Глава 31

— Блять! — Маша чувствовала, как у неё сводит ноги, когда, пытаясь подняться с колен, она поскользнулась в ванной. — Что такое? — влетевшая только что Вика сложила руки на груди, недоверчиво поглядывая на подругу. — Всё то же самое, — без радости хмыкнула девушка, держась за живот. Антипова чувствовала себя ужасно по сравнению с тем, как хорошо ей было до этого. Несколько дней без мигрени были настоящим праздником, но в последнее время она чувствовала чертовскую усталость. Девушка сложила руки на груди, рассматривая собственный двор из окна. На площадке игрались дети, и мысль пробежала в её голове, как чёрная кошка. Господи. В это было трудно поверить, но в этом Маша обвиняла только свою голову. Ведь организм уже неделю подавал знаки. — И когда у тебя в последний раз был секс? — Самойлова наливала себе кофе, уставившись в открытую книгу перед собой, переливая воду за края чашки. — Неделю назад… — глаза забегали, и Маша понеслась к тумбочке, в которой лежала аптечка. Упав на колени, она стала рыться в куче ненужных пакетиков и пластинок с таблетками. В тот день они не предохранялись, они просто забыли об этом в потоке действий. Забыли, мать вашу, забыли! Антипова заплакала, прижимая ладонь ко лбу, — температура. Она дёрнулась, когда Вика ласково обняла её за плечи, скорее от ужаса собственных мыслей. — Сходи, сделай тест, — подруга нежно поцеловала Антипову в лоб, нежно поглаживая её по волосам. — Иди, моя хорошая. Антипова закивала, на дрожащих ногах отправляясь в ванную. Уже привычные ей когда-то действия, всего несколько минут, и… — О господи, — она охнула, сползая по стене и мотая головой в неверии. — Вика, я беременна!

***

— Блядский снег, — фыркает Пчёлкин, сбрасывая окурок вниз. — Не май месяц, — Космос усмехнулся, закутываясь в пальто сильнее. — Брат, вы с Машкой простите меня ещё раз. Я жалею, очень. — Перед ней извиняйся, ты же знаешь, какая она, — надевая перчатки, ответил Витя, будучи уверенным в словах. Если Маша и простит его, то только после разговора. — Я скучаю по ней, — Космос задрал голову кверху, рассматривая затянувшееся серым цветом небо. Погода сегодня была ужасная. — В дружеском плане, — заметив взгляд Пчёлкина, поспешил оправдываться Холмогоров. — Я догадался, — хмыкнул Витя. Он снова подумал о ней. Они виделись позавчера, в больнице, когда Пчёлкин с парнями навещали Филатова. Она выглядела куда лучше, чем раньше, определённо лучше. На работе она держалась строго и профессионально, до момента, пока он прижал её к стене в коридоре, шепча на ухо самые грязные и непристойные вещи, слушая, как она в ответ смеялась, называя его «извращенцем». Пчёлкин хотел бы её сюда, прямо сейчас. Но рядом был поникший Кос, который, докуривая пятую сигарету, размышлял над тем, как извиниться перед своей лучшей подругой. Витя чувствовал этот болезненный укол ревности, когда представлял, что они останутся наедине и будут разговаривать о чём-то, возможно, даже выпьют вина или обнимутся в знак примирения. Сука, чёртово воображение. — Ты поезжай к ней сейчас, она жаловалась, что ей плохо было с утра, а я заеду пока по магазинам, — Витя сжал плечо друга, кивнув в ответ на его кивок. — Давай, брат, — Кос ушёл с террасы, перед этим выпив в ресторане ещё одну рюмку. Кретин.

