Угасающая судьба

Среди просторов пшеницы, в самой далекой деревне на границы мира, впервые Похититель пламени ощутил покой. Он наблюдал за Элизией Эйдес издали, следил за жителями и... в какой-то мере оберегал. Похититель всегда жаждал разрушений, но эта деревушка отдавалась в черством сердце теплом. Отчего-то именно она влекла к себе. Однажды его пронзительный взгляд зацепился за юного мальчишку - беловолосого, голубоглазого, отважного. Он так напомнил самого Похитителя. Оно и неудивительно, ведь тот мальчишка — и есть он. Тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят тысяч триста тридцать шесть циклов назад. — Кирена, Оронис мне ответила! — крикнула молодая девушка, когда на горизонте появилась Кирена. Похититель прищурился, подмечая знакомые лица. Все та же тройка златиусов, что и в самом первом цикле — Каослана, теперь носивший имя Фаенон, Мнемосина и Кирена. И выживет из них лишь один. Каослана не был одержимым, в своей голове он убеждал себя в этом. Лишь хотел опустить на Амфореус рассвет. Правда, эти тридцать миллионов сбили его с пути. Превратили в бесчувственного безумца. По крайней мере, так его звали другие. Но он все еще помнил каждое обещание бывшим соратникам. Четыреста два миллиона шестьсот четыре тысячи двадцать ядер пламени. И даже этого было мало для того, чтобы пробить верхний слой скипетра. — Хм, странно, никому кроме тебя она не отвечает. Быть может, не я стану жрицей Покрова Вечной Ночи, а ты? ~ Кирена посмеялась. Но в этой фразе Похититель пламени слышал другое: "не я стану полубогом времени, Мнемосина, а ты". Не один Каослана хранил воспоминания о прошлых циклах. Розоволосая также пыталась менять исходы. Прошло тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят тысяч триста тридцать три цикла. Кирена направила близкую подругу в Янусополис, где та раскрыла свою сущность. Золотой ткач призвала Мнемосину в Охему, где та, не дождавшись испытания Оронис, испила яд, отдавшись безумию. Полубогом стала Кирена. Прошло тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят тысяч триста тридцать четыре цикла. Кирена не направляла Мнемосину в Янусополис. Вместо этого златиус, по наставлению розоволосой, отправилась в путешествие, где забрела в Рощу муз. Ее золотая кровь заинтересовала богохульного ученого и та была лишь рада помочь. Тогда Похититель пламени перехватил ядро пламени Оронис раньше, чем вознесся полубог. Смерть настигла от отравленной стрелы монстра. Прошло тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят тысяч триста тридцать пять циклов. Элизия Эйдес не пала, но все близкие скончались. Перед смертью, Кирена оставила ей книгу о златиусах. Этифия, тогдашняя "Мнемосина", последовала за Каосом, но вместо массивного мехагелиоса взвалила за себя ночное небо. Полубогиня коснулась черного течения и в одиночестве погибла. Но перед этим выпила яд. Прошло тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят тысяч триста тридцать шесть циклов. Элизия Эйдес была сожжена Похитителем. С юности Мнемосины он — часть ее жизни, но по сей день в ней не проснулась ненависть. Она пытается понять его, потому что не раскрыла истину. На этот раз Кирена молчала. Не позволяла узнать о золотой крови. И этот эксперимент провалился. Мнемосина узнала. Но полубогиней не стала — снова это место заняли. — Я не хочу, чтобы будущая "я" заняла роль полубога. Это ужасно, — третий цикл. Мнемосина добровольно протягивает Каослане ядро пламени Оронис. "Охваченным безумием разорвешь ты нежную ночь" Каослана тогда не хотел убивать. Его сердце все еще было чисто. Он не был тем