаться собственным страхом. Маша чувствовала лишь страх и одиночество. Сириус, по-видимому учуяв неладное, застучал лапами по паркету, утыкаясь хозяйке в колени, тихонько поскуливая. Пёс словно чувствовал её боль, пытался взять всё на себя. Маша тихонько всхлипнула, погладив питомца по голове. Доберман — собака, которую Пчёлкин привёз весной, безотлагательно сообщив, что этот зверь станет жить с ними. Маша полюбила его с первого прикосновения, назвав его Сириусом в честь самой яркой звезды. Сириус стал частью этой семьи. На террасе было вполне прохладно, учитывая, что июнь был бесконечно жарким месяцем. Девушка поёжилась, обнимая себя за плечи. — Что случилось? — голос Вити раздался довольно громко в тишине ночи. — Я разбудила тебя? — Маша повернулась к нему. — Сириус пришёл в спальню и начал скулить. Что произошло? — Мне снился папа, — неожиданно для себя легко проговорила девушка, чувствуя снова никуда не исчезающий страх. — Иди ко мне, — через секунду он прижал жену к себе, зарываясь рукой в волосы, крепко сжимая хрупкое и податливое тело. Витя готов был снять с себя кожу, когда видел, как она плачет. — Съездим завтра на кладбище? Я давно не была там, мне ужасно стыдно… — Не нервничай, молю тебя. — Я так скучаю по нему, — слёзы градом осыпали щёки, оставляя мокрые дорожки на его груди. Его кожа пахла спокойствием. — Не плачь, детка, я рядом. Всё будет хорошо. Лёгкий ночной ветер медленно обволакивал их тела, даря свежесть всему, что было вокруг. Антипова тихонько плакала, изредка всхлипывая, когда он проводил рукой по волосам, целуя в макушку, пытаясь её успокоить. Витя не говорил больше ничего. Он просто держал её — крепко, почти упрямо, будто боялся, что, если отпустит хоть на секунду, то она рассыплется у него в руках, как стекло. Ночь вокруг жила своей тихой жизнью. Где-то далеко проехала машина, за забором лениво стрекотали сверчки, а над тёмным садом медленно плыла тёплая летняя тишина. — Он смотрел на меня во сне, — глухо прошептала Маша в его грудь. — Ничего не говорил… просто смотрел. Он был мёртв, ему горло… — она не смогла говорить дальше, истерика накатила снова. Витя на секунду закрыл глаза. Его ладонь медленно скользнула по её спине, успокаивающе, почти убаюкивающе. — Иногда так и бывает, — тихо сказал он. — Люди приходят просто посмотреть, всё ли в порядке. Она чуть сильнее вжалась в него, словно пытаясь спрятаться в его объятиях. — Я боюсь, что он думает, будто я его забыла. Витя тихо выдохнул и слегка отстранился, чтобы посмотреть на её лицо. В темноте глаза Маши блестели от слёз, а ресницы были мокрыми. — Эй, — мягко сказал он, большим пальцем стирая дорожку слезы с её щеки. — Так не бывает. Ты бы не поступила так с ним. Он наклонился и осторожно коснулся губами её лба. — Завтра поедем. Купим цветы. Посидим там сколько нужно. Хорошо? Маша кивнула, тяжело вздохнув. Постепенно её дыхание стало ровнее. Витя снова притянул её к себе, укутывая руками, словно самым надёжным одеялом на свете. И в этой тихой июльской ночи, среди шёпота ветра и запаха тёплой травы, её слёзы наконец начали стихать. — Пойдём спать, — тихо сказал он спустя время. — А то ты совсем замёрзнешь. Иногда ей казалось, что память — это самое жестокое, что есть у человека. Она не спрашивает, готов ли ты. Просто однажды ночью открывает двери — и всё возвращается. Голос. Смех. Тёплая ладонь на голове. Маша не знала, каким он был. Видела лишь на фото, чувствовала иногда его присутствие, когда было совсем тяжело, или видела его во снах. Она старалась доказать себе, что можно быть сильной без отца. А потом однажды оказалось, что не может. И мир вдруг стал каким-то неправильным. Слишком тихим. Слишком пустым. Она выросла, научилась жить дальше, смеяться, злиться, любить. Научилась не говорить о нём вслух. Будто, если не произносить его имя, то боль будет меньше. Но иногда ночью память всё равно находила её. И от этой мысли становилось невыносимо больно и одновременно страшно тепло. Потому что любовь к тем, кого уже нет, никуда не исчезает. Она просто остаётся внутри. Навсегда.