***

Маша действительно думала, что сойдёт с ума! В квартире была лишь она и её мысли, настолько глупые и странные, что, натирая свеклу, она не заметила, как порезала себе палец, из-за чего будущий салат пришлось выбрасывать из-за крови, попавшей внутрь. Тихо выругавшись, Маша пыталась быть спокойной, ровно дышать и не заставлять себя думать о ребёнке. Точнее, о сперматозоиде, который медленно прогрессировал, норовя стать зародышем. Грудь под тонкой тканью кроп-топ футболки выглядела куда больше, чем до беременности. Маша даже этого не заметила, списав всё на предстоящий цикл, но как же она болела. Ей было почти физически больно ходить или носить лифчик. Чёртово безобразие. Пока девушка, взобравшись на стул, пыталась найти специи, в дверь кто-то позвонил, и, грешным делом подумав, что Пчёлкин заехал на чай, она крикнула: «Открыто». Шаги раздались отчётливо и громко, этот кто-то слишком быстро направлялся на кухню. Маша сделала себе пометку о том, что быть такой наивной всё же глупо. Но не так глупо, как выглядел человек, стоящий перед ней. Космос. Он медленно стянул пальто, отбрасывая то куда-то на диван, и, упершись кулаками о стол, уставился на подругу. Маша сглотнула от неожиданности, спрыгивая со стула. — Ну? — она подняла правую бровь, уставившись на Холмогорова исподлобья. — Я жалею, что так вышло, — его голос звучал действительно виновато, он раскаивался, боясь посмотреть ей в глаза. — Хорошо, — пожала плечами девушка, добавляя в соус прованские травы. Сегодня жуть как хотелось макарон. — Выслушай меня, я… — Мне повторять два раза не надо, мне с первого раза — похуй. — Ведёшь себя как ребёнок, — фыркнул Кос, поправляя невидимые складки на пиджаке. — Вёл себя как ребёнок ты! Когда, в очередной раз пообещав бросить наркоту, ты принял дозу и хотел застрелить собственного друга! Ты даже не дал ему шанса, даже самым страшным убийцам дают чёртов шанс! — Антипова сжала нож, которым резала помидор, и прикинула, что вполне могла бы бросить его в стену возле лица Холмогорова. Чтобы он хоть на секунду почувствовал, что такое быть на волоске от смерти. Но даже в такой ситуации она знала — рука у неё не дрогнет. — Ты-то не святая, правда? — он искривил губы в перевёрнутой улыбке. — Ты столько дерьма сделала, чтобы сейчас меня судить? Маша тяжело выдохнула, подойдя к нему совсем близко. Задрав голову, она взяла его подбородок двумя пальцами. — Я бы никогда не посмела даже подумать о том, чтобы убить лучшего друга. Я прощаю тебя, но повторять более не стану — ты больше не моя семья. Выход там, — она кивнула в сторону двери, промазав по нему взглядом в последний раз. Космос выглядел разбитым. — Я надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня, пока, — он моргнул, словно до этого спал, и медленным шагом покинул квартиру. Антипова чувствовала, как закипала кровь под кожей, бурлила, казалось, вот-вот начнёт извергаться. Она была чертовски зла на него, ужасно, ненормально, с жестокой ненавистью смотрела ему в глаза, понимая, что когда-то этот человек был её семьёй. Плечи задрожали в еле уловимом страхе, страхе, что когда-то всё может повториться снова. Они снова поставят близкого ей человека под стволы, не дав шанса оправдаться. Даже не выслушав его. Нет. Маша за такое никогда не простит. Слева от неё зазвонил телефон, Маша тут же ринулась, снимая трубку. — Да-да, запиши меня на самый ближайший приём, — Антипова грызла собственный ноготь, ходя из стороны в сторону по коридору. — Да, сегодня сделала тест, положительный. Услышав позади шаги, она почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз. Словно трос отпустили над обрывом, заставляя её лететь. Витя стоял посредине, с лицом испуганной лани, бродя взглядом от её лица к животу. — Спасибо, Алин, — кивнула Маша, положив трубку. — Ну, ты всё слышал. Маша поняла: скрываться поздно, да и всё равно рано или поздно пришлось бы сказать. Это же их ребёнок. Даже от этой фразы в голове по коже поползли мурашки. — Стой, ты… — он осёкся, откладывая какие-то пакеты на диван. — Ты беременна? — Да, — кивнула девушка, почувствовав себя некомфортно под его пристальным взглядом. — Блять, — Витя сглотнул, он растерялся, это было видно по тому, как нервно он стянул пальто и в точно такой же манере, как и Космос, бросил его на диван. Маша нервно пожала плечом, не зная, что говорить дальше. Сев на краешек стола, она рассматривала собственные ноги, отметив, что заметно поправилась после выздоровления. — Ты оставишь его, — его голос был утвердительно жёстким. Эти нотки можно было почувствовать в бушующей вокруг атмосфере напряжения. — Ты не станешь мне указывать, не в этой жизни, Пчёлкин! — Маша рявкнула так, что безобидно висящее полотенце на крючке упало на пол. — Маша, послушай меня! — чертыхнувшись, процедил Витя, заметно себя сдерживая. — Посмотри на меня. — Нет, — девушка сделала вид, что занята очень важным делом, рассматривая собственные ногти, сцарапывая чёрный лак. Витя сжал её щёки в пальцах, заставляя поднять голову. Его начинало заёбывать её поведение. — В чём твоя проблема? — он склонил голову вправо, вглядываясь в карамельные глаза. — Ты заставляешь меня сделать большой шаг, не спросив моего мнения, — она положила ладони на его руку, до боли сжимающую её лицо. — Мне больно. — Прости, — он опустил голову. — Антипова, я молю тебя, мы просто ещё раз обсудим всё снова, хорошо? — Хорошо, — сипло произнесла она. — Витя, мне очень страшно. — Т-ш-ш-ш, — он ласково зарылся в её волосы, прижимая затылок к груди. Девушка обхватила руками его торс, прижимаясь со всей силы. — Это ничего, детка, ничего. — Я не хочу снова потерять его, — она всхлипнула, чувствуя, как рыдания наполняют её через край, и, не будь рядом Пчёлкина, она обязательно рухнула бы абсолютно без сил. — Мы завтра же поедем в больницу, вместе. — Хорошо, — снова кивает она, заглядывая ему в глаза, пока он ласково смахивает с щёк слёзы. Наспех чмокнув парня в губы, она спрыгнула со стола, отправляясь к покупкам, которые привёз Витя. — Я купил тебе лекарств, думал, ты заболела, и там ещё… — он не успел договорить, как Маша эмоционально стала разбирать всё лежащее в пакетах, восторженно улыбаясь. — Ты где малину-то достал, Пчёлкин?! — она потрясла ведёрко в руках, любуясь любимой ягодой. — Места знать надо, — усмехнулся он, закатывая рукава рубашки. — Сколько сладкого, ты с ума сошёл? — нахмурилась Маша, рассматривая целую гору дорогих конфет, шоколада и других неизвестных ей сладостей. — Ты же любишь сладкое, — он пожал плечами. — А ты? — Я люблю печенье, — он подошёл к Маше, склоняясь, взял её за шею, пододвигая к себе. — Я знаю, — улыбается Маша, всасывая его нижнюю губу.

***

— Полный бред, — фыркает Витя, делая последний глоток коньяка. — Ты просто предвзят к людям, — закатила глаза Маша, отбрасывая фантик куда-то в сторону. Плевать, завтра уберёт. Они смотрели фильм, разложившись на диване, поедая сладости, не позволяя друг другу отвлекаться на поцелуи. — Он богат, но влюбился в проститутку, в реальности такого не бывает, — легкомысленно пожал плечами Витя. — Не всё меряется деньгами, знаешь? — Маша удобнее расположилась на его плече, кутаясь укромнее в огромный белый плед. — Всё, — прыскает Витя, прижимая девушку к себе. — Вот какой бы ты хотела себе дом? — М-м-м-м… Огромный, светлый, где-то далеко отсюда, знаешь, чтобы далеко от дороги, далеко от города. С большой верандой, балконом, который выходит во двор, возможно, сад, чтобы я могла выращивать там цветы. А ещё чтобы дома была огромная библиотека, а особенно важен кабинет, чтобы я могла писать книги. — Книги? — рассмеялся Витя. — А что смешного? — возмутилась девушка, толкая его в бок. — Учти, ты будешь отрицательным персонажем. — Главное, чтобы я не умер, знаешь? — всё ещё смеялся Витя, но в голосе дрогнуло, а рукой он сильнее сжал её талию. — Если ты умрёшь — я умру, — Маша посмотрела ему в глаза, в уголках тут же выступили слёзы, она поцеловала парня в губы, но он не ответил, лишь ошарашенно смотрел на неё. — Иди ко мне. Маша села сверху, держась, зарываясь в его влажные волосы. — Поклянись, что не умрёшь, — потребовала Антипова, пристально смотря. — Ты же не сможешь вечно спасать меня, верно? — коротко усмехается он, поправляя прядь её волос за ухо. — Поклянись! — Клянусь, я не умру, — прошептал Пчёлкин, задокументировав клятву поцелуем. Если бы каждую свою клятву приходилось записывать перед Богом, эти двое давно горели бы в аду. Они ведь так отчаянно клялись больше никогда не прикасаться друг к другу. Сколько лет они ещё будут пытаться найти панацею друг от друга, не понимая, что давно пропитаны ядом под названием «любовь».

***

Их клятвы друг другу были маленькими шовчиками, которыми они пытались сшить всё то, что было между ними прежде. Они не разговаривали о том, что будет дальше, не стали обмениваться сопливыми подробностями прошлого. Они целовались, засыпали вместе в кровати и ели общий завтрак, а Антипова ненавидела делить с кем-то своё личное пространство. Витя же, к примеру, ненавидел кофе, яичницу и жареный бекон, по утрам он предпочитал сигарету, в особенности после холодного душа, но он ел завтраки, приготовленные ею, ведь Пчёлкину так нравилось видеть её горящие огнём глаза. — Ты можешь ходить голая, ты в курсе? — усмехнулся Витя, следя за тем, как девушка заматывает волосы в полотенце, из-за чего футболка поднялась, оголяя ноги. — Не дождёшься, — прыснула Маша, наливая себе кофе. — Когда нам в больницу? — буднично спросил Пчёлкин, закуривая сигарету. Маша перевела взгляд на часы, пытаясь вспомнить. — На полвторого. — Надо будет в офис заехать. — Я не хочу видеться с Холмогоровым, — тут же запротестовала Антипова, что вполне логично. — О чём вы говорили? — Витя встал из-за стола, не отложив даже своей тарелки в раковину. — Он просил прощения, — пожала плечами Маша. — И как успехи? — Витя заметно напрягся из-за того, что должен был вытягивать из неё каждое слово. — Я считаю, херово, что вы поссорились из-за меня. Маша нахмурилась, переводя на него взгляд. Создалось впечатление, словно он не видит, что эта тема не самая лучшая для беседы за завтраком. Встав из-за стола, Антипова направилась в свою комнату, не ожидая, конечно же, что Пчёлкин пойдёт следом. — Ты полный лицемер, Пчёлкин. — Чё? — фыркает тот, громко хлопая дверьми. — Хуй через плечо, — прыснула девушка, открывая шкаф. — Очень забавно, что сначала ты не хочешь, чтобы я с ним общалась, а потом хочешь нас померить. Откуда в тебе столько эгоизма? — Ты закатываешь истерику с нихуя, — зло выпалил Витя, следя за тем, как она надевает чёрный сарафан, который, черт бы её побрал, красиво облепил тело, округляя любимые части тела. — Твой лучший друг хотел тебя застрелить, мать вашу, Витя! — Антипова чувствовала этот привкус обиды на кончике языка. Словно предательство: он выбрал друзей, а не её. Опять. — Я прекрасно знаю, что именно он собирался сделать. Мы все обсудили, и вопрос решён по справедливости, тебе не должно быть вообще до этого дела, — холодно чеканит Пчёлкин, покидая комнату. Антипова истерично прыснула, бросая ему вслед лак для волос, который секунду назад применяла, чтобы уложить торчащие волоски. Что это вообще было? Наверняка Пчёлкин почувствовал вкус семейной жизни слишком остро на языке, что теперь подумал, что может с ней так разговаривать? Антипова рассмеялась про себя, подкручивая реснички тушью. Вдох. Выдох. Не усугублять. Она молча спустилась вниз. Молча села в его машину. Она очень изобретательно старалась его игнорировать, рассматривая, как снег снова падал на землю, заставляя всех жителей этого угрюмого города кутаться в пальто. Витя выглядел спокойным, но его, как обычно, выдавали бегающие желваки и руки, которые сжимали руль до побеления костяшек. Она коротко усмехнулась. Пейзаж за окном мелькал всё быстрее, когда Витя набирал скорость. Антипова задумалась, что так могла выглядеть их будущая совместная жизнь. Это безусловно шло вразрез с тем, как Маша себе это представляла, било по затылку огромной штангой, заставляя опомниться. Рожать, судя по всему, ей придётся тоже в бронежилете, ведь сразу после того как они заехали во двор офиса, охранники подошли к ним, открывая двери, сопроводив до самого входа. Что за театр абсурда? Быстро поднявшись наверх, Маша спросила у Люды, где можно приготовить себе чай, и, отпустив Пчёлкина одного, решила скоротать время на маленькой импровизированной кухоньке. До носа доносился аромат мелиссы, который, наверное, должен был успокаивать, но Маша какого-то чёрта чувствовала ужасную тревогу, поднимающуюся, заставляющую всё нутро сжиматься. Она мотнула головой: это просто страх перед обследованием. Чёрт, она не предупредила Витю, чтобы тот пока ничего никому не говорил. Маша вошла в кабинет без стука, парни, как обычно, сидели за столом. Витя курил, Космос пил что-то в кружке с надписью «Папа», а Белов что-то вещал с улыбкой на лице. — Привет, — кивнула она каждому по очереди, расположившись в кресле. Чай был вкусным, но даже он не смог снять напряжение, которым она буквально покрылась, как коркой льда, находясь с этими людьми в кабинете. Их шутки больше не смешили и не поднимали настроение, да и самой шутить и вообще разговаривать в их компании было не особо приятно. Было даже мерзко. — И сколько чистыми? — кладя чашку на стол, задумчиво спросил Кос. — Двадцать пять лимонов, — самодовольно хмыкает Витя, откидываясь в кресле. — По рукам. Кос, Пчёл, встретьтесь с этими ослами, посмотрим, чё они скажут, а мне надо бы навестить наших ребят из министерства добрых дел, — ровным тоном проговорил Саша парням, получив в ответ кивок. — Мы поедем, — Витя обменялся с парнями взглядом. Подавая Маше руку, уводя за собой. Антипова смогла выдохнуть, как только они покинули этот чёртов офис. — Пальто захлопни, — нахмурился Пчёлкин, замечая, что Маша шагала к машине с открытой шеей. Маша закатила глаза, придерживая пальто, сочтя бессмысленным застёгивать его, когда уже вот-вот подходишь к машине. Внутри было тепло, Витя специально не отключал зажигание, чтобы машина прогрелась. Девушка, только будучи в машине, заметила, насколько сильно хмурилась, даже лоб стал неприятно болеть. Она громко прыснула. — Что такое? — спросил Витя, скосив на неё заинтересованный взгляд. — Ты готов, что, если я всё-таки беременна, выслушивать эти истерики постоянно? — усмехается девушка, следя за переменой эмоций на его лице. — Ты пытаешься меня напугать? — Пчёлкин был из людей, которые редко показывают свои настоящие эмоции. Он любил маски, любил убеждать других, что его эмоции в любой ситуации будут нечитаемыми. Но эта сумасшедшая была самым главным противоречием в этой жизни. Он расхохотался, придерживая руль одной рукой, вторую он положил девушке на колено, крепко сжимая. — Не пытаюсь, просто предупреждаю, — хмыкнула она, позволив забраться рукой чуть повыше. — Ты делали друг-другу вещи похуже , Маш, — хмыкнул он, заворачивая на перекрёстке. — Знаю, поэтому и боюсь. Молчание могло резать бумагу, настолько оно было резким. На улице снова пошёл снег, и снова за долгое время он был так кстати, особенно когда настроение больше походило на предпохоронное. Девушка нахмурилась, пытаясь расслабиться под прикосновениями тёплых пальцев. Это всегда было её панацеей.

***

Кабинет был просторным, Маша даже позавидовала рабочему месту в таком размере. Своей конурой детского терапевта она похвастаться не могла, ей и так выделили самую новую только потому что знали, чья она сестра. Маша чувствовала этот ком в горле, знала, какой он на вкус, когда заседает в гортани и заставляет горло болеть. Антипова знала это чувство. Врач странно молчала, Антипова уже по пятому кругу изучала глазами кабинет, рассматривая каждый плакат, словно была здесь впервые. Она даже пыталась прислушиваться к шагам за дверью, в надежде услышать там Пчёлкина. Почувствовать его поддержку. Антипова прыснула, вспомнив, как сама запретила ему входить в кабинет. В конце концов Алина оторвалась от заполнения бланка и подняла на неё заинтересованный взгляд. — Неделя и один день, — улыбнулась она, вручая лист, судя по всему, с рецептом коллеге. — Поздравляю, Машунь. — Господи, — Антипова подумала, что прямо сейчас в этом кабинете взорвалась бомба и что шум в ушах именно по этому поводу. Она осмотрелась вокруг, проверяя, почему вокруг так тихо, ведь она только что, мать вашу, умерла. Тряхнув головой, девушка стала водить руками по шее, в поисках чего-то, на что можно морально опереться и не сойти с ума. Девушка чувствовала, как дышать стало неимоверно тяжело. Словно воздух закупорился где-то в лёгких, не позволяя сделать вдох. — Ты не рада? — обеспокоенно спросила Алина. — А? — Маша почувствовала отрезвляющую пощёчину. — Ты даже не представляешь, насколько я рада. Антипова не помнила, как вышла в коридор, не помнила, как дошла до лестницы, и не помнила, как Пчёлкин кричал ей вслед. Опомнилась она лишь когда Пчёлкин крепко сжимал её за руку, рассматривая лицо на предмет хоть каких-то эмоций. — Что случилось? — его голос был резким, почти грубым. — Я беременна, Витя, — девушка сама не узнала свой сиплый голос в пространстве пустого коридора больницы. Она чувствовала себя словно отрешённая, словно в один миг её отрезали от всего мира. — Блять, — облегчённо выдохнул Витя, явно поседев за то время, пока ловил её по коридору. — Это очень хорошо, Машка, очень. — Я люблю тебя, — слёзы скатились по щекам редкими капельками, позволяя эмоциям наконец взять верх над её состоянием. И Маша была благодарна этим слезам. Ведь это были слёзы счастья. Маша машинально дотрагивалась рукой до живота, словно эту привычку ей выдали в комплекте с новостью о беременности, Антипова не могла перестать улыбаться. Витя, в отличие от неё, выглядел крайне сосредоточенным, если в машине это можно было списать на внимательность на дороге, хотя Маша себя в этом просто-напросто пыталась убедить, ведь она прекрасно знает, что даже будучи пьяным, Пчёлкин водил хорошо. Пока они вместе наматывали круги по магазину, его молчаливость начинала настораживать. Учитывая новости, повисшие в воздухе. Девушка прищурилась, пытаясь прочесть маленькие надписи на банке с мороженым. Фыркнув, она отбросила ведёрко в корзину. Витя лишь проследил взглядом. Антипова сжала зубы, катя тележку между рядами, вспоминая весь список продуктов, которого, конечно же, не было. Этот поход в супермаркет вообще состоялся очень неожиданно, когда Пчёлкин с абсолютно каменным лицом заявил, что теперь хочет, чтобы Маша жила у него. Кладя банку с огурцами, она выдохнула, решив, что с покупками на сегодня точно всё, ведь при таком хорошем настроении Антипова норовила скупать всё, что попадалось на глаза. Особенно вредную еду, от которой она могла растолстеть за месяц. Даже стоя у кассы, Пчёлкин всё ещё молчал, лишь угрюмо всучил кассирше купюры в размере её зарплаты, игнорируя вопли о том, что он должен взять сдачу. Какое невежество. В конце концов Антипова не выдержала, она клялась себе, что не станет усугублять, но её молчания хватило на слишком долго. — Ты расстроен из-за ребёнка? — резко выпалила Антипова, когда лифт стал стремительно подниматься вверх. — Нет, — тут же ответил Пчёлкин, не сводя глаз от их отражения в зеркале. Он о чём-то всё время думал. — Тогда в чём проблема? — В каком мире вырастет этот ребёнок? В мире, где его отец бандит? — Пчёлкин едко усмехнулся. — Каким я буду отцом? — Самым лучшим, слышишь? — Маша уткнулась ему в шею, привстав на носочках. — Ты будешь самым лучшим в мире отцом. Дверь лифта открылась, и она услышала, как Витя устало выдохнул. Сжимая пакеты сильнее, он вышел первым. Все те практики, которым её научили на реабилитации, были полной хуйнёй по сравнению с реальным миром. В мире, где ты рассматриваешь всё сквозь призму эмоций, которые тут же бьют в твоей голове сигнал SOS. Антипова решила дать ему время, чтобы он как минимум смог переварить всю информацию. Им обоим не мешало бы провести время по отдельности. Пчёлкин, словно прочитав её мысли, скрылся за дверью ванной, тут же включая все краны внутри. Маша прижалась спиной к стене, медленно скатываясь на пол, почувствовав сильную боль в плечах. Она ужасно вымоталась за этот день. Девушка могла поклясться, что в голове был чёртов белый шум вместо ответов на вопросы, но один факт всё же висел в воздухе неподвижно и значимо. Она сделает всё, чтобы родить и сделать этого малыша самым счастливым.

***

Витя рассматривал узоры на белой плитке, пытаясь думать, действительно пытаться покопаться в себе, чтобы найти хоть один ебучий ответ, чтобы понять, что он сейчас чувствует. Но в голове, кроме надоедливого голоса, больше ничего не было. Браво, Пчёлкин, не хватало ещё и тут облажаться. Блять. Блять. Блять. Он сделал воду холоднее, направляя лицо под струи воды, позволяя им больно ударять по лицу. Ведь хоть что-то в этом блядском мире должно привести его в чувства? Прежний Витя никогда не позволил бы себе дрожать под струями воды, когда жизнь отвесила ему очередную пощёчину. Он бы приказал себе очнуться, заставляя себя думать, а не избегать её глаз как школьник. Факт, что он боялся становиться отцом, казался ему нелепым, но оттого он не становится, блять, менее фактом. Витя недооценивал чувство потерянности в собственных эмоциях, пока не почувствовал всё на собственной шкуре. Такие люди, как Пчёлкин, должны всё контролировать. Ещё, например, то, что нужно надевать чёртов презерватив. Но, несмотря на истерику, которая потрошила в нём всё живое, он не жалел. Тот секс был лучшим в его жизни и как минимум не считался ошибкой. А ещё она была счастлива. Витя мог бы записать себе это на подкорку головного мозга и включать себе всякий раз, когда почувствует себя херово. Он хотел всю свою чёртову жизнь видеть эти горящие глаза перед собой. Пчёлкин чувствовал, как его тело наливалось кислотой, становясь тяжёлым и неподатливым. Он громко рыкнул, ударяя кулаком о стену. Нужно разгрузить голову. Сейчас. Ему нужна она. Как воздух под водой, ведь он мог поклясться, что сдохнет, не прикоснись она к нему сейчас. Это желание было подкинуто инстинктом, знанием того, что одно её прикосновение может помочь забыться. Натянув брюки, он выбежал из ванной, слыша, как она что-то громко поёт себе под нос, очищая в блюдце гранат. Витя дёрнул её на себя рывком, это было легко, ведь она даже не слышала шагов, поэтому тело не успело сгруппироваться. Прижав её спиной к стене, он прижал её к себе, утыкаясь в шею. — Просто... — он пытался подобрать слова. — Просто побудь рядом, ладно? Маша испуганно дышала, позволяя ему прижиматься к себе всем телом, будучи абсолютно расслабленной. Она провела руками по его спине, косым мышцам, зарылась руками в мокрые волосы, аккуратно массируя кожу головы. И это было то, что ему так нравилось. Прикосновения, контраст этих прикосновений. Они впервые просто обнимались, не пытаясь возбудить друг друга поцелуями, стонами или словами. Он впервые просто уткнулся ей в шею, чувствуя, как она водит руками по телу. — Всё будет хорошо, — шептала девушка. — Всё будет хорошо.

***

Витя оторвался от неё, проводя пальцем по подбородку. Его вот такая ухмылка всегда означала, чего он хочет. Маша поднялась на носочки, впечатываясь в его губы поцелуем, медленно просовывая язык ему в рот, впервые доминируя, пока он, не касаясь её, ждал. Едва слышный гортанный стон — и у него тут же ожесточилось направление поцелуя, и он грубо пригвоздил её к себе. Маша всегда знала, что нужно делать. И он всегда проигрывал ей в этой битве. И Маша знала, как выглядит желание, бушующее в голубых глазах. Это желание было похоже на безумие, стихийное бедствие и войну. — Нет, нет, ты была плохой девочкой, — усмехается Витя, убирая её руки от своего торса, игриво, не пытаясь ей запретить. — Ты хамила. Ебала мне мозг весь день. — Пожалуйста, — встав на носочки, она поцеловала его в шею, её руки он пригвоздил к стене. — Пожалуйста. Это то, что она всегда делала с ним. Подпитывала ту животную ярость, которая бушевала в нём, как кратер вулкана. «Пожалуйста» звучало как ёбаная молитва, которую она повторяла всякий раз, зная, что он даст ей всё, что захочет. Ему было до охуения странно наблюдать, что весь его эгоизм растворялся, когда дело касалось её. — Ты ужасный человек, — хмыкает Витя. — Я опоздаю на встречу. — Плевать, — она провела носом по его скуле. — Блять… Он рывком усадил её на стол, подкатав юбку сарафана на талию. Маша улыбнулась краешком губ, откидываясь на локтях. Его прикосновения отдавались жаром на её холодной коже. Мурашки осыпали ноги, руки, шею. Она задыхалась в предвкушении. Витя не спешил ничего делать, он смотрел на то, как она закусывает губу, сминая руками грудь. — Чего ты хочешь? — хрипел Пчёлкин, склонившись над её телом. Ему нравилось искушать её, смотреть, как она закусывает губу, прося его сделать то, чего так сильно хочет. Сука, ему сносило крышу. — Тебя, — её голос дрожал от смеси адреналина и возбуждения. Она пахла печеньем, ванилью и его собственным безумием. Он хочет себе чёртов флакон из её запаха. Пчёлкин поцеловал её, спускаясь ниже к подбородку, прикусывая, наслаждаясь тем, как она дрожит. Маша словила ртом воздух, нашла его руку, взяла палец себе в рот. Облизывала, всасывая, смотря ему в глаза. — Ты такая молодец, — усмехнулся Витя, чувство лёгкого посасывания вскружило голову. — Глубже. Витя провёл мокрым пальцем по её подбородку, спускаясь ниже. Она дрожала, предвкушая, как он войдёт. Но Витя не станет давать ей всё, он планировал оставить сладкое на ужин, когда он захочет вжать её в постель, пока она будет просить, хныча. Пчёлкин опустил руку вниз, дотрагиваясь до плоти сквозь ткань трусов. Она дёрнулась, и он стянул бельё, отбрасывая куда-то в сторону. Ему так сильно нравилось смешивать свою грубость с её искренним желанием. Он любил её горящие глаза, полные искорок. Парень провёл двумя пальцами вдоль, затрагивая клитор, проводя ниже, входя внутрь, растягивая стенки. Маша протяжно застонала, пытаясь насадиться глубже. Почувствовать его глубже. — Т-ш-ш-ш, — его ухмылка больше походила на издевку. На самую настоящую насмешку над её слабостью, которой он питался, как вампир. — Медленно, вот так. Антипова закусила губу, создавая ранку, не контролируя того, что чувствует. Этих чувств было слишком много. Она тихонько застонала, когда Пчёлкин вошёл двумя пальцами внутрь, входя настолько глубоко, насколько это было возможно. Всё это время не отрывая взгляда от её лица. Ей иногда казалось, что Витя действительно заключил сделку с самим дьяволом, иначе она не могла понять, как он мог выглядеть настолько хорошо. Настолько сексуально, даже особо не стараясь. Антипова чувствовала, как от эмоций внутри у неё кружилась голова. Неприлично мокрые шлепки раздавались эхом по пустой квартире, её стоны дополняли, и ещё былая тишина больше не ощущалась как нечто тяжёлое и гнусное. Теперь Витя понял, чего ему так не хватало в этой квартире. Её стонов, молитв и тяжёлых вздохов удовольствия, когда он трахал её грубее. Входя жёстче. Маша хватала ртом воздух, откидываясь на локтях, ловя каждую вибрацию, дёргаясь за каждым разом, когда он входил. Он медленно остановился, чувствуя, как она медленно сжимается и слегка подрагивает в конвульсиях чистого кайфа. Слегка склонившись, он провёл языком вокруг клитора, помогая себе пальцами, улыбаясь всякий раз, когда она вскрикивала, умоляя продолжать. Пчёлкину даже не хотелось мучать её в ожидании. Он проводил языком вверх, затем медленнее вниз, затрагивая клитор круговыми движениями, сжимая её бёдра руками. — Боже, — Маша чувствовала, как деревянная поверхность под её телом больше не чувствовалась как нечто твёрдое, не чувствовалось практически ничего, кроме его языка между её ног. Маша держала его за волосы, выгибаясь в пояснице, оставляя под собой огромное пространство. Ей было слишком хорошо. Витя знал, как меняется тональность её криков, знал, как она кричит и стонет, когда уже на грани. Несколько мазков языком, движения пальца вокруг клитора — и она громко кричит, дёргаясь в экстазе кайфа и эйфории, которой захлёбывалась. И пусть член будет болезненно ныть в штанах ещё несколько часов, ради этих стонов он мог бы терпеть это всю оставшуюся жизнь. Довольно облизав губы, он поцеловал её в лоб, зная, что она не в состоянии подняться, и, набросив на тело рубашку и пальто, быстро выбежал из квартиры. Он и так прилично задерживался. Оргазм всё ещё пульсировал между ног, даже когда она медленно сползла со стола, ища на полу свои трусики с довольной улыбкой. Она не успела его поблагодарить, но чем дольше ждёшь, тем слаще наслаждение. Маша засмеялась, понимая, что каждый их день может выглядеть вот так.

***

— Витя, я хочу спать, неужели ты не понимаешь, что везти меня хер знает куда в такую рань как минимум незаконно! — ворчала Маша вполне серьёзно, будучи готовой выйти из машины и на попутках добраться домой. Сон ещё никогда не был так необходим. Дочитывать ту книгу было действительно ошибкой. — Перестань орать и просто слушайся, — закатил глаза Пчёлкин, паркуя машину у огромных чёрных ворот. Маша нахмурила брови. Упаси господь Пчёлкина, если они приехали с кем-то знакомиться, особенно когда Антипова выглядела как после недельного запоя. Он даже не дал ей принять душ. — Где мы? — раздражённо спросила Антипова, захлопывая дверь авто. Витя молчал, коварная ухмылка не покидала его лицо ни на секунду с момента, когда он разбудил её горячими поцелуями в шею. Это было единственным бонусом этого дня. Взяв девушку за руку, он потащил её во двор громадного дома. Вокруг было, ну... условно прилично, не будь Антипова настолько злой, она бы восторженно вздыхала, хваля каждый закуток этой почти усадьбы. Двор был громадный, особенно её привлёк сад, который крылся совсем неподалеку, фонтан, который сейчас был пустым, и детская площадка. Маша затаила дыхание. Какой дом ты себе хочешь? Повернувшись к нему, она заставила его произнести это вслух. — Я купил нам дом, — произнёс Пчёлкин как нечто будничное. — Ты... — она захлебнулась собственным неверием. — Ты что сделал? — Я хочу, чтобы наш сын или дочь, — он склонил голову вправо, прикидывая. — Хочу, чтобы этот ребёнок жил в достатке и никогда ни в чём не нуждался, а ещё я хочу тебя. Хочу тебя себе, хочу тебя каждый день на кухне, чтобы слышать твои вопли или чтобы есть яичницу с беконом. Я хочу тебя навсегда. Антипова чувствовала слёзы, которые стекали по её щекам, скатываясь куда-то к шее. Она всхлипывала, кусая себя за щеку, чтобы проверить, не сон ли это. — Мы слишком много времени бегали друг от друга, правда? — девушка тихонько рассмеялась. — Я согласна, я согласна стать твоей женой. Витя фыркнул в неверии, хватая её лицо в свои ладони, но её улыбка, полная счастья, и горящие карамельные глаза... Это было больше чем любимые слова. Они целовались так, будто завтра уже не настанет. Как будто они помирились ради того, чтобы провести последние дни вместе. Но всё это было по-другому, их ждала вечность. Их общая вечность в огромном доме на Рублёвке, где вокруг только дорога и лес. Маша успела позабыть, что такое счастье, убедив себя, что никогда больше не почувствует его на кончиках пальцев. Но её счастье было совсем рядом, шагало сзади, выслушивая, какой прекрасный у них всё-таки дом. Он улыбался всякий раз, когда улыбалась она. И если прямо сейчас ей кто-то дал машину времени, девушка не повернула бы время вспять. Ведь иначе она никогда бы не поняла, насколько его любит.