уставшим от жизни Похитителем. Он стремился к рассвету. — Я учту твое желание, Мнемосина... — прошептал он, в последний раз обняв полубогиню. Он старался держать желание полубогини времени в голове. Даже окончательно потопив человечности, он все еще держал в мыслях пожелания каждого златиуса из каждого цикла. Но никто не слушал его. Пять — число искренней любви, чистой и нежной, и в циклах, оканчивающихся на пятерку Похититель пламени вынужден был нарушить обещание. Она все же становилась полубожеством, избегая Палача. И тогда любовь очернялась смертью, одиночеством и муками. Каждую ее смерть встречал златиус Кефала. Но когда она становилась полубогом — сопровождало ее лишь одиночество. Безумие. Страх. Яд. Похититель пламени и Кирена меняли лишь детали, но не исход. Изменить его невозможно. Мнемосина — не полубогиня, но даже после смерти она слышит Оронис, не поняв, это голос титана — ее собственный. Вместе с хаосом, Похититель пробуждает и воспоминания прошлого. Он — их хозяин. И он вынуждает Мнемосину помнить. — Мнемосина, ты в порядке? Увесистый блокнот захлопнулся. Мнемосина сверила Фаенона быстрым взглядом, а затем переключилась на горящий за окном мехагелиос. Что-то в нем было не так. Но что? — Я хочу вновь оказаться в Элизии Эйдес... Фаенон лишь тяжело вздохнул, обняв Мнемосину со спины. Он и сам скучал по родным полям, но теперь их не существовало. Обугленная земля, сожженные дома и уничтоженные воспоминания — Похититель пламени постарался на славу. — Это невозможно, Мнео... — Я знаю. Рука Фаенона накрывает тонкие пальцы Мнемосины. Он подносит их к лицу и ласково целует. Спаситель понимает тяжесть мыслей о родине, но не знает, что делать. Рисковать златиусами — ужасная идея. Даже Спаситель не зайдет столь далеко. Похититель пламени шел по обугленной тропе. Где-то рядом, заваленный гнилыми досками, стоял бывший дом Мнемосины. Шкатулка с мелкими самодельными украшениями от Фаенона, несколько карт Кирены, пейзаж Янусополиса от матери и мея от отца — эти вещи прекрасно сохранили себя до нынешних дней. Каослана достал из шкатулки кулон, напоминающий символ Оронис. Идентичный подарок он дарил Мнемосине в самом первом цикле. Тяжело вздохнув, он скрылся из сожженной деревушки. Среда. Месяц удачи. Еще не время. Уже погибли Гисиленса и Трианна. Скоро погибнут и остальные. В этом цикле Мнемосина будет предпоследней, не включая переменной в вычислениях. В каждом цикле, оканчивающемся на шесть, она практически доходила до конца. Похититель ощущал себя безумцем, ведь помнить такие вещи казалось чем-то жутким. Но вряд ли его осудят. Ведь для осуждения есть более весомые причины. — Все хорошо? Фаенон подхватывает Мнемосину, когда та едва ли не падает. За деревом она видит уже знакомую маску. Похититель наблюдает, ждет продолжения. Она не видит лица, но жаждет этого. Предполагает, что он усмехается, ведь знает: он оказался прав. Мнемосина не доживет до конца и уйдет раньше Фаенона. Но она все еще может бросить ему вызов. Мечник не испытывал ничего, кроме безразличия. Он знал финал. Он был очевиден. И все равно наблюдал. — Осторожнее, он не станет щадить... — Он? Мнео? Фаенон придерживал возлюбленную, не давал упасть. Он проследил за направлением ее взгляда, но ничего не увидел. Возможно, на фоне стресса от путешествия Преследующих пламя, у нее начались галлюцинации? — Я отведу тебя к Гиацине, тебе нужен отдых, солнце. Он легко подхватывает Мнемосину и ведет к Гиацине. Та назначает массаж геозавра и девятичасовой сон. Но златиус понимает: она уже безумна. Погиб богохульный ученый, а Дева Айдонии осталась