***

— В смысле, блять, я не могу войти? — нахмурился Пчёлкин, сверкнув глазами в девушку. Эта больница была той самой, где рожала Белова, где работала тётя Катя и где собирался родиться их ребёнок. Витя не обозначал его полом, ведь, блять, ему элементарно не дают узнать — а именно войти в блядский кабинет УЗИ. — Максимум два человека могут находиться в кабинете. Вы мужчина в себе? — девушка нахмурилась, явно не осознавая, с кем имеет дело. Витя сжал челюсти, делая шаг назад. Оставалось несколько секунд перед тем, как Витю посетила мысль вынуть ствол и переубедить чёртового врача так с ним разговаривать. Но он не стал. Коридор сузился до невозможности, стискивая виски до ужасной пульсации и боли. Он считал собственные шаги, измеряя место от дверей кабинета к стене, пытаясь договориться с собственной вспыльчивостью. Договор не состоялся, конечно же. Витя не любил договариваться. Он просто делал и получал всё, что хотел. Пчёлкин спустился к выходу, вынул любимую сигарету, повертел меж пальцев и закурил, чувствуя, как приятно табак проникает в лёгкие. Стало легче. Стало немножечко легче. — Я думала, ты испугался и сбежал, — почему-то смутилась девушка, дёрнув плечом. — Я так и сделал, — Витя кивнул, тут же отбрасывая сигарету. Не хотел, чтобы она вдыхала эту дрянь, и выжидающе посмотрел. Маша застыла. Глаза вмиг стали стеклянными, и он, мать вашу, почувствовал удар в солнечное сплетение. — Маш? — У нас мальчик! — вскрикнула девушка, запрыгивая ему на руки, обхватывая торс ногами. — У нас будет сын! — Блять… — он поперхнулся собственным страхом, чувствуя, как узел внутри развязывается. — Блять, как же я люблю тебя. — А я тебя, — Антипова поцеловала его в губы, провожая взглядом людей, входящих внутрь здания.

***

Антипова ненавидела это место. Оно было сырым, чужим, холодным. Склонившись над крестом, она положила цветы, протирая фото в рамке рукавом блузки. — Ты так на него похожа, — опешил Пчёлкин, рассматривая фото поближе. — Знаю, — она всхлипнула. Молчание резало воздух. Слова, кажется, были не совсем нужны. Они просто стояли, рассматривая могилку, слушая рыдания или тяжёлое дыхание друг друга. — А давай? — она вытерла слёзы руками. — Давай назовём его Сашей? — Это плохая примета… — Пожалуйста. — Хорошо, — он тяжело выдохнул. — Александр Викторович. Звучит. — Я люблю тебя, пап, — Маша в последний раз чиркнула взглядом по фотографии, уходя, больше не оборачиваясь. Больше не станет. Никогда.

