Решительное прощанье

Час врат - самое ненавистное время Мнемосины. Она не спала почти весь период часа занавеса, прокручивая в голове все, что только можно. Еще и Фаенон под боком храпел, жался как кот и пару раз чуть не задушил, между делом пытаясь поцеловать. Разумеется, во сне. Уснуть в таких условиях было просто невозможно. Мысленно помолившись каждому титану, даже Танатос, Загрею и Никадору, она просто надеялась на скорое пробуждение Спасителя и милость Аглаи. Если та позволит ей отоспаться - будет очень хорошо. Фаенон проснулся лишь ближе к часу восхождения. Своей хитрой кошачьей ухмылкой он пытался скрыть свою боль в голове и больное тело. Во сне все отекло настолько, что ему казалось, будто его пронзили сотней мечей. И это только по меньшей мере. — Я ничего не натворил? — Фаенон был более заторможенным, чем обычно. Мнемосина налила ему холодной воды из графина и протянула бокал. Пусть освежится. — Всего лишь поцеловал меня, признался в любви и потом всю ночь ластился как кот, — приукрасила она, тихо посмеявшись над раскрасневшимся лицом Спасителя. — Я...подожди, что?! Я признался? — из всего перечисленного, его только это и смутило? — Ну да. Уйти не давал, лез с поцелуями и что-то там о любви шептал, я не разобрала слов, — продолжала Мнемосина. Фаенон был на грани с тем, чтобы сгореть от стыда. — Прости, пожалуйста! — Спаситель сразу же бросился извиняться. "Я даже признаться нормально не смог, лишь под градусами, ничтожество," — он не смотрел в чужие глаза, да и вообще избегал контакта. Боялся, что его сейчас просто пошлют, разорвут даже дружбу и бросят. — Тише, тише, я просто гиперболизировала, — глядя на его виноватое лицо и нарастающую панику, стало жаль Фаенона, поэтому она перестала шутить. — Технически, это все было, просто немного не так, как ты мог себе представить. — А ты откуда знаешь, как я представил? — У тебя выражение лица говорящее, — прочесть эмоции и мысли Фаенона было намного проще, чем у Похитителя пламени. Маска златиуса хотя бы иногда давала трещину, обнажая истинные чувства, в отличие от чудовища, потерявшего человечность. От похмелья болела голова, а Спаситель еще и от чувства вины и стыда страдал. С другой стороны, если его все еще не выгнали из покоев, значит не так уж и плохи дела? В худшем случае, его засмеют за то, что он вытворил ночью. — Ты половину вечера просто лежал у меня на коленях, иногда целовал их. Перед сном прошептал, что любишь меня, но никаких объяснений не дал и просто уснул, — златиус с недоверием покосился. По сути, она и не солгала. Он ведь отвечал на ее признание взаимностью. — Это уже правда. — А... ночью? Сильно лез? — Ерзал много, да и зажал так сильно, я думала от духоты умру. —... Прости. Никто не продолжал этот разговор. Фаенон просто не знал, что говорить, потому что он уже опозорился. Не потому что влюблен, а потому что признался в этом настолько ужасным способом. Говорил же Мидей, что до добра его свидание с алкоголем не доведет. — Мне приснилось, что ты сидела рядом и гладила меня, а потом сказала, что любишь... Сина усмехнулась. Было ожидаемо, что он примет это как сон, учитывая его состояние в тот момент. — А ты этого хотел бы? — спросила она. Не хотелось оттягивать этот диалог и дальше. — Очень... — ему стоило огромных усилий, чтобы произнести одно лишь единственное слово. — Что между нами? — Мнемосина устала играть в эти игры. Хотелось правды. — Не знаю, но я бы хотел, чтобы была взаимная любовь. Впервые за утро Фаенон посмотрел на нее, но с опаской. Он до безумия боялся своих чувств и ее реакции. Пальцы ласково переплелись, девушка руку не одернула. Это дало небольшую надежду. — Я люблю тебя, именно как девушку, — Спаситель свободной рукой прошелся по своим волосам, растрепав их. — Я думала мои чувства очевидны, почему ты боялся