Глава 19. Ненамеренно.

Несколькими днями ранее.

Телефон Хан Сону и без того постоянно разрывался от уведомлений и входящих звонков, что, несомненно, утомляло молодую женщину, но зато сейчас она там, где хотела быть с самого детства. Да, эта суматоха корейского шоу-бизнеса была её мечтой, которая стала реальностью. Однако, как говорится, за всё необходимо платить. Конечно, пришлось пожертвовать спокойствием. Такова цена. Обеденный перерыв – самая желанная часть дня Сону. Она может немного развеяться и выключить те уведомления, которые могут подождать, а также поесть вкусные чжинманду в заведении недалеко от компании. И вот симпатичный официант подал ей блюдо. Едва только Хан уловила своим тонким обонянием дразнящий запах жареного теста и сочной начинки манду, в мыслях застыла до боли желанная картина: она наслаждается этими восхитительными пельменями, хрустящими на зубах. Однако радужные фантазии были жестоко разбиты противным рингтоном. Зло посмотрев в сторону смартфона, Сону сглотнула.       «Пак Сан. Друг Джи», — гласила подпись. Руки женщины похолодели. Это точно связано с Джисоном. Сону наивно надеялась, что дорогой племянник просто забыл телефон «дома» — если этот гадюшник можно назвать таковым — и хочет, чтобы она перевела денег с его счёта на счёт друга. Выдохнув, женщина взяла трубку.       — Здравствуй, Сан-щи. Что-то случилось? — протараторила Сону, сразу задавая волнующий вопрос.       — Хан Сону-ним, тут такое дело… у Джисона на данный момент нет возможности связаться с вами, так как ваш брат, — Пак сглотнул, но продолжил, — разломал его телефон надвое. Хан подавилась манду, который положила в рот, чтобы хоть как-то перестать нервничать. Внезапно в её жилах закипела кровь.       — Что он сделал?.. — голос ледяной и режущий, словно катана.       — Сломал телефон Джисона, Сону-ним. Буквально переломил его надвое, — терпеливо повторил Пак. На том конце трубки раздался глубокий выдох, словно дракон спускал пар. Внутри Сону всё разгорелось. Как Джин посмел такое сделать после того, как сам попросил её привезти Джисона? Зачем? Чтобы в очередной раз сломать мальчика? Только в этот раз это не сойдёт ему с рук… Сону пообещала ему это. А она свои обещания держит.       — О боги, мой брат — такой здоровый лоб, а ведёт себя как колясочное дитя, — грозно прошептала Хан, но постаралась смягчить тон. — Сан-щи, а как…       — Он оказался у меня? Ночью я заметил его в комнате, а узнав о произошедшем, тут же помог собрать вещи. И теперь Джи у меня дома. Моя семья не против, не думайте…       — Это всё понятно, но как вы это всё провернули? — в голосе Сону звучала гремучая смесь удивления, напора и ядовитой злости. Не на Пака, конечно, но парень слишком хорошо знал этот тон. Младший Хан говорил в гневе точно так же.       — Окно, — односложно ответил Сан. — Джисон сейчас спит… И знаете, ему срочно нужно улететь в Россию… Для него это очень важно. — Женщина сглотнула, интуиция ей подсказывала, с кем именно связана эта срочность.       — Дай ему трубку, Сан-а, пожалуйста, — быстро произнесла Сону и остановилась, — ты же не против такого обращения? — она моментально вспомнила про правила приличия. — Если тебе удобно, можешь звать меня комоним. Я безумно тебе благодарна, что ты не оставил Джи одного. Для него это не менее важно, чем для меня. А сейчас, прошу тебя, дай трубку моему племяннику. Если он спит — разбуди. Поверь, я как никто знаю, как на него влияют выпады Джина.       — Я тоже, — прошептал Сан. Сону мгновенно охладила свой пыл. Джисон в надёжных руках.       — Хотя постой. Не нужно. Дай ему выспаться. Я буду минут через сорок. Ваш дом же прямо рядом с их?       — Да, Сону-ни… комоним Хан. Я так испугался за Джисона ночью… — Пак прокашлялся, будто сказал лишнего.       — Он сильный мальчик, Сан-а. Жди, я скоро буду. Постарайся аккуратно разбудить Джисона к моему приезду. — И женщина положила трубку.       «Да, он безумно сильный, но…» — это «но» больше всего пугало Сону. Насколько Джисон сильный, ровно настолько же он и хрупкий. Сону знала: снаружи её племянник может быть совершенно невозмутимым, но та буря, что мглою небо кроет внутри него, может как разрушить, так и создать. Создать музыку. Создать то, что будет трогать сердца людей, то, что будет проникать в душу, захватывая власть над чувствами и эмоциями. Это дар, который не даётся просто так. Только Джин этого не понимал. Относился к ребёнку будто к роботу. К тому, кто может своим хладнокровием и упорством достигнуть руководящих позиций. Джисон мог быть таким, но не хотел. И у него хватило сил пойти против собственной семьи, как у Сону когда-то. Джин же… сломался. Прогнулся под требования общества и в первую очередь родителей. Сону мгновенно проглотила ещё пару манду и, не доев свою порцию, отсчитала наличные. Оставив оплату на столе, женщина буквально вылетела из заведения, на ходу набирая номер ассистента.       — Да, госпожа Хан, чем могу быть полезен? — раздался в трубке почти мгновенный ответ.       — Уён-щи, будь так любезен, срочно закажи такой же смартфон, как заказывал мне недавно, на мой адрес. — На том конце послышался скрип ручки.       — Что-то ещё? — уточнил ассистент.       — И билеты для перелёта в тот город в России, через Москву, на имя моего племянника. Ближайшие. — Цокая каблуками, отбивая нервный ритм. — И ещё возьми моё подписанное заявление на двухдневный отгул, вместо того дня, когда меня сорвали с него, и отнеси Чон-ниму, пусть подпишет…       — Госпожа Хан… Есть одна проблема, — Сону услышала, как ассистент сглотнул. За это время женщина успела дойти до парковки компании и сесть в свою машину, повернув ключ зажигания.       — Что такое, Уён-щи? Не медли! — чуть прикрикнула Сону, агрессивно поворачивая руль и выехав на дорогу.       — Ближайший вылет из аэропорта Сеула только через неделю и два дня… Я так понимаю, для вас это слишком большой срок. В других аэропортах вообще нет билетов в Москву. — Сону закатила глаза и шлёпнула рукой по лбу, приводя себя в чувство. Сейчас важно сделать всё, что возможно. И в первую очередь следить за дорогой, чтобы… у Джисона остался хоть один адекватный взрослый в окружении.       — Бери эти, — устало произнесла женщина, — всё равно другого выхода нет. И прости, что я так эмоционирую, просто…       — Можете не объяснять, госпожа Хан, не первый год вместе работаем, — сквозь трубку была слышна улыбка сотрудника. Это разрядило обстановку.       — И ещё, директор Чон точно расстроится из-за вашего отгула. У него были планы… — с некоторой усмешкой произнёс ассистент.       — Уён-щи, я тебя умоляю, этот директор прекрасно знает, что для меня есть только одна уважительная причина для того, чтобы брать отгулы, — усмехнулась Сону.       — По секрету: он собирался позвать вас на свидание, — заговорчески произнёс Уён.       — Да ну! А ты, я так понимаю, сегодня вместо работы сплетни собирал у других ассистентов на совещании у генерального директора! — Сону рассмеялась.       — Получается, так, — несколько смущённо произнёс ассистент.       — Знаешь что, Уён-щи… — Сону расслабила пальцы, которыми до этого буквально впивалась в руль. — Мне кажется, что ты меня немного разводишь… Но спасибо, я чуть успокоилась. — Она тепло улыбнулась.       — Рад стараться, госпожа Хан! Но правда, директор Чон неровно дышит в вашу сторону! — Сону лишь рассмеялась. Уён хорошо понимал, когда она напряжена и всегда находил способ сместить её внимание.       — Ну хорошо, хорошо, мягко намекни ему, что в принципе я смогу выделить ему, скажем, пару часов своего времени, — кокетливо произнесла Хан.       — Будет сделано, Сону-ним! Разговор завершился, и Сону выдохнула. «Чёрт возьми, всё будет в порядке», — остановившись у очередного светофора, Сону напряжённо постукивала по рулю, конечно, не вжимаясь в него так крепко, как в начале пути, но… Джисон был самым дорогим, что у неё было на данный момент. После него стояла лишь карьера. Но племянник абсолютно всегда был важнее. Когда он появился на свет, Сону едва исполнилось восемнадцать. Тогда девушка не понимала всей значимости этого события. Последний год обучения в школе. На носу выпускной экзамен Сунын, поступление в вуз… Но не туда, куда ждали родители. Хотя пример старшего брата, который покорqился их воле вместо мечты и добился какой-никакой состоятельности, постоянно маячил перед глазами. Но назвать это успехом или тем более счастьем никак нельзя. Сону и Джин не были заинтересованы в том, чтобы связывать свою жизнь с какой-либо сферой, кроме музыки. Оба одарены соответствующими способностями, но… Сону не так сильно любила сцену, как любила контроль за её пределами. Контроль над звуком, и графиком, и имиджем артиста… Джин же был поглощён тем, что происходило, когда он был на сцене. Тем, что вызывал сценический перформанс у людей, но когда пришло время действовать, оказался слишком слаб. Внутренний стержень Джина сломался под гнётом «правильных» взрослых слишком быстро, а Сону была готова бороться до конца. Хоть и обязательно станет по мнению родителей «разочарованием рода Хан», но ей всё равно, она идёт за мечтой. И вот в один сентябрьский день, наполненный суетой школьных будней и личных планов, ей позвонил брат:       — Ну что, Сона-я, ты теперь тётя! — голос Джина был наполнен неподдельной радостью. Наверное, сейчас родившийся ребёнок был единственным, что принесло Джину столько радости. Младшая Хан уже очень давно не слышала этой интонации.       — Оу, я так рада! — также искренне ответила Сону. — А кто? Мальчик или девочка?       — Мальчик. Хан Джисон. Маленький Джи… — девушка была готова поклясться, что сейчас в голосе брата слышался именно щенячий восторг. Но вместе с этим её руки похолодели от страха, едва сдавившего рёбра.       — Джин, ты же не позволишь себе сломать Джисона так же, как сломали тебя?       — Что за глупые вопросы, малышка Сону? Конечно, я никому не позволю этого сделать с моим сыном. — Но девушка слишком сильно переживала.       — Даже если в нём взыграют отцовские гены и он захочет жить на сцене? — Джин сглотнул. — Обещай мне, Джин-а. Просто пообещай.       — Обещаю, Сона-я.       «Теперь видимо, для Джина это совсем пустые слова», — Сону вновь крепко сжала руль. — «Как он посмел?» — внутри женщины начал закипать гнев. Такое простить даже она не смогла бы. А Джисон… тем более. Никто не смеет рушить мечты ребёнка. Особенно своего собственного. Хан не понимала, почему повзрослела раньше своих лет. Почему тогда подумала о Джисоне и взяла именно такое обещание. Всё же она что-то чувствовала. Чувствовала, что человек, предавший себя, может переобуться в воздухе, даже если изначально не захочет сломать своего ребёнка так же, как сломали его. Захочет огородить его от этого. Но просто стоило вспомнить, как Джин разозлился, когда Сону дала в руки племяннику гитару отца. Маленький мальчик был в восторге. Перебирал струны слишком большого тогда для него инструмента и еле-еле, но зажимал первые базовые аккорды. Не на тех ладах, правда… Но Сону было всё равно. Эта страсть к музыке несомненно передалась ему от отца. Однако Джин не порадовался за наследника. Накричал, сказал, что его «сын из слишком благородной семьи и незачем забивать ему мозг какими-то брынчалками». И тогда из глаз Сону брызнули слёзы.       — Комоним, почему ты плачешь? — спросил Джисон. — Почему папа такой злой? Эта детская наивность, перемешанная с любопытством и… желанием помочь. Джисон аккуратно взял руку тёти в свои маленькие ладошки, аккуратно поглаживая.       — Не плачь, пожалуйста… — этот голосок заставил Сону вытереть слёзы. Эмпатия – черта Джису… Прекрасная черта, которая передалась и Джисону. Хан в очередной раз посмотрела на племянника.       «Ему придётся нелегко», — подумала она тогда.       «Но я не думала, что настолько», — сейчас из воспоминаний её вырвал звук клаксона нетерпеливого водителя позади, так как они стояли перед светофором, а зелёный свет загорелся больше 10 секунд назад. Женщина, выругавшись, завернула на улицу, где жил её брат и семья Пак.       «Но сейчас нужно думать о будущем. О его будущем.» Хан подъехала к нужным домам и, моментально вытащив ключ зажигания, вышла из машины. Уверенно постукивая каблуками, направилась в дом своего брата.       «Сначала я хочу посмотреть этому ублюдку в глаза…» — Сону подбадривала себя такими мыслями, но одновременно с этим переживала. Не за себя, конечно, но лучше сначала съесть лягушку, чем давиться ею после десерта. Сону быстро нашла в своей связке ключей тот, который открывал дверь этого дома. Тихо, почти неслышно, провернула его в замке. Сейчас нельзя было громко и демонстративно открыть дверь, чтобы показать брату, кто пришёл. Кто мчался из Сеула в Инчхон, чтобы поставить его на место. Напомнить о том, что он обещал.       «Хотя я давно поняла, что у него нет сил сдерживать обещания, пусть даже он их давал сам себе». — С глубоким вдохом Хан приоткрыла дверь и просочилась внутрь, после передвигаясь на цыпочках. В нос женщины ударил приторно-сладкий запах ванили. Привычный. Знакомый. Неизменный за столько лет. В гостиной слышался узнаваемый голос ведущего KBS News. Сону шумно выдохнула. Джин наверняка сейчас сидит с идеально прямой осанкой на диване, даже не пытаясь облокотиться на спинку. Наверное, единственное действие, на которое ему хватало внутреннего стержня, — держать спину ровно. Из коридора Сону увидела Джису, стоящую спиной к ней и хлопочущую над очередным кулинарным шедевром. Сердце защемило.       «А ведь она любит этого придурка…» — с горечью пронеслась эта мысль в голове младшей Хан. Первая дверь налево – гостиная, в которой сейчас сто процентов находился Джин. Быстро и легко, буквально двумя шагами, Сону переступила порог комнаты и закрыла за собой дверь, прижавшись к ней спиной.       — Сона-я, кого я вижу, — улыбнулся Джин, — знаешь, я даже не удивлён, что ты приехала за своим ненаглядным племянничком столь быстро. Что же, пойду его позову. — Старший встал с дивана.       — А ты, видимо, забываешь, что Джисон не только мой, — на этом слове женщина сделала особенный акцент, — племянник, но и по совместительству твой сын, оппаним. — Джина будто обдало морозным воздухом.       — Сестрёнка, ну что это за тон и обращение, — попытался продолжить на улыбке мужчина. — я же вроде ничего ещё не сделал.       — По-твоему, «ничего не сделал» — это разломать смартфон Джисона пополам!? — сказала Сону погромче и крепче вжалась в дверь, преграждая брату выход. — И на будущее, если запираешь человека в комнате, запирай не только двери. Если тебе, конечно, будет кого запирать…       — Что?.. — опешил Джин.       — Джисон сейчас у семьи Пак. — Наблюдение за искажающимся лицом брата после этой фразы заставило Сону усмехнуться про себя. А небольшое замешательство Джина придало большей уверенности. Хоть старший Хан и молчал, за него говорили набухшие вены на лице, ставшие более явными в области висков, через которые проходила ускоренная пульсация. Женщина знала, что Джин не рискнёт сейчас кричать. По крайней мере ради Джису. Любовь к ней — единственное, что останавливало брата Сону, который был готов взорваться на месте. Джин чувствовал, насколько сейчас бессилен. Чувствовал, что это конец. Сону была спокойна, а он был готов взорваться, ведь сын улизнул из дома, не подчинившись ему. Снова сбежал. И в этом виноват только он сам. Тяжёлое дыхание, обычно способное утихомирить его пыл, сейчас почти не помогало.       — Ты забыл, какое обещание мне дал? — слова сестры будто нож проткнули сердце и одновременно с этим разорвали обод, который мужчина сам себе сковал, чтобы не проявить гнев прямо сейчас. Правда, не учёл человеческий фактор. Он всегда его не учитывал. — Забыл, что я закрывала глаза на все твои выходки, которые нарушали его?       — НЕТ! — вскипел Джин. — Я НИЧЕГО НЕ ЗАБЫЛ, СОНА-Я! — Женщина мгновенно повернула защёлку на двери, мысленно молясь всем богам, чтобы Джису не услышала его крик.       — Тогда почему не сдержал?.. — голос Сону сухой, почти безжизненный. Джин обессилено упал на диван и закрыл лицо ладонями, согнувшись пополам. Женщина опустилась на пол, приятно ощутив коленями серый пушистый коврик, аккуратно дотронувшись своими прохладными руками до таких же у Джина.       — Ты лучше меня знаешь, что именно сделал неправильно и почему. Но у тебя больше не будет возможности это исправить. Слишком много их было до этого. — Сону вздохнула. — Я не позволю тебе ещё больше втоптать Джисона в грязь и попытаться угробить его будущее, если не смог построить своё. Она встала и быстро вышла из комнаты, еле сдерживая слёзы. Когда-то даже, несмотря на свой возраст, женщина защищала брата перед родителями, за что получала наказание в два раза больше. А теперь он повторяет то же, что сотворили с ним. Словно призрак, Сону проскочила к лестнице, ведущей на второй этаж. Ключом в замке отперла комнату Джисона. В его комнате витал тёплый запах улицы, а летний ветер поднимал шторы, которые прикрывали раскрытое настежь окно. Хаос, но в порядке. Так можно было описать комнату Джисона. В которую он никогда не вернётся. Взгляд Сону метнулся на кровать. Там не было одной очень значимой вещи. Но это значит, что Джисон забрал её с собой, а значит… сам готов покинуть это место навсегда. Отодвинув штору, женщина заметила на подоконнике наручные часы. Сону взяла их в руки. Очевидно – подарок Джина. Сону мгновенно положила их в карман и, подняв глаза на соседнее окно, встретилась взглядом с Джисоном, который впал в ступор. Сону улыбнулась. Тепло, по-родному.