в царстве мертвых. Мнемосина ходила по павшей Роще. Тяжелая аура смерти витала здесь, и ненароком вызвала дежавю. Она вновь видит тот ободранный лоскут, и рука сама тянется к нему. На миг ей показалось, что она услышала голоса из прошлого Но в этот раз она знала причину. — Снова тут... Ей не нужно оборачиваться, чтобы знать, что сейчас он стоит к ней полубоком. В его руке меч в виде изогнутого солнца, а Мнемосину разрывает от боли. Она не говорит с ним, а молча уходит. — Скоро настанет... рассвет. — Ты деградируешь. Подарить азбуку? — ее прощальные слова. — ... Похититель стоит на месте. Она лишается эмоций, подобно ему самому. Вероятно, и заслуга Каосланы в этом есть. Но он не знал точно. Фаенон налетел на нее с объятиями, стоило Мнемосине шагнуть на территорию Охемы. Он буквально затащил ее в дом, чтобы устроить допрос: где была, зачем и почему. А златиус лгала. Лгала, что была в безопасности. Лгала, что не встречала Мечника. Лгала, что не знает ничего. И с этого было мерзко. — Ты же знаешь, я рядом, — Фаенон видит тревожность, но не лезет в душу. Лишь улыбается и ласково целует прядь ее волос. Погибла Аглая. Всесветная сеть потерпела крах, но последний увиденный Мнемосиной пост — встреча с неким Мечником у Охемы. И она рванула туда. Вместо приветливого пения птиц, здесь стояла гробовая тишина. Резкая боль, и со спины ее ударили мечом. Мнемосина сдержала голос, но падение не смогла предотвратить. Медленно опустилась на колено, а на пальцах собрала золотую кровь. — Это пламенный "привет"? — она прошипела сквозь зубы. Видимо, безумие у них парное. — Ты... должна бояться... смерти. С прошлой встречи он говорил еще хуже. Он не стал наблюдать за продолжением. Молча ушел, а рана затянулась сама собой, не оставив и шрама. Лишь воспоминание. — Даже если меня пронзить сотня мечей, я выдержу, — Мнемосина знала, Каослана услышит. Но это не тот ответ, который ему нужен. Фаенон вновь расспрашивает о дне, старается шутить и радоваться, но в его душе закрадываются сомнения. Он боится ответственности, одиночества, боли. На него возложены надежды, его миссия — стать героем, но сам он не хочет этого. — Хочу, чтобы мы вновь были в Элизии Эйдес. Поженились бы, завели семью. Ты, я, дочь или сын, совместное хозяйство. Кирена была бы крестной, — мечтательно тянул Фаенон, переплетая волосы Мнемосины в косу. В последнее время это приносило ему расслабление. — Держу пари, ты бы побоялся и к дому моему подойти с таким предложением. — Не порти момент. Мнемосина впервые за долгое время смеется, и даже не для вида. Она и сама мечтала о такой мирной жизни, но Амфореус лишил их мирной жизни. Следующей умерла Цифера. Потух мехагелиос. Солнце над Охемой оказалось ложным. — А если и рассвет, который мы жаждем, ложный? — Мнемосина гладила химеру, удобно расположившуюся на коленях. Героев становилось все меньше, а ситуация накалялась. Эра воскресающей земли подходила к концу, но все чаще Мнемосину посещала мысль о скорой смерти. Похититель напоминал о себе из раза в раз, но златиус начала игнорировать его. — Ты тоже ждешь чуда сотворения? Тогда присоединись к нам! Почему же ты стоишь на пути? Мнемосина смотрит то на Фаенона, то на Похитителя. Она знает секрет, и ей было бы смешно. Если бы она не была лишена эмоций. Умирающий мир уничтожил ее изнутри. Лишил всего. Два меча в виде изогнутого солнца столкнулись в бою, Фаенон защищал Мнемосину, а Похититель пытался ранить. Не по-настоящему, а как напоминание. Он уже отдался безумию. Из Преследующих пламя выжило трое: Первопроходец, Фаенон и Мнемосина. Фаенон отправился к Вихрю