отвержения? После ее слов, глаза Фаенона загорелись. Даже не удосужившись ответом, он прильнул к ней с нежностями: объятиями, поцелуями и поглаживаниями. В период после падения Элизии Эйдес он настолько погрузился в себя и свою депрессию, что просто игнорировал любые попытки Сины сблизиться. Позже ему стало стыдно за себя, да и подруга отстранилась от него. Это загнало его в худшие мысли. Спаситель банально боялся потерять ценную для него дружбу. — Я вас люблю, — хоть я бешусь, — вдруг начал Фаенон. Мнемосина мысленно помолилась всем Богам... — Хоть это труд и стыд напрасный, и в этой глупости несчастной...у ваших ног я признаюсь! — для правдоподобия, он даже с кровати попытался встать, наплевав на невыносимую боль от похмелья, чтобы упасть в ноги Мнемосине. Благо, та вовремя притормозила его. — Слушай, Ромео, это все очень романтично, но ты мне живым нужен... — О, любовь моя, тоскует сердце и болит! — продолжать Спаситель, не смущаясь. Мидей, конечно, упоминал о его любви к стихам, но чтобы настолько? — Успокойся, пожалуйста... — Румянец твой милей всех грез! — Мнемосина отвернулась и намеревалась уйти, чтобы не слышать вего смущающие речи, но Фаенон резко схватил за руку. — Эй! Хоть бы похвалила! Я, вообще-то, для девушки своей отобрал лучшие стихи, — пробубнил он, целуя женские пальцы. — Мы встречаемся? — саркастично спросила Сина, садясь обратно. — Вообще-то, да. Да после такого признания я бы вообще хоть в жены тебя взял, — такая резкая перемена в поведении одновременно и удивляла, и привлекала. Умел же златиус вызвать противоречивые чувства. — Какой же ты дурак... — У тебя язык от похвалы отсохнет? — Фаенон потянул Мнемосину на себя, чтобы та была ближе. У девушки возникла мысль, а точно ли он не напился повторно за те секунды, когда она отворачивалась? — Язык не отсохнет, а вот уши от твоих ломаных стихов - да. Спаситель состроил настолько грустное личико, что Мнемосине стало жаль его. Словно кота, она погладила его по волосам и все же прошептала пару комплиментов. И снова победителем вышел Фаенон. Это стало самым ожидаемым исходом из всех. *** Из раза в раз Похититель пламени пытался изменить исход, выбирая самые разные методы. Сколько раз он убивал Мнемосину, а сколько ранил - на пальцах не счесть. Если бы тот юный и влюбленный по уши мальчишка встретил повзрослевшую версию себя, что бы он сказал? Скорее всего, возненавидел бы, как и нынешний Фаенон. Тот ведь не осознавал происходящего. Спаситель. Невинный герой. Но между тем и Белое бедствие. Две стороны одной монеты... Мимо пролетела воровская звезда, загораясь алым цветов. Этот месяц удачи будет счастливым для воров и игроков, но несчастливым для остальным. Интересно, что на этот раз замарает в крови улицы Охемы? Заговоры Сената? Его меч? Обезумевший кремносец? "А может Мнемосина себя зарежет?" Эти мысли Похититель отбросил моментально. Слишком рано думать о таком, еще не пришло то время. За тысячи циклов он выучил чуть ли не каждую фразу любого златиуса, брошенную в той или иной ситуации. Например, Мидеймос всегда кричал "HKS!", когда ситуация выходила из-под его контроля. Анакса начинал долгие и дотошные разговоры о бессмысленности пророчества, стоило ему увидеть любое ядро пламени. Мнемосина предпочитала отмалчиваться большую часть времени, лишь иногда что-то да отвечая. Обычно ответом служило либо "хорошо", либо "я поняла". А Похититель скучал. Безумно. По тем беззаботным дням, когда он не знал о том ужасе, что их ждет. Они уже давно были погребены в самых глубинах воспоминаний, но не забыты полностью. Мечник заглушал в себе боль, отдаваясь в объятия безумию и жажде крови, которые охватили его по истечению первого цикла. Он все еще контролировал разум, противился сумасшествию, чтобы окончательно не превратиться в машину для убийств, но потеря