***

Судорожные попытки вставить злосчастный ключ в замок дрожащими руками каждый раз проваливались с треском. Сердце парня, гулко стучащее в бешенном ритме, будто старалось перетянуть внимание на себя, норовя каждым последующим ударом проломить рёбра. Голова Джисона гудела. Мысли спутывались в один большой клубок, распутывать который не было времени. Наконец, парень с громким звуком сглотнул ком, пульсирующий в горле, и ключ оказался в скважине. Два поворота, два резких рывка перед тем, как буквально выломить дверь квартиры Мирославы. Вместе с этим толчком в квартире оказались вещи Хана, брошенные им: чемодан на колёсиках немного проехался по прихожей, прежде чем упасть на бок, подобно Мирославе, а чехол с гитарой лишь глухо прижался к полу. Взгляд Джисона бешено метался из стороны в сторону, пока одной рукой он захлопнул дверь квартиры. Девушка лежала у стены, свернувшись в позе эмбриона от боли, но в сознании — об этом свидетельствовал её напуганный взгляд, обращённый на Джисона; совсем как у кролика… А ещё губы, которые не переставали, будто по инерции, произносить одно и то же слово сотню раз.       — Не-на-ви-жу, — чётко, но шёпотом и по слогам.       — Крольчонок… — Джисон почувствовал влагу, которая подступала к его глазам. Буквально пара шагов — и он оказался рядом с ней, совершенно забыв про пыльные кеды на ногах. В мыслях и без того царил кавардак: страх, текущий по жилам вместо крови, жалость и боль по отношению к Миро и немой вопрос: «Что произошло?». Но эти мысли, подобные змеям, будто испарились, стоило парню схватиться за руку девушки. Весь остальной мир резко перестал существовать, сузившись до ощущения её руки в своей. Она словно лёд. Мокрый, холодный…       — Уходи… — еле слышно произносит Линова. В глазах — хищный блеск, в теле — ни капли сил на сопротивление.       — Нет уж, теперь я никуда не уйду, — с прерывистым вдохом, но уверенно отвечает ей Джисон. Он мгновенно подхватывает Мирославу за талию, крепко, почти отчаянно прижимая её к себе и аккуратно пытаясь поставить на ноги, которые у девушки предательски дрожат. Линова брыкается, стараясь сделать парню больно, но всё это походит лишь на детские забавы, а руками старательно пытается поцарапать его спину через прилипшую к ней футболку, но еле успевает зацепиться за ткань. Однако Джисон держит. Просто молча удерживает, пока её эмоции выливаются на него через беспорядочные и слабые, но наполненные жизнью удары. Это не желание причинить боль, а очередное желание доказать правоту своих слов и монотонное признание в ненависти. Из девушки вырывается гортанный крик. Слабый, хриплый, но такой громкий и беспомощно-отчаянный.       — ЧЁРТОВ ХАН ДЖИСОН! УРОД! НЕНАВИЖУ! НО ВОТ ТОЛЬКО НЕ МОГУ ПОНЯТЬ ПОЧЕМУ… — она не договорила, но крик эхом отразился от стен коридора, за ним последовал отчаянный всхлип. Почему. Почему? ПОЧЕМУ!? Этим самым вопросом Хан задавался не один месяц. С точно такой же болью, с точно такой же интонацией. Будто спрашивая «За что?». В момент осознания разум отключается. Остаётся лишь то, что оба не могли друг другу позволить проявить, — желание. Ведь даже несмотря на свои действия, Миро крепко держалась за него. Джисон начал осыпать лицо девушки поцелуями. Удар — поцелуй. Царапина — поцелуй. В лоб, в щёки, в виски…       — ЧТО ТЫ ТВО… — Мирослава не успевает договорить. Её сердце мгновенно проваливается куда-то вниз. Новый крик — поцелуй в губы. Напористый, яркий, до боли желанный, но такой… запретный. Джисон крепко сжимал её талию, крепко впивался своими губами в её. Мирослава кусала его нижнюю губу, всё ещё показывая свой внутренний протест. Необратимо у обоих текли слёзы. Они растворялись в этом солёном потоке, в этой боли, что прожигала их насквозь. И физической, и душевной. Хан целовал так, будто старался вылечить душу. Вылечить