***

Сколько раз ей было больно? Тысячу? Две? Миллион? Но это было ничем, определённо ничем по сравнению с тем, что она чувствует сейчас. Маша вмиг поняла, что такая боль — это не случайность. Это означало только одно, и это отнюдь не радовало её, особенно когда в доме девушка находилась абсолютно одна. Простыня была насквозь мокрой. Воды отошли, и вот тогда Антипова запаниковала. Родильная сумка была собрана под наблюдением акушерки-мамы, лежала в детской, благополучно ждя своей участи. Но кто, мать вашу, подозревал, что эта участь уже началась. Подавив в себе крик боли, Маша сползла с кровати, пытаясь вспомнить, куда положила телефон. Но паника напрочь отбила девушку от реальности, затмевая даже картинку перед глазами. Маша пыталась держаться. Спустившись вниз, она еле как стащила чёртову сумку, отметив, что она вовсе и не нужна, если разобраться в деталях. Но кого это волновало? Сейчас главной целью было добраться до чёртовой машины или дозвониться мужу. Мужу, который ушёл на работу и, как ни в чём не бывало, наверняка сидел в офисе, травя шутки с пацанами или занимаясь куда более важными делами. Блять, она не сможет в одиночку. Наплевав на всё, Маша вызвала скорую. Это стало её подушкой безопасности на случай, если через несколько секунд девушка потеряет сознание, и в таком случае её найдёт бригада скорой помощи. Выйдя во двор, она приказала испуганному Сириусу сидеть у дверей до приезда хоть кого-то из близких. Пёс послушно выполнил приказ, усевшись на пороге дверей. Антипова громко простонала, делая неспешные шаги к собственной машине. — Господи! Осталось ведь совсем немного, верно? Совсем немного — и всё станет хорошо. Особенно когда она наконец родит Сашу и сможет выдохнуть спокойно после девяти месяцев мучений. Дверь ворот внезапно открылась. Маша нахмурилась, внутренне расслабившись, отметив, что это мог быть Пчёлкин. Но нет. Чёрный джип подмигнул ей фарами, а внутри сидел обладатель холодных голубых глаз, на которые она наткнулась. Космос. Он в непонимании уставился на девушку. Маша помахала ему пальцами, тут же проскулив от режущей боли внутри себя. Космос заметно побледнел на несколько тонов, выскакивая из машины. — Ты… — он сглотнул. — Давай ко мне. — Не могу двигаться, — прошипела Маша сквозь зубы. И не успела выругаться, как Космос уже подобрал её на руки, относя в машину. В панике закрывая ворота, заводя машину. — Сейчас доедем, — парень вдавил всю скорость. — Где Витя? — Антипова расстегнула пуговицы рубашки, в которой спала, чувствуя, словно задыхается. — Да с людьми базарит Витя. Я к вам заехал тачку посмотреть, вовремя, вижу, — сжав губы в тонкую линию, произнёс Холмогоров. — Господи, как же больно, — Антипова сильнее вжалась в сиденье, застонав от пронзающей живот боли. Вынув телефон, она тут же набрала маму, сообщив, что всё началось. Началось. — Держись, Пчёлкина, держись! Антипова слабо улыбнулась, дотрагиваясь до живота, моля этого неродившегося малыша, чтобы он подождал ещё совсем немного и перестал мучить маму. Девушка слабо принимала реальность, чувствуя только панику и страшную боль, заставляя себя быть сильной, справляться за троих сразу. Космос звонил Пчёлкину, заставляя его всё бросить сразу же и мчаться в роддом. — Да? — Антипова прислонила телефон к уху. — Да, всё хорошо, всё… Ай! Витя, приезжай, умоляю тебя, прошу. Пелена слёз скатывалась по её лицу, как только она услышала его голос. Стало так невыносимо страшно. Космос нервно сжимал руль, пытаясь ехать быстрее, но так, чтобы Антипова чувствовала себя безопасно, изредка рассказывая несмешные анекдоты, чтобы хоть как-то отвлечь подругу. До родильного дома они доехали с ветерком. Маша открыла окно специально, чтобы дышать свежим воздухом, а не собственной паникой в салоне новенького джипа. Всё это походило на сцену из боевика, где главный герой борется за свою жизнь. Космос снова отнёс её на руках прямо в приёмное отделение, заставляя тут же всех хлопотать над беременной. — Схватки были? — испуганная Екатерина Николаевна спускалась по лестнице. — Были, — закивала Антипова. — Носилки — и быстро в родильный! — голос мамы звучал фоном. Гораздо громче было её собственное сердце, которое грохотало как сумасшедшее в груди. — Я не поеду без Вити! — она пыталась сопротивляться. — Мама, я не буду рожать без него! — Маш, он приедет, слышишь меня? — Космос схватил подругу за плечи, заглядывая в глаза. От него на километр несло уверенностью. — Ни о чём не переживай, обещаю, он приедет! — Машка, ждать нельзя, — Екатерина Николаевна поцеловала дочь в лоб. — Пошли! И Маша пошла. Конечно же, пошла. Всё вокруг походило на сонный паралич, когда ты лежишь без возможности двигаться, а монстр раз за разом приближается всё ближе. Антипова кричала. Так отчаянно кричала, сжимая кушетку, которая промокла от её пота, руками, тужась, выжимая из себя все силы. — Умница, давай ещё! — мама ласково поглаживала дочь по голове, хотя сама была бледнее стены. Она звала Витю, кричала до боли в горле и умоляла Господа, чтобы это всё кончилось. И это кончилось. Под сопровождение криков маленького человека, который только что родился.

