Глава 20. Фото прошлого

Первый утренний вдох. Вдох облегчения. Чуть приоткрыв глаза, Мирослава потянулась и перекатилась на соседнюю подушку, уткнувшись в неё лицом. В нос ударила знакомая смесь ароматов парфюма и кожи, заставив Линову быстро отпрянуть от ткани. В груди что-то ёкнуло. Значит, всё это ей не приснилось. Странно, но голова уже не болела, а спину Мирослава могла держать ровно без особых усилий. Будто всего этого ужаса не было в помине. Неужели недельная боль исчезла за одну ночь? Линова села на краешек кровати, обдумывая произошедшее. Внезапно перед глазами появился Джисон — напуганный, со всех ног летевший к ней, несмотря на ярые протесты. Внутри предательски потеплело. Невзначай Мира прикоснулась к губам, будто вновь почувствовав его прикосновения. Его губы на собственной коже. То, как он прижимал её к себе.       «Неужели мы…» — об этом девушка боялась даже подумать. Мирослава очень осторожно приподнялась и встала на ноги. Босыми ступнями она чувствовала холод ламината и пыталась сосредоточиться на собственных ощущениях, отвлекаясь от мыслей о Джисоне. В мышцах ощущалось лёгкое покалывание. Линова сделала первый шаг. Второй. Перепрыгнула с одной ноги на другую. Попробовала степы — сначала плавные, потом резкие. Она вновь чувствовала каждую мышцу, контролировала каждое движение — будто под ногами вновь оказалась твёрдая земля, а не вязкое болото. Однако, окинув взглядом пол, Мирослава поймала себя на странном ощущении — на полу было подозрительно пусто.       «Теперь точно. Не показалось», — эхом отозвались мысли внутри Миры. Дыхание непроизвольно участилось, а руками девушка сжала ткань серых спортивных штанов. Сомнений не оставалось. Он убрал все эти клочья бумаги. У стены осталась лишь обувная коробка и не до конца закрытый чемодан. Линова быстро опустилась на колени и открыла коробку. Все, абсолютно все, обрывки и клочья тетрадок лежали здесь. А на дне покоилась наполовину целая тетрадь с некоторыми уцелевшими стихами. Держа в руках эту потрёпанную жизнью, но всё же относительно целую тетрадь, она вдруг выдохнула. На некоторых листах со старыми стихами были маленькие карандашные рисунки — проделки Джисона. И хоть именно в этой тетради не было ни строчки об этой белке — был он сам. Поток мыслей прервал доносящийся с кухни тёплый, низкий голос Хана, напевавшего какую-то песню на корейском. А вслед за этим в нос ударил приятный запах поджаренного хлеба и сыра. Мирослава поднялась и вышла из комнаты. Голос Джисона обволакивал и погружал в ощущение того, что всё происходящее это что-то нереальное. Подойдя ближе, Линова выглянула в проём: Джисон стоял у плиты, спиной к ней, в растянутой чёрной футболке и широких общажных шортах. Каждое слово он пропевал с особенной нежностью, и хоть Мира не понимала, о чём именно эта песня, но она заставила её улыбнуться. Хотя, может, этому содействовала Ариель, которая суетливо кружилась под ногами парня. Очевидно, выпрашивала еду. Мирослава сделала резкий шаг вперёд — почему-то в этот момент захотелось не прятаться, а просто обнять. Но всё же сдержала этот импульсивный порыв. Вовремя — Джисон уже почти повернулся к ней.       — О, Миро… — парень ласково посмотрел на неё, — ты уже проснулась… — на лице Хана промелькнула тёплая улыбка. После этого прошло около тридцати секунд в тишине. Хотя скорее в молчании. На сковороде потрескивало масло, поджаривая хлеб и сыр. Из открытого окна дул тёплый ветерок, а во дворе кипела жизнь настолько, что звуки доносились даже сюда. Они молчали не потому, что не знали, что сказать. Дело не в этом. Им нужно было сказать слишком много, и страх того, что сейчас — не время, заставлял слова просто скапливаться комом в горле, будто ожидая своей очереди. Мира подняла взгляд и вдруг поняла, что всё это время Джисон смотрел только на неё.       — Иди сюда, — шёпотом произнёс парень. Мира сделала неуверенный шаг вперёд и тут же почувствовала руку Хана на своём плече, которая легла мягко, но цепко, будто он тоже прощупывал эту реальность. Теперь они смотрели не друг на друга, а задумчиво гипнотизировали хлеб на сковородке.       — Я много раз видел, как ты готовишь это в общежитии, не уверен, что сделал всё правильно, но… — не колеблясь, он посмотрел ей в глаза. — Если что, я переделаю.       — Джи, я… я хотела сказать… — начала было Мира, но Джисон не дал ей договорить.       — Тише. — Хан потрепал её по волосам, — тише, всё после завтрака, — парень заключил её в объятия и еле коснулся губами лба. Мирослава могла поклясться, что слышала, как стучит его сердце. Тук-тук. А потом слишком быстро. Тук-ту-тук. Словно пропуская удар.       — Ты давно встал? — спросила Мира, отстранившись.       — Да, достаточно… — ответил парень, не сводя с неё взгляда, осторожно касаясь подушечками пальцев её спины. — Ты так крепко спала… Как спина? Как состояние?       — В норме… — в голосе Миры послышалась некоторая сухость. Меньше всего её сейчас волновало собственное самочувствие. Но в какой-то момент девушке захотелось расплакаться. От того, что каждое движение отдавалось внутри неизвестным доселе теплом. Не тревожными бабочками в животе, а теплом в груди — спокойствием. После оба сели за стол. Не поодаль. Не напротив друг друга, а рядом. Джисон поставил перед ними тарелки с аппетитно поджаренным хлебом с сыром и чёрный чай без сахара. На кухню вошёл Азраэль, чинно, по-королевски вышагивая, и, не останавливаясь, направился прямо к Джисону и без промедлений запрыгнул к нему на колени, нагло глядя на хозяйку.       — Азик! Вот ты предатель! — Мира пригрозила коту пальцем, но ему было абсолютно фиолетово на её возмущения. Джисон лишь прыснул, стараясь не касаться кота, а то пришлось бы в очередной раз мыть руки. — Ну же иди сюда! — но кот продолжил сидеть на коленях Джисона и начал вылизывать лапы.       — И упрямый просто жуть! — продолжила Линова.       — Ну, ему есть в кого… — девушка повернула голову в сторону и вновь встретилась взглядом с парнем. Внутри всё снова потеплело, а снаружи будто прошиб мимолётный озноб, и, быстро отведя взгляд, Мира вздрогнула. Но Джисон не переставал смотреть. Не переставал улыбаться, а потом сказал, как бы невзначай:       — Давай есть, а то остынет… Приятного аппетита! — так, будто говорил это каждое утро.       — И тебе… — Мирослава наконец откусила кусочек тоста с сыром. Перед глазами мгновенно пролетело их общежитие. В памяти сами собой возникли типичные для будничного утра картинки: бесячие растрёпанные волосы, беспечная улыбка Макса, который вставал раньше всех на пару с Яной, которая даже если не готовила завтрак, то заваривала по утрам разные травяные чаи, и всё это на донельзя уютной кухне. Вкус воспоминаний на пару мгновений вырвал Миру из реальности. Джисон листал ленту Instagram, пытаясь наверстать упущенное за последнее время. В поисках чего-то нового он увидел Катерину в профиле Макса, в белом воздушном пляжном платье… а на парочке фото их вдвоём такими счастливыми… Катя делала зарисовки в своём скетчбуке, а Макс запечатлел это на фотографии. Синтез визуальных искусств. Но самое главное — то, каким теплом от этого отдавало. Хан отпил чай из кружки и боковым зрением взглянул на Мирославу. На её лице отражалось блаженство, которое приносила на первый взгляд такая обычная еда. А может, не еда. Может, человек, приготовивший её? Или воспоминания, связанные с ней? Или… спокойствие? — Вкусно… — тихо сказала Мира. — Я рад, — улыбнулся Джисон, и, чуть помедлив, показал Мире фотографии на своём смартфоне. — Смотри, Катя и Макс… Линова взяла телефон из рук парня и внимательно рассмотрела каждую фотографию. — Макс всё же вытянул Катерину на загородный пляж — на лице девушки засветилась улыбка. — Как думаешь… Они…? — в глазах Джисона застыл вполне резонный вопрос. — Не думаю, — отрезала Мира. — Знаю наверняка. — Вернув с этими словами телефон.

***

В лучах закатного солнца всё казалось ещё более волшебным, чем являлось на самом деле. Макс взял в руки телефон и запечатлел на фото человека, которого он считал волшебством, особенно явным именно сейчас… Одно нажатие, затвор, и воспоминание, которое не стереть. Катерина медленно шла вдоль озера, а её пляжное платьице развевал ветер. Босыми ногами она ощущала мягкий тёплый песок, а слева плескались небольшие волны, характерные для искусственного озера. Но эта искусственность часто просто отходила на второй план. Настоящее море есть? Нет. Зачем тогда жаловаться на то, что здесь очень много людей, которым нравится это искусственно созданное место? Если бы настоящее море было в зоне досягаемости… то возможно бы ничего не изменилось, ведь искусственность привычнее нашему мозгу. Ей в лицо дул тёплый поток воздуха, который доносил запахи и с высаженной неподалёку лесополосы: костра, смешанный с влажностью, и жареного хлеба, да и просто этот ветер нёс с собой прекрасное вечернее лето. В её волосах запуталось солнце, а на плечах… отпечаталось прикосновение.       — У тебя ленты на платье почти развязались… — тихо произнёс Макс, подошедший сзади и немедленно начавший исправлять ситуацию. Сам, без лишних слов. Катерина вздрогнула, её обдало смущением. Кажется, она никогда не привыкнет к тому, как Макс заботится о ней. Тому, как он её слушает и понимает… Без слов. Знает, когда именно нужно взять за руку, обнять или просто сделать чай. Катя не любила фотографировать себя и не любила себя на фотографиях. Но он любил её больше.       — Всё. Готово, — его голос… нет, он не был каким-то выдающимся или сверхъестественным. Он просто был… рядом. И этого достаточно.       — Спасибо… — лицо Катерины озарила улыбка. — Закат сегодня просто великолепный…       — Как и ты, — парировал Солев, показывая девушке фото, сделанное на телефон несколько минут назад.       — Ма-акс! — протянула Крылова.       — Ка-ать! — лёгкая улыбка и бесконечное спокойствие в глазах. На фото… Будто была не она. Другой человек. Одухотворённее, красивее, вдохновлённее… А в её зелёных глазах будто отражалось не только солнце, а целый мир.       — Я так вижу, не понимаю твоих претензий в голосе, — подколол девушку Макс.       — Это не претензии… просто…       — До сих пор не можешь понять, почему ты так красива в моих глазах? — сказал он прямо, на выдохе. Не задумываясь. Не давая привычным мыслям взять верх. Слегка приподняв брови. Как всегда. Катя оторопела. Макс сделал шаг вперёд и обнял.       — Глупая…       — Дурной… Этим всё сказано.       — Ну какая ты глупая, я просто в шоке… Ну какая ты глупая… Е-е-е, — начал напевать Макс, посмеиваясь. Катерина тоже смеялась с того, насколько дурной она может быть рядом с ним. И если для всех Макс чаще всего был «обычным парнем», «своим в доску» или на худой конец «клоуном», то для неё…       «Об этом… не думай», — одёрнул Катерину внутренний голос. Несмотря на все испытываемые чувства, между ними будто был барьер, прорвать который слишком сложно. Зато можно было просто качаться в такт волнам, не говоря ни слова. Случайно, даже не заметив, они подошли ближе к озеру. Вода ласково омывала их ступни.       «Она слишком хороша для меня…» — эти мысли пульсировали в голове Макса удивительно часто, не думая о том, что они отражаются в чужой голове. Но почему-то именно сейчас он просто не думал. Вместо этого сразу делал. Но в тишине снова появлялась эта дурацкая пульсация в виске.       «Он… такой хороший. Я не заслуживаю его…» — именно эти мысли становились барьером. Барьером из невысказанных слов и чувств. Из недосказанности. Хотя всё очевидно. Но стоило им погрузиться в самобичевание, как их ноги запутались друг о друга, и они оба упали в воду с громким смехом. Тела с силой ударились о водную гладь, стало мокро и холодно, но даже так они не унывали и не боялись задохнуться. Вместе встали, вместе закутались в полотенце… Вода смыла ненужные мысли. Стоило им присесть на деревянный шезлонг, Катерина тут же схватилась за линер и крафтовый скетчбук. И полностью погрузилась в работу. Она точно знала, что будет рисовать. А точнее кого… Быстрый взгляд в сторону — и линер уже сам собой расчерчивает бумагу. Она рисует не человека и не туманный образ, а чувства. Настоящие, искренние, которые отражались на лице Макса и как-то выбивались из искусственно обставленного места. Мягкая улыбка, тёплые сильные руки… В голову Катерины пришло осознание, и она закусила губу, чтобы не потерять концентрацию. Мир вокруг стал эхом, протяжным фоновым звуком работы. Отражением внутренней реальности. Вдалеке, но на деле близко, послышался звук затвора — Макс снова её фотографировал. И что-то мурлыкал себе под нос… Очевидно, песня «Нервов» снова заела. Но Катерину это не волновало. Пока что. Штрих. Свет. Тень. Фактура. Всё это требовало пристального внимания художницы. Полутень. Полувзгляд, чтобы свериться с чертами. Хотя в данной работе важна не достоверность внешности, не анатомия и правильное построение… Важно то, как она видит. Как вручную прорисовывает каждый штрих.       «Простая мягкость» — гласила подпись над автографом Катерины.       — Ого… — протянул Макс, смотря на портрет. — Ты точно уверена в подписи?       — Да, — чётко ответила Катерина, — я же художник, я так вижу, — она ответила ему той же манерой. Он отметил это про себя. Но Макс видел на картине крепкого молодого человека. Каменную скалу, за которой можно укрыться. Но во взгляде этого парня было что-то, чего Макс почти никогда не видел в своих. А Катерина видела так же, как и понимала оксюморон из «камня» на эскизе и «мягкой» подписи. Неужели с ней он настолько…? Не думал.       — Я люблю тебя, — случайно вырвалось у Макса.       — Что? — Катерина чуть не подавилась апельсиновым соком. Солев шумно выдохнул.       — Я. Люблю. Тебя, — отчеканил он, злясь, вероятно, на себя.       «Дурак, сболтнул лишнего…», — и сжал руки в кулак до боли в костяшках больших пальцев. Отвёл взгляд, прикусил губу… Закрылся.       — Знаешь… я… — девушка сделала вдох, — тоже. Их взгляды встретились. Нежность, которая в них пылала, звалась любовью. А они — самыми счастливыми людьми, ведь сумели просто… поговорить.