все раны, нанесённые даже не им. Раны, нанесённые другими людьми, но те, которые убивали его Миро с самого начала. Мирослава поначалу пыталась сопротивляться, пыталась укусить, оттолкнуть, но вместе с этим неосознанно прижималась ближе к Джи с каждой новой секундой. Руками сжимала ткань футболки на спине, а ногами, безвольно повисшими в воздухе, старалась обхватить его ноги. Они друг для друга — спасение, но и самая яркая боль. Джисон осторожно подхватывает девушку под коленями и берёт за талию. Она словно мягкая податливая глина, но в то же время крепко цепляется за шею парня и больше не кричит. Молчание, прерывистое дыхание… Оба связаны этим. Парень входит в комнату и медленно опускает девушку на незаправленную кровать, укрывая мягким, почти невесомым плюшевым пледом. Её рука слабо хватается за его. Их пальцы медленно переплетаются. Пару месяцев назад всё это — и поцелуй, и это сплетение — были самым заветным желанием парня, но… Не такой ценой. Не ценой такого количества нервов и здоровья обоих. Его губы едва касаются пальцев Миры. Её взгляд из-под полуприкрытых веками глаз буквально кричал тот вопрос, который Джи задавал девушке на кухне в начале лета.       — Я здесь, крольчонок, я никуда не ухожу… — мягким шёпотом произносит парень. Наконец, её глаза закрылись и хватка руки ослабла — Линова уснула. Но её ладонь так и осталась в руках Хана. В груди парня встал тревожный ком. Утром им предстоит сложный разговор. Хотя одним действием уже сказано больше, чем словами за весь год. О масках уже даже не хотелось думать. Не было нужды. Сейчас как никогда каждый из них нуждался в том, чтобы хоть кому-то показать свою истинность без прекрас. Показать то, что бушевало внутри с первого взгляда, с первой колкой фразы в адрес друг друга. Джисон огляделся. По полу были разбросаны обрывки той самой тетради. Внутри него что-то ёкнуло. Это нельзя уничтожить. В каждом бумажном обрывке была спрятана частичка души. Не только её как автора, как писателя, но и его как первого читателя, которого пустили на это минное поле души. Найдя на полу какую-то пустую коробку, он наощупь, в темноте начал собирать обрывки. Шершавость бумаги ярко ощущалась подушечками пальцев, а слух улавливал наконец ставшее стабильным дыхание Мирославы. Тревога отступила. Джисону тоже стало легче дышать. В комнату забежал Азраэль и сразу же начал тереться о ноги парня, благодарно мурлыча.       — Ну что ты, малыш… Хан наклонился к нему, погладив за ушами.       — Переживаешь за хозяйку? В ответ лишь короткое: «мур».       — Понимаю, я… — на секунду Джисон сомневается в том, а стоит ли ему об этом говорить, но ведь кот ничего не скажет в ответ? — я тоже переживаю. Ты же Азраэль, да? А Аврора где? Тут же Азик повернулся в сторону кухни и, махнув переломанным хвостом, будто позвал Джисона за собой. Оба быстро и тихо вышли из комнаты. Хан, вспомнив про свой чемодан и гитару, тут же убрал их с дороги. Скинул кеды и… почувствовал облегчение. Но понял, что сменить одежду просто необходимо. Парень легко нашёл ванную комнату и встал под душ, холодной водой смывая пот, пыль и горькие слёзы. Напряжённые мышцы расслабились, стоило Джисон сменить холодный душ на горячий. Натянув чёрную футболку и шорты, он наконец почувствовал себя хорошо. После зашёл на кухню, куда его привёл Азраэль, и взгляд парня неосознанно зацепился за пустующие миски.       — Так вы голодные… — внезапно пришло осознание, когда оба кота начали кружить около его босых ног. — Сейчас, сейчас… Сухой корм стоял на столе. Джисон насыпал по небольшой жмене в каждую и поменял воду на чистую. Сейчас его неутомимо клонило в сон. Хан помнил, как в полудрёме он дошёл до комнаты девушки и осторожно лёг рядом с ней, поглаживая по плечу, чтобы удостовериться, что она не исчезла, как исчез он… Хоть и не умышленно.