***

Антипова проснулась. Яркий белый свет выжигал из неё всё живое, заставляя глаза болеть. В горле стояла невыносимая сухость, а тело безумно сильно болело. В голове тут же вспыхнули воспоминания. Ребёнок. У неё родился ребёнок. Девушка вскочила. Палата была пустой, но стоило ей сместить голову вправо, как у кровати она заметила спящего на стуле мужа. Его лицо было беспечно спокойным. Он приоткрыл глаза сразу же, как только Маша к нему прикоснулась. — Любимая, — Витя упал на колени, сжимая её руку. — Машенька. — Я так рада, что ты приехал, — сиплым голосом произнесла Маша, целуя его в лоб. — Мне было страшно. — Прости, маленькая моя, — Витя оставлял россыпь поцелуев на её лице, нежно целуя в губы, поглаживая руками щёки. — Спасибо за сына. — А кто тут у нас молодые родители? Звонкий голос мамы раздался довольно громко, учитывая, что вокруг было совсем тихо и спокойно. Вслед за мамой последовала целая толпа людей. Маша замерла, задержала дыхание, а смогла дышать лишь тогда, когда малыш оказался в её руках. Они с Пчёлкиным плакали, смотря на собственное творение. — Мой малыш, — всхлипнула девушка, целуя сына в крошечный нос. — Витя, он твоя копия. Витя лишь улыбнулся. Ему не хватало слов, чтобы сказать хоть что-то. Его лицо вмиг стало собственническим, и он взял ребёнка на руки, поцеловал жену в губы. — Человеческий детёныш. Малыш тут же оживился, мотая головой, ловя маленьким ртом воздух. — Как назвали-то? — послышался голос Ольги. Маша подняла взгляд на маму, в глазах которой блестели слёзы. — Сашей. В честь папы. Под общие разглагольствования и всхлипы Маша плакала, обнимая маму, следя за тем, как Пчёлкин нежно смотрит на сына, а друзья с любопытством рассматривают наследника семьи Пчёлкиных. Чёрт. Оказывается, счастье выглядит именно так.

***

— Я тебя пристрелю прямо сейчас! — крики из детской доносились на несколько тонов громче, чем минуту назад, и Антипова перестала закрывать на это глаза. Нахмурившись, она вбежала в комнату, стреляя глазами сначала в разъярённого Холмогорова, а затем в нависшего над кроваткой Пчёлкина. — Что вы опять не поделили? — Просто у нас чудовище одно криворукое, — рявкнул Витя, аккуратно закручивая последнюю деталь деревянной кроватки. — Это просто ты психопат недоразвитый, — опуская рукава рубашки, бросил Кос. — Что ты сказал? — Так, всё! — стала между ними Антипова, останавливая неминуемую перепалку. Тема спора была, однако, довольно критичной в ситуации, когда два здоровых мужика не могли спокойно собрать кроватку. — Идите к столу. Друзья напоследок враждебно переглянулись, но покорились, не став перечить хозяйке дома. За столом во дворе собрались все. Мангал вовсю пыхтел дымом, а все остальные радостно о чём-то переговаривались. — У меня тост, пожалуй, — улыбнулся Витя, становясь во главе стола. — Выпьем за тех, кто сейчас с нами, а в особенности за тех, кого с нами нет, — его взгляд скосился на Тому. — Выпьем за семью, за Сашку, за мою жену и чтобы всё было хорошо. За семью! — За семью! — поддержали остальные, чокаясь друг с другом рюмками. — Люблю тебя, — подперев щёку руками, улыбнулась Антипова. — Люблю вас, — Пчёлкин поцеловал жену в губы, нежно поглаживая по коленке, бормоча на ухо всё то, что собирался с ней сделать сегодня ночью. Под общий гул разговоров. Крупица за крупицей они выстраивали всё, что было между ними, чтобы сейчас можно было расслабиться и просто чувствовать этот момент. И наконец понять, что нет ничего дороже семьи.