надежды подбило и контроль. Находились изъяны. Искажения, которые попросту ломали барьер из льда и вынуждали дать слабину. Например, взгляд Фаенона, который смешал в себе желание угробить врага и невероятную боль. Тогда Похититель растерялся, осекся и позволил нанести себе удар. Предсмертные слова Кирены по сей день звучали в его голове, не позволяя позабыть о совершенном грехе и своей миссии - поиске тринадцатого ядра пламени и сборе всех остальных. Как ни странно, но слезы Мнемосины, которые та проливала после очередной неудачной попытки пригласить на свидание Фаенона, тоже не были пустым звуком для мечника. Даже когда он видел, как отравленный браконьерами дракон в панике летел в пещеру, словно рыча имена спасителей - Кирены и Мнемосины, его сердце сжалось. Смешно, ведь он был убежден в том, что лишен эмоций. Ему это твердили все. Время не лечит, но оно закаляет. Смог бы он в прошлом повторить поступки настоящего? Ни за что. Тогдашний герой даже и думать не посмел бы о таком извращении, а вот нынешний Похититель пламени - творил. Но почему он так легко поддавался слабости, когда это было лишним? Взгляд зацепился за Фаенона с Мнемосиной, так радостно гуляющих по Охеме в час занавеса. Татуировка в виде солнца на шее блондина вызвала в нем противоречие: на нем была такая же, она служила напоминаем об истинном себе, но в то же время и была проклятием. Мечник даже смотреть на нее не мог. Хотелось выжечь метку с кожи, чтобы ее покрывали ожоги, но не яркое солнце. Оно вынуждало вернуться в прошлое. "Яд или меч?" — ненароком услышал он вопрос златиуса. Лицо Мнемосины тут же изменилось. Она определенно запомнила разговор с Похитителем, но почему продолжала молчать и фальшиво улыбаться, что-то отвечать? В какой момент ложь стала ее оружием? Почему она вообще терлась со златиусами, раз не хотела быть честной с ними? Похититель вообще усомнился в том, а знает ли сама Мнемосина о своей золотой крови? Ни Аглая, ни Фаенон, ни другие Золотые потомки никогда не упоминали о подруге как о равной себе. Она была для них подругой, союзницей, сильной мечницей, выжившей в бедствии в Элизии Эйдес, но не златиусом. В ее характере было бы кричать об особенности, так всегда было, но что изменилось в этот раз? "Меч, полагаю" — мечнику в черном хотелось рассмеяться от этого ответа. Он-то знал, что смерть ее наступит от яда. Вместо быстрой смерти ударом меча, Мнемосина всегда выбирала яд замедленного действия и наслаждалась собственной болью. Та еще мазохистка. Стоило руке Фаенона обвить женскую, чтобы помочь отработать удары мечом, как Похититель скривился сквозь маску. Здесь не пахло ни ревностью, не отвращением, но было очевидно разочарование. — Какая же ты упертая, Сина... Все его попытки подбить уверенность Мнемосины потерпели крах и опять он не прервал бесконечный цикл. А все из-за ее упертости. Как же она любила портить планы Похитителя, даже если не является основной целью или приоритетным врагом. Только чего она добивается? Признание Аглаи или гордости Фаенона? Рука Фаенона скользнула к женскому плечу, пока сам он наклонился к уху Мнемосины, что-то тихо прошептав. Реакция была незамедлительной - удар в грудь и недовольное закатывание глаз. Зная себя, он бы бросил либо неприличный комментарий, либо зачитал бы стих... Что ж, ему будет интересно посмотреть за событиями в этот раз, когда Мнемосина знает будущее и молчит о нем. Бросит ли она возлюбленного в тот период, когда он сломается? Выпьет ли тот самый яд? Похититель скрылся также тихо, как и всегда - спрыгнув со скалы. Его присутствие даже не заметили, иначе среагировали бы моментально. Больше ему незачем появляться в их поле зрения, по крайней мере, пока что. Вместо этого мечник в черном восстановит свои силы перед решающим боем. Пока они будут тешить себя иллюзиями счастья