сотворения, а Мнемосина стояла напротив зеркала, почти давясь слезами. У нее не осталось сил на борьбу. То, к чему она стремилась стало проклятием. Мучением. Любовь к Фаенону изводила ее, вынуждала терпеть боль. Спасение мира — лишало жизни. За спиной вновь стоял он. Палач. Похититель пламени. Он снял маску и теперь его лицо было видно. Но оно было расколотым. Не тем, что и в прошлый раз. — Я... говорил. Он протянул бутылек Мнемосине. Яд. Златиус знала, что ее ждет смерть. Фаенон — единственный выживший по пророчеству. Для завершения эры воскресающей земли ей придется убить себя. Так кричал голос в голове. "Он был бы рад моему самопожертвованию" — здравый рассудок пытался противиться. Нет, Фаенон никогда не радовался бы смерти той кого любит. Но голова уже была туманной. Мнемосина не отличала ложь от истины. Но она помнила слова Мечника. И назло ему забрала бутылек, чтобы разбить его об пол. Не потому что она отказывается от судьбы, а потому что хочет доказать Похитителю независимость. Как глупо. — Смело... Лезвие направлено на ее грудь. Мнемосина уже не чувствует боли. Ей все равно. И на темный свет меча, и на расколотое лицо Похитителя. Она тянет руку и обхватывает рукоять чужого меча. Каослана и не сопротивляется. — Не яд... значит меч? Вызов? На миг она видит своего родного Фаенона вместо Похитителя, но иллюзия быстро рассеялась. Мечник действует быстро — меч точно и резко вонзился в грудь Мнемосины. На этот раз по-настоящему. — Облегчу... выбор. Мнемосина была благодарна. Не винила его, не возненавидела. Она приняла это как освобождение. На миг Похититель, казалось, испытал сочувствие, но златиус перекинула это на свое безумие. Отрицать его стало невозможно. Мечник подхватил ее, смягчив падение. — Забери. Он отдал Мнемосине тот кулон, вручную сделанный Фаеноном еще в Элизии Эйдес. Она не стала задавать вопросы, лишь прижала его к себе. Золотая кровь разлилась по комнате, пока сам Мечник сделал шаг назад. — В следующем цикле... не раскрывай "мне" истину. Пускай другая "я" встречу конец в незнании, чем еще несколько месяцев буду мучить себя мыслями о будущем. Перед глазами пролетела вся жизнь. Еще несколько месяцев назад она рыдала ночами из-за "невзаимной" любви, а теперь радуется смерти. Жестокой, но ожидаемой. Похититель кивнул. Он помнил каждое обещание, каждую просьбу и... исполнял. Вопреки тому, что его игнорировали все. — Ты... удивила. Это первый раз. Меч вместо яда. Смертный смог нарушить детали, но исход тот же — смерть. Но для Мнемосины и этого было достаточно. Сейчас она жалела лишь о том, что не вела дневник для будущей "себя". — Мне жаль, что ты вынужден играть героя, — зачем-то прошептала Мнемосина. — Жалость не нужна, — он тяжело вздыхает и открывает портал. Его финальная цель — Фаенон. — Но я надеюсь, что Фаенон станет рассветом. Вместо тебя. Я верю в него. Похититель хмыкнул, натянул маску и скрылся. Когда-то и в него верили все, но ему не нужна была эта эра. Он обязательно передаст Фаенону слова Мнемосины, ведь знает — так у него разгорится пламя. Он убьет самого себя и перенимет судьбу. Но он гордится собой. Тридцать три миллиона пятьсот пятьдесят тысяч триста тридцать шесть циклов спустя он нарушил закономерность. Даже такая мелочь вновь подарила ему надежду. В свой последний миг Мнемосина сохранила рассудок. Она не была столь безумна, чтобы выбирать мучительную смерть от яда и выбирала более рационально. Пророчество было нарушено. И стоя на коленях перед Фаеноном, он с гордостью направил его ладонь на самого себя. Позволил убить. — Подари этому миру рассвет... Каослана.