***

      — Почему ты так уверена? — Джисон встал, оставив Азраэля на стуле, и начал убирать посуду со стола.       — Потому что их отношения были лишь вопросом времени. — Мира повернулась к нему всем телом, опираясь спиной о столешницу.       «А наши?..» — казалось, эта мысль пролетела в их головах одновременно. Пошла струя воды. Джисон мыл тарелки. Мира задумчиво наблюдала за его руками, за тем, как он проводит губкой по керамике, и вдруг резко встала.       — Джи, я… Он перекрыл воду, положил приборы в сушку, вытер руки и повернулся к ней. Взгляд спокойный, выжидающий.       — Что-то случилось, Миро? Линова в растерянности помотала головой, и её чёлка упала на глаза. Хан улыбнулся.       — Позволь… — своей рукой он заправил упавшую прядь за ухо девушки, едва касаясь своей ладонью щеки. Мирослава не отшатнулась. Наоборот — перехватила его запястье, не давая убрать руку. Пальцы сжались крепко, будто проверяли: не исчезнет ли.       — Крольчонок… — его голос обжигал изнутри не хуже руки на щеке. — Точно всё хорошо? Но Мирослава молчала, всё крепче сжимая запястье парня. Вглядывалась в глаза Джисона, будто пытаясь что-то найти — может, очередное подтверждение, что это не сон. Не знала просто, что говорить. Как он тогда за сценой. Джисон ведь просто схватил её руку. Даже не видя, чья она. Он просто искал поддержки. Но ведь тогда она могла одёрнуть руку.       «Как и Джисон сейчас», — снова запричитал внутренний голос.       «Но он этого не сделал». Хан не торопился. Он давал Мирославе собраться с мыслями. Не давил. Просто был рядом.       — Я здесь, — сказал Джи, словно прочитав её мысли. Мира кивнула. Один раз. И отпустила его руку — сама, не дожидаясь, пока она выскользнет из её ладони. Азраэль, пользуясь моментом, запрыгнул на стол. Тихие шаги лап по поверхности, хвост метнулся влево — и стеклянная кружка, которую Джисон не успел убрать, полетела на пол.       — Чёрт! — Джи тут же опустился на корточки, чтобы собрать разлетевшиеся осколки. Мира сначала даже не поняла, что произошло. Реакция мозга немного не успевала за реакцией тела. Однако почти сразу опустилась рядом.       — Прости, прости, ты не должен убирать это всё…       — Да это ты меня извини, я ведь виноват, что оставил кота слишком близко к столу…       — Не извиняйся! — эти слова вылетели у них одновременно, что заставило ребят снова пересечься взглядами. Джисон попытался продолжить убирать осколки, не отводя взгляд. Звук стекла, скользящего по полу, грубо нарушал тишину. В ушах звенело, и уже разбежавшиеся мысли совсем не успевали собраться обратно в кучу. Внезапно парень почувствовал лёгкое жжение в пальце.       — Чёрт, — снова выругался он с улыбкой на лице, всё ещё почему-то смотря на девушку. — Миро, кажется… я порезался… Оба сейчас сидели на коленях, а перед ними на паркете валялись разномастные осколки. Как обрывки стихов, собранные Ханом ночью. Азик испуганно мяукнул со стола. Мира в тот же момент шикнула на него, и кот притих. Джисон взглянул на свою руку. Из пореза выступила маленькая капелька крови. Увидев это, Мира переступила босыми ногами через осколки. И, чуть задев сидевшего на полу Джисона, достала с верхней полки аптечку. Хан в этот момент лишь наблюдал. Линова прошла быстро, неосторожно, едва ли смотря под ноги, и вернулась обратно к парню.       — А если бы ты порезалась? — испуганно спросил он, стоило Мирославе опуститься рядом с ним на колени, держа в руках ватный диск и перекись.       — Белка, а ты можешь хоть сейчас не задавать глупых вопросов? — спокойно, но со своей характерной интонацией проговорила Мира. — Лучше дай руку. Джисон усмехнулся, вновь посмотрев на девушку. У Линовой был такой сосредоточенный вид, что парень слегка прикусил губу, чтобы подавить смешок.       — Не-а, не могу.       — А ты смоги, — Мирослава очень мягко снова взяла его за запястье пораненной руки, несмотря на тон, судя по которому девушка могла в любой момент сжать его руку, доставив лёгкий или не очень дискомфорт. В этот момент Джисон особо остро ощутил разницу этих прикосновений. Сначала — Миро искала в нём опору, стараясь довериться, но стоило ему пораниться — будто начала защищать. И в этот момент её рука… была такой странно тёплой… Это неожиданно вызвало чувство дежавю. И всё же, Мирослава просто смочила диск перекисью и приложила его к ране. Как тогда…       — Щиплет! — внезапно возмутился Джисон, вырванный из воспоминаний. Теперь уже Мирослава ехидно улыбнулась.       — Тебе подуть, чтобы не щипало? А может лучше поцеловать там, где болит? — саркастично спросила Линова. Теперь уже Джисон расхохотался, зажмурившись. Мира же, сделав рваный вдох, приблизилась к парню и просто села рядом, сжимая в руке использованный ватный диск.       — Кстати, Миро… Я всё забываю спросить… — проговорил Хан. Выдохнув, он опёрся на руки позади себя и вдруг заметил, как девушка напряглась. — Это ведь ты была на фестивале, тогда? Вопрос послужил ударом под дых. Мирослава отвела взгляд, прикусив губу.       «Откуда он узнал?» — ответно всплыло в её мыслях. Ужасно захотелось убежать. Спрятаться от его глаз. Не показать лицо маленькой девочки, изуродованное многочисленными шрамами. Всё это прятала маска. Та самая, из-за которой всё и началось. Снять её — равно показать уязвимость. Показать, что с самого начала она желала всего одного — помочь человеку с теми проблемами, с которыми ей пришлось справляться самостоятельно. Помогла, нечего сказать. Но сама…       — Не понимаю, о чём ты. — Мира мгновенно встала. Будто убежала. Джисон вздрогнул. Безразличие в её голосе… Настолько знакомое и настолько сильно бьющее по мыслям. Это сбивало с толку после действий, граничащих с нежностью. На выдохе он попытался продолжить:       — Ну, как же… — в этот момент Линова не дала ему договорить, хлопнув дверью шкафа. После этого прошла какая-то нелепая секунда. Мирослава полоснула суровым взглядом по Джисону, скромно сидевшему на полу. Но тут же перевела его на осколки. Взяла веник, совок и принялась собирать.       — Я не в курсе. У меня тогда были другие заботы, связанные с танцами, а не с чем-то другим… — отсутствующе произнесла она невпопад. Мира продолжала молча собирать осколки в кучу. Медленно сметая их в совок и выкидывая в мусорный пакет. Будто выкидывая правду вместе со стеклом.       — Миро… может, ты хотя бы дослушаешь? — девушка вздрогнула. Удивительно холодный голос Джисона заставил мурашки пробежаться по её телу. Может, всё же…       — Джи, а может хватит продолжать бессмысленный допрос? — тихо, обессиленно. — Я уже сказала, что не знаю, кто был тогда за кулисами на фестивале. — Вдруг Мирослава резко отвернулась от Хана.       — Вот ты и…       — Хорошая была кружка… — сказала Мира, поджав губу. Снова перебила. Неосознанно. Вместо нормального разговора девушка лишь отсутствующе рассматривала полку с посудой, опершись на стену. — Что думаешь?       — Думаю, что мы сейчас не о кружке говорим, — в голосе парня слышалась лёгкая раздражённость. Он подошёл к Мирославе намного ближе, чем стоило, буквально прижал к стене, казалось бы случайно. Хотя нет — это он сделал специально. Его сжирала обида. Ведь Мира даже не может сказать правду в лицо. Не может в очередной раз не уйти от разговора, а принять произошедшее. Она что, до сих пор не доверяет?! Тогда к чему эта истерика? Почему её настолько выбило из колеи его отсутствие? Утренний звонок Максу несказанно удивил Джисона. Именно в этот момент он будто нашёл очередное подтверждение тому, что Мирославе не всё равно на него.       — Ты у Миры? — вместо приветствия спросил друг.       — Да… Бро, а как ты догадался?       — Она звонила мне больше недели назад. Спрашивала, всё ли в порядке, — хмыкнул Макс, — думаю, если девчонка беспокоится о тебе, то это работает и в обратную сторону… или же ты ей что-то обещал…       — Надо же… вот это новости.       — Слушай, а вы с ней там уже того этого? Как бы это сказать… — замялся на том конце трубки Солев. Как только до Джисона дошло, что имел в виду его друг, парень смутился.       — Твою мать, Макс! Озабоченный блять придурок! — Солев лишь рассмеялся. Куда там «того этого».       — Ты не устала? Даже кролики не могут столько бегать, Миро, — Хан нахмурился, стараясь поймать взгляд Мирославы, но она старательно пыталась не отвечать тем же. Дыхание участилось, ещё чуть-чуть и…       — Белка… — Мира подняла взгляд.       — Крольчонок, — он положил руки ей на плечи. Невесомо. — Ты не устала? — он повторил свой вопрос. — Не устала делать вид, что ничего не было? — тише, почти шёпотом. — Ты что, боишься меня? Не доверяешь? Линова отчаянно вцепилась ногтями в мягкие обои позади себя. А его руки спустились к её.       — Нет. — резко ответила она. — Я тебя не боюсь.       — Тогда почему, крольчонок…? — сквозь холод слышались просветы. Линова вновь молчала. Возможно слишком долго. Непростительно долго. Но Джисон не уходил. Он продолжал ждать, несмотря на тишину. Лишь сжимал своими тёплыми ладонями её. Иногда пальцами выводил странные узоры, мешая девушке сосредоточиться на мыслях, но… не уходил. Не исчезал ни на секунду, а лишь напоминал о том, что он рядом. Не «Великолепный Джи» с фестиваля, не «крутыш Хан» из класса, а «Белка-Джи»… С щеками, за которые получил такое прозвище, с этим азиатским прищуром, с привычными «наручниками» из браслетов, где каждый имел своё значение… Тихим равномерным дыханием, несмотря на всё вокруг. На кружку, на неё. Мирослава поднялась на цыпочки и обняла парня. Крепко обвилась руками вокруг шеи. По её щеке потекла слеза.       — Я боюсь, что ты используешь мои чувства против меня, — надрывно ответила Линова. Джисон внезапно распахнул глаза и крепче вжался в девушку.       — Понимаешь, — она шмыгнула, — у людей же есть разные причины носить маски. Но вот только у этого есть один побочный эффект — ты сразу замечаешь фальшь в другом человеке, даже если сам тоже пропитан ею. — Мира вздрогнула, по спине прошёл ток.       — Но тогда почему ты заметила меня на фестивале? Почему помогла? Это ведь… как сказать, совсем не в твоём стиле?       — Я увидела в тебе себя, — руками Мирослава сжала ткань футболки, — а потом человека, который… — из её глаз хлынули слёзы. До этого дня Джисон не видел Линову такой… беспомощной. Не видел без маски. И ощутил предательский ком в горле. Но самое ужасное — он знал, в чём дело.       — Который бросил, когда нужен был больше всего… — Мирослава вдруг подняла на него заплаканные глаза.       — Т-ты что, мои мысли читаешь?       — Нет, крольчонок, я просто знаю, каково это.       — А ещё… как только я открывалась людям…       — Они причиняли боль. И отталкивали от себя. Встретить своё отражение очень сложно. Почти невозможно. Это такой феномен, который происходит с непредсказуемой периодичностью. В этот момент ты будто видишь себя, но в то же время острее замечаешь каждый недостаток. Злишься, не понимаешь, за что тебе такое «Счастье». Но как иначе объяснить то, что, особо не общаясь до этого, они понимали друг друга. Порой даже без слов. Мира перестала плакать. Они смотрели друг на друга, и стоило Джисону чуть наклониться, Мирослава притянула его к себе. Губами коснувшись его. Нежно, так как только могла, как ей было несвойственно. Она же сильная. Каменная леди. Но под маской маленькая девочка, которая лишь хотела, чтобы её любили. Не бросали, стоит ей проявить лишнюю частичку себя. Джисон же сначала оторопел. Его собственные слова эхом отдавались в голове. «Я знаю, каково это». Он тоже боялся вновь остаться один. Но вот только Мирослава выстроила вокруг себя забор, куда каждой потенциальной опасности — вход воспрещён, а он пытался быть удобным для всех. Крутым. Страх был один, но справлялись они по-разному. И сейчас он был готов любить каждую её частичку. И ко всему остальному, казалось, тоже был готов. Особенно после такого года. Внезапно по квартире раздался звук рингтона Миры. Она постаралась отстраниться от Джисона, но он лишь настойчивее целовал её, но тоже отпрянул.       — Может, ты не будешь отвечать?..       — Белка, а что, если это мама? Что я ей скажу, если не отвечу?       — Что целовалась с безумно горячим парнем, — усмехнулся Джисон. Мирослава улыбнулась, выскользнув из объятий, и ответила на звонок. — МИРА, ТЫ ПРОСТО НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ПРИКИНЬ, ЧТО ЛИДА И АНДРЕЙ ВЫКИНУЛИ, ПОСМОТРИ В СЕТИ!

***

Наверное, закулисье подиума всегда будет более суматошным, нежели обычное. Модели так и будут вечно бегать на каблуках, дизайнеры и кутюрье высматривать каждый неровный шовчик в своей работе, почти истерично прося ассистентов что-то исправить или же просто будут смирять холодным взглядом всех и вся, а менеджерам останется лишь наблюдать за этим цирком со стороны. Особенно если данный показ посвящён перспективным юным дарованиям. Лида уже успела несколько раз поправить внезапно выбившийся аксессуар или какой-то элемент костюма почти у каждой из моделей, что представляли её коллекцию из шести образов. При этом два из них украшали их с Андреем. Сейчас Версо как раз молча подошла к своему парню, поправляя шарф из вуали, больше для того чтобы успокоиться, нежели реально что-то сделать.       — Переживаешь? — глубокий голос Андрея заставил Лиду поднять на него взгляд. Сегодня всё должно было измениться. В хорошую либо плохую сторону. С этими мыслями её руки крепче схватились за мягкую ткань. На кону будущее поступление, трудоустройство, сотрудничество с какими-никакими, но брендами. Хотя дело даже не в карьере, а в том, что подумают другие. Почему-то это занимало большую часть её мыслей.       — Вижу по глазам, что да, — он обнял Версо за плечи. — Всё будет как должно. Поняла? Но Лида как будто была не здесь. Она витала в своих мыслях. Это первый её выход как дизайнера и модели настолько публично. Но руки Андрея на плечах возвращали в реальность и заставляли оглянуться по сторонам. Куча фотографов, журналистов на каждом углу… И если раньше она транслировала себя через камеру, через обычный экран, то сейчас нужно было предстать перед всеми этими людьми. И не просто Li Verso, а реальной Лидией Версо. Больше всего ей хотелось забраться в объятия Андрея, как под тёплый плед осенним вечером. Залезть руками под собственноручно сшитый жилет, под которым была сетчатая водолазка.       — Да… Поняла, — тихо произнесла девушка, наконец выпуская шарф из рук.       — Вот и умница, — улыбнулся парень и было потянулся, чтобы потрепать девушку по волосам, но будто что-то вспомнил и вовремя одёрнул руку. Никакой публичности. Это условие они обговорили ещё в тот момент, когда Лида только завела свой блог. Тогда ей было всего четырнадцать, но с того момента правило, придуманное ею же, не нарушалось не только в соц. сетях, но и сохранялось для окружения. До недавнего времени их родители даже не думали, что дети настолько близки. В классе тоже никто не подозревал… Почти.       — Лидия, вы готовы? — к ним подошла ассистент. — Ваш выход через 5 минут. Приготовьтесь. Выдохнув, девушка кивнула. Ассистент быстро начала оповещать остальных четырёх моделей, с ними Лида уже по десять раз всё обговорила и поэтому особо не беспокоилась, но заметила обеспокоенный взгляд Юни. Он кивнул ей. Всё будет так, как должно. Когда Лида сделала первый шаг на подиум, мир сузился до размеров светового пятна. До мыслей о каждом следующем действии. Ведь от этого зависело восприятие всей коллекции. К счастью, суматошный гул закулисья сменился глубоким, вибрирующим басом фортепиано, который, казалось, вытеснил весь кислород из лёгких. Вся коллекция состояла из парных унисекс-образов. Её парой, конечно, был Юни. Они стояли к другу спиной. Лида впереди, Андрей за ней, хотя его блондинистая шевелюра всё равно была видна внимательным зрителям. Мысленный счёт в голове, нужный такт и нота запустили отработанную, как часы, постановку. Не просто дефиле — шоу. В соавторстве с самым дорогим человеком. Версо ощущала каждое движение ткани. Сетка водолазки будто вторая кожа, жилет словно доспех, а шарф-вуаль за спиной — как продолжение собственных рук, хотя скорее как вновь обретённые крылья падшего ангела. Андрей же не просто шёл рядом, он буквально плыл, словно в танце, известном ему одному. То и дело обходил прямо идущую Лиду то с одной, то с другой стороны, пластичным взмахом рук демонстрируя свойства ткани, будто прикрывая свою королеву от чужих глаз, скрывая её маски ещё сильнее. Его присутствие было глотком свежего воздуха и единственным светлым огоньком для Лиды среди тёмной безликой толпы. Но это не могло продолжаться вечно. В нужный момент они заняли свои позиции друг напротив друга по краям Т-образной сцены. Неоклассика сменилась шумными барабанами и гитарным соло. На подиуме появилась следующая пара. На первый взгляд — в обычных костюмах. Здесь девушка буквально вела парня, крепко намотав длинный галстук на руку. А стук её каблуков был словно метроном среди почти рок-музыки на фоне. Изюминка этого образа состояла в пиджаке. Представьте себе пиджак, который сначала укоротили, а потом соединили по месту разреза множеством звенящих цепочек, свисающих вертикально. Плечи пиджака и классический крой брюк добавляли образу некоторую мужественность, что сочеталось с прилизанными причёсками. Рубашки были лёгкими и полупрозрачными, за счёт чего появлялся некий флёр загадочности и пикантности. Наконец, эта пара также разошлась по разным краям подиума. Лёгкий бит. Некое спокойствие. Наверное, так можно было описать третью пару. Они были одеты истинно унисекс. Одежда не подчёркивала ни феминность, ни маскулинность моделей. Оверсайз-футболка, поверх объёмная цепочка с медальоном, изображающим сочетание солнца и луны. А полупрозрачные вставки попали на боковые вырезы брюк. Едва третья пара начала расходиться, как к центру начали идти первая и вторая. Лида смотрела прямо перед собой, стараясь поймать застекленевший взгляд Андрея. Он полностью погрузился в процесс, хотя скорее не он погрузился, а выступление поглотило его. Стоило ребятам подойти друг к другу почти вплотную, руки Версо и Юни крепко сплелись между собой и начали подниматься вверх. Ребята с третьей пары расправляли вторую часть их «крыльев» и готовились прийти на свою точку, где девушка и парень из второй пары схватят их за медальон. Время замерло. Лида уже не слушала музыку, она звучала эхом в голове, как и отдалённые восторженные аплодисменты и слова. Её рука была в ладони Андрея, и сейчас это было главным. Не то, что люди подумали о её работе; хотя по лицам зрителей можно было понять, что этот перформанс и коллекция пришлись большинству по вкусу. Поспешно, не снимая модельную улыбку с лица, вся группа покинула сцену. Адреналин, внезапно ударивший в голову на сцене, возымел обратное действие — всё, чего хотелось Лиде, это свернуться калачиком и поспать. На неё напала ужасная сонливость. Ещё бы столько нервничать. Но каких-то пять минут на сцене — и всё это закончилось. Или только началось.       — Слушай, сходим воды попьём? — тихо произнёс Андрей, и только когда его глубокий голос отдался мурашками на спине, девушка поняла, что они всё ещё держатся за руки. Ткань, вплетённая между их пальцами, стала мокрой из-за вспотевших ладоней.       — Да, конечно, — ответила Версо и слегка прокашлялась, — тем более у меня в горле пересохло. Юни будто что-то вспомнил и отпустил её руку. Лида подняла на него взгляд.       «Он выглядит… таким уставшим…» — пронеслось в её мыслях. В этот момент девушке хотелось просто-напросто забыть про то, что вокруг них огромное количество людей, и просто обвить руками шею, поцеловать, сказать, что как только они закончат, придут к ней домой и посмотрят фильм, который выберет он, поедят пиццу, а потом всю ночь будут обсуждать всё на свете, и этот фильм, даже если Лида не поймёт его художественную ценность. Хотелось не зависеть от других. Но она сдержалась. Молча они отправились в холл здания, в котором проходило всё это мероприятие. Именно там находился ближайший кулер. Как оказалось, их вода в гримёрке закончилась. Вода размеренно ударялась о пластик стакана. А недалеко начали раздаваться звуки фотоаппаратов и сверкать вспышки. Не успели ребята попить, как журналисты и фотографы оказались рядом с ними. Это произошло настолько быстро и сумбурно, что, услышав за спиной бесконечную череду вопросов, Лида успела лишь инерционно сжать стакан в руке. Пластик неприятно вонзался острыми краями в кожу, заставляя девушку вернуться в реальность и натянуть на лицо добродушную улыбку.       — Лидия Версо и… вы можете ответить на парочку наших вопросов? — сразу же протараторила журналистка, как только ребята развернулись к группе лицом.       — Его зовут Андрей Юни, — несколько резко ответила Версо. Эти журналисты могли бы по крайней мере подготовиться. — Мы с удовольствием ответим на ваши вопросы, — всё же мягче произнесла Лида. Первое правило хорошей репутации — никогда не груби журналистам, иначе потом… Они тебя съедят.       — А кем вам приходится Андрей Юни? — раздался голос другой журналистки.       — Это мой… — замялась Лида, — мой близкий друг.       — И вы даже не представляете насколько. Голос Андрея выбил из колеи всех. Да, он совершенно не сочетался с его миловидной внешностью. Властный, низкий… Заставляющий раствориться.       — А теперь, прошу, оставьте нас в покое. Лида очень устала после выступления. Этот голос не терпел возражений. Всё будет так, как он скажет. Совсем как на съёмочной площадке. Камера! Мотор! Снято! Юни взял её за руку, их пальцы переплелись, и, уходя вперёд, Андрей заставлял журналистов расступиться. Щелчки камер отдавались тревогой внутри Лиды, но возразить парню она не могла. Наоборот, она хотела, чтобы он увёл её подальше от этих журналюг. Наконец они свернули за угол и ещё немного прошлись по узким незнакомым коридорам. Чтобы никто не увидел. Хотя уже не важно, что подумают или увидят другие. Тем более когда за спиной оказывается холодная мраморная стена, а на губах отпечатываются горячие губы самого дорогого человека, оставляя следы пламенной любви. В груди разгорается тёплая искра счастья.

***

      — Да ну… Они что, вместе? — задумчиво и как будто для себя спросил Джисон, почесывая затылок.       — Неужели ты только заметил? — улыбнулась Мирослава, пересматривая видео, где Андрей вёл Лиду через толпу.       — Да, а что странного? — Хан сел на стул рядом с Линовой, снова задавая вопрос. Но девушка промолчала. Потом отложила телефон в сторону и подняла взгляд на Джисона.       — Всегда ведь видно, когда люди друг к другу неравнодушны…       — Крольчонок, тебе может и видно, — притворно фыркнул парень, осторожно подбираясь пальцами к руке Мирославы на столе, — а мне… не особо. Сделав над собой усилие, он накрыл её руку своей. Всё же столь внезапная близость не успела уложиться в голове.       — Может, попробуем сначала и будем вести себя… Джисон замялся, подбирая слова.       — Как мы будем себя вести, Джи? — непривычно мягкий голос девушки и её пальцы, переплетающиеся с его, окончательно сбивали с толку.       — Как будто мы взрослые, — вырвалось у Хана, и почему-то его шея покраснела, а ещё он очень глупо улыбался. Выглядело это достаточно забавно. Мирослава сдержала смешок, но её губы дрогнули.       — Хорошо. Будем делать вид, что мы взрослые. Хотя по твоей улыбке можно понять — у тебя бабочки в животе и что-то намного твёрже ниже пояса… Джисон сжал руку Мирославы в своей, чувствуя, что его ладонь потеет.       — Крольчонок! — девушка лишь рассмеялась.       — Это шутка, белка!       — Знаю я твои шуточки… — притворно возмущаясь, ответил Хан, но всё равно смотрел на свою Миро. Любовался ею. Карие глаза в кои-то веки сверкали, а не были затуманены горой проблем, волосы, небрежно спадавшие по плечам, выглядели настолько мягкими, что одним своим видом вызывали воспоминания.       — А если серьёзно… — Мирослава вырвала парня из грёз. — Давай мы не будем больше делать вид… а просто будем. И начнём с чистого листа. Джисон сглотнул. Он почувствовал в этих словах то, чего не хватало ему весь этот год — искренность.       — Всё будет хорошо… — казалось бы, эта фраза была сказана парнем невпопад, но ответ был получен мгновенно.       — Спасибо. — А после пауза, как тогда. — Я тебя люблю, Хани.       — Я тебя тоже, Миро.