Драббл. Пропущенная сцена.

Выбор. Что человечество вообще знает о выборе? Не о том, какое платье сегодня надеть, а о том самом выборе, который может разрушить твою жизнь. Даже ту, которая уже шаталась, как ножка поломанной табуретки. И чаще всего выбор не выглядел как катастрофа, не как конец света или апокалипсис. Он выглядел вполне сносно. Курил сигарету, отпуская дым уголком губ, прикрывал глаза от удовольствия, когда никотин проникал в лёгкие. — Насколько ты в состоянии разговаривать? — Витя снова затянулся, возвращая к ней пару голубых глаз. Всегда, когда Пчёлкин злился, его глаза затягивались грозовым небом. Тучами, которые обычно окрашиваются в насыщенный синий перед ливнем. — О, — Маша громко воскликнула, поднимаясь на шатающихся ногах. — Я очень даже в состоянии. Для убедительности она покружилась вокруг своей оси, поднимая руки вверх. — Даже не представляешь себе, насколько сильно, — девушка громко расхохоталась, теряя рассудок. — Маш, — произнёс Витя резко. Девушка никак не отреагировала, молча смотря на него исподлобья. Так же, как и он на неё. — Антипова, блять! — Да хватит! — девушка вырвала своё запястье из его цепкой хватки. По телу прошла мелкая дрожь от его взгляда. Кинжал вошёл на два сантиметра глубже, в самое сердце, которое вот-вот лопнет. — Хватит вести себя со мной так, словно у меня нет чувств! — Тогда хватит строить из себя ебаную жертву! — Жертву? — девушка захлебнулась этим словом. Мерзким, обозначающим всю её сущность, как наяву. Антипова выглядела жалко. — А что насчёт тебя? — она толкнула его в грудь. Витя отшатнулся, скорее машинально. — Ты, блять, выбрал не меня, никогда не выбирал меня! — Я ничего тебе не обещал. Я предупреждал тебя, что будет больно. Ты знала, на что шла. — Тогда зачем приходишь? Почему ты вечно возвращаешься ко мне? — Ты думаешь, я в экстазе от всего этого? — его связки напряглись и вздулись. Пчёлкин срывал голос в крике. — Мне нихуя не приятно видеть тебя такой. — Ты ничего не сделал, чтобы это предотвратить. Ничего! Ничего! Ничего! — болезненный рык вырвался из глубины гортани. — Я всегда буду выбирать пацанов, — он стушевался. — Выбор? — она горько усмехнулась, делая глоток коньяка. — Вот он, твой выбор, — девушка бросила бутылку ему в ноги. Тара разбилась в стеклянное месиво. — Вдребезги, как моя жизнь! Всё ты со своей братвой. Растоптал, как слон, расколотил мою жизнь! — Маш, — позвал Витя, но его голос утонул в басе её крика. — Как ты можешь так со мной поступать, как ты можешь? — девушка ударила его в грудь, как только заметила, что тот стал приближаться. — Что ты со мной сделал? Пчёлкин прижал её за голову к своей груди, пока девушка извивалась, пытаясь вырваться. Она чувствовала, как его тёплая рука спускается к пояснице, прижимая её к себе плотнее. — Прости, — шептал Пчёлкин. — Ты бы поступила точно так же на моём месте. — Нет! — она вертела головой, судорожно цокая зубами. Подбородок неконтролируемо дрожал. — Я бы не убила человека. — Та паскуда не был человеком. Он убил моего ребёнка! — Не был нужен тебе этот ребёнок! — Антипова отпрянула. — Тебе нихера в этой жизни не нужно. — Ты принимала что-то? — желваки на его лице заходили. Злорадство. Пчёлкин всегда плевался этим ядом, как только чувствовал себя уязвимым. — Не смей попрекать меня наркотой, — прошипела девушка. — Я не от хорошей жизни начала всё это. — Подумай внимательно, — он приблизился совсем близко, так, чтобы его вкрадчивый и низкий голос звучал громче. — Какой ты человек, если ты бухала и принимала, нося в себе ребёнка. — К чёрту тебя, — девушка издала истеричный смешок. В ушах раздался шум, как от взрыва гранаты. Ощущения были почти те же, хотя бомба внутри была бы куда более гуманным способом умереть. Яд, который разливался сейчас внутри, был куда больнее, просачивался, сука, в каждую клеточку тела. — С меня уже реально хватит. Антипова пошатнулась на каблуках, ноги словно вообще не держали. Настолько было больно, особенно покидать порог его чёртовой квартиры под пристальным взглядом. Она не закрыла дверь — не хватило сил. Ей казалось, что ещё чуть-чуть, и она упадёт у лестницы, так и не добравшись до улицы. Это было больнее всех чувств на свете. Нет, это ощущалось так, словно её заживо выпотрошили. Она чувствовала себя телом, которое не имело даже мимолётной ценности. Вот так жизнь может кончиться, пока ты всё ещё стоишь на ногах. Пусть колени дрожат. Трос, который всё это время удерживал её в воздухе, только что оборвался, и она бездушно упала в пропасть. Она приоткрыла рот, ловя прохладный воздух. Господи, как же, блять, больно! Это не было похоже ни на одно чувство, которое она ощущала раньше. Такой вид боли был в новинку. Ни один шрам, уродующий её запястья, не был настолько болезненным, не настолько отчётливо пронизывающим. Оказывается, существуют вещи похуже выбора. Особенно если ты просто подопытный, не способный ни на что, кроме как брыкаться и сопротивляться